Елка и журналы с картинками

Новые под­хо­ды к вос­пи­та­нию детей в татар­ском обще­стве к нача­лу XX века

Елка в город­ской шко­ле. Хро­мо­ли­то­гра­фия из учеб­но­го посо­бия, пред­на­зна­чен­но­го для гим­на­зий и учи­лищ. Конец XIX — нача­ло XX в.

«Новые под­хо­ды к вос­пи­та­нию детей в татар­ском обще­стве к нача­лу XX века»[¹].

Это выска­зы­ва­ние татар­ско­го про­све­ти­те­ля Каю­ма Насы­ри хоро­шо иллю­стри­ру­ет отно­ше­ние роди­те­лей-татар к детям на рубе­же XIX и XX веков. При­ход бур­жу­аз­ной эпо­хи поста­вил вопрос о чело­ве­че­ской инди­ви­ду­аль­но­сти, при­чем выяс­ни­лось, что инди­ви­дом, лич­но­стью явля­ет­ся не толь­ко взрос­лый, но и ребе­нок. И, если рань­ше роди­те­ли забо­ти­лись толь­ко о том, что­бы дети были сыты, оде­ты и обу­ты, об их буду­щем бла­го­со­сто­я­нии, то теперь заго­во­ри­ли о необ­хо­ди­мо­сти и духов­но­го раз­ви­тия ребен­ка[²]. Ребе­нок — ранее вос­при­ни­мав­ший­ся исклю­чи­тель­но как вло­же­ние роди­те­лей в буду­щее, как бес­сло­вес­ное суще­ство без вся­ких прав (в том чис­ле на свой осо­бый мир), — вдруг стал цен­тром обще­ствен­но-куль­тур­ной жиз­ни.

Мето­ды вос­пи­та­ния в татар­ских семьях сто­рон­ние наблю­да­те­ли в целом все­гда оце­ни­ва­ли доволь­но высо­ко. Вот лишь одна из их оце­нок:

«Дети татар­ско­го насе­ле­ния вос­пи­ты­ва­ют­ся очень недур­но, при­чем в забо­тах о ребен­ке при­ни­ма­ет уча­стие и сам отец»[³].

К ухо­ду за детьми буду­щих отцов обу­ча­ли, в част­но­сти, в мед­ре­се: в нача­ле ХХ века во мно­гих мусуль­ман­ских учи­ли­щах пре­по­да­ва­ли и пред­мет «гиги­е­на». В про­грам­ме его, поми­мо сани­тар­но-гиги­е­ни­че­ских норм и мер про­фи­лак­ти­ки забо­ле­ва­ний, зна­чи­лись и осно­вы ухо­да за ново­рож­ден­ны­ми и дошколь­ни­ка­ми[⁴].

Заме­тим здесь, что на про­бле­му дет­ства в Рос­сии обра­ти­ли вни­ма­ние преж­де все­го в свя­зи с высо­кой дет­ской смерт­но­стью. Основ­ные вопро­сы педи­ат­ри­че­ских съез­дов кон­ца XIX — нача­ла XX века каса­лись жиз­ни и здо­ро­вья детей, сани­тар­но-гиги­е­ни­че­ских норм и про­фи­лак­ти­ки эпи­де­мий[⁵]. Татар­ское насе­ле­ние тоже не оста­ва­лось в сто­роне от госу­дар­ствен­ных меро­при­я­тий. Про­фи­лак­ти­че­ские меры вро­де оспо­при­ви­ва­ния мед­лен­но, но внед­ря­лись и в мусуль­ман­ской сре­де. Дело зна­чи­тель­но упро­сти­лось, когда появи­лись оспо­при­ви­ва­те­ли из самих татар, фельд­ше­ры и вра­чи-мусуль­мане, кото­рым лег­че было дока­зать роди­те­лям необ­хо­ди­мость при­ви­вок и про­фи­лак­ти­ки забо­ле­ва­ний. В нача­ле XX века в Каза­ни откры­ли и спе­ци­аль­ное родиль­ное отде­ле­ние для мусуль­ма­нок.

Тем не менее в татар­ском обще­стве инте­рес к дет­ству был обу­слов­лен преж­де все­го вопро­са­ми обра­зо­ва­ния, а не здра­во­охра­не­ния. Про­бле­мы вос­пи­та­ния и обу­че­ния ста­ли основ­ной темой наци­о­наль­ной пери­о­ди­ки и худо­же­ствен­ной лите­ра­ту­ры нача­ла XX века. Прав­да, в повсе­днев­ной жиз­ни тата­ры мало наде­я­лись на дей­ствен­ность вос­пи­та­ния и вли­я­ния окру­жа­ю­щей сре­ды. Это вид­но по народ­ным посло­ви­цам, ста­вив­шим био­ло­ги­че­ский фак­тор выше соци­аль­но­го. Мно­гие из них пере­кли­ка­ют­ся с рус­ской посло­ви­цей «Ябло­ко от яблонь­ки неда­ле­ко пада­ет». Веро­ят­но, поэто­му при усы­нов­ле­нии или удо­че­ре­нии бога­тые тата­ры стре­ми­лись взять в семью сво­е­го кров­но­го род­ствен­ни­ка (как пра­ви­ло, бед­но­го пле­мян­ни­ка).

Одна­ко начав­ши­е­ся во вто­рой поло­вине XIX века серьез­ные транс­фор­ма­ции в обще­стве — нару­ше­ние общин­ных свя­зей, рост инди­ви­ду­а­лиз­ма, ослаб­ле­ние соци­аль­но­го кон­тро­ля — ста­ли при­чи­ной того, что мно­гие дети отка­зы­ва­лись жить по роди­тель­ской моде­ли. Купе­че­ские сыно­вья-пья­ни­цы — герои татар­ской лите­ра­ту­ры нача­ла XX века — встре­ча­лись и в жиз­ни[⁶]. Роди­те­ли недо­уме­ва­ли («Что мы не так сде­ла­ли, поче­му сын не про­дол­жил дело отца?»), но, так или ина­че, кров­ное род­ство не все­гда ска­зы­ва­лось. Воз­мож­но, поэто­му бро­шю­ры по вос­пи­та­нию и поль­зо­ва­лись боль­шим спро­сом у насе­ле­ния.

Обра­зо­ва­ние все­гда высо­ко цени­лось мусуль­ма­на­ми, и прак­ти­че­ски каж­дый татар­ский ребе­нок посе­щал началь­ную шко­лу — мек­теб. Одна­ко при схо­ла­сти­че­ском мето­де обу­че­ния не все усва­и­ва­ли гра­мо­ту как сле­ду­ет; зуб­реж­ка в татар­ских мек­те­бах и мед­ре­се на рубе­же XIX и XX веков ста­ла пред­ме­том ярой кри­ти­ки. В нача­ле XX сто­ле­тия все бóль­шую попу­ляр­ность при­об­ре­та­ют ново­ме­тод­ные, джа­дид­ские шко­лы, где гра­мо­те обу­ча­ли по зву­ко­во­му мето­ду. Имен­но эти учеб­ные заве­де­ния ново­го типа и под­го­то­ви­ли людей с новым мыш­ле­ни­ем, кото­рые зна­чи­тель­но изме­ни­ли татар­скую дей­стви­тель­ность…

Дети из бога­тых семей неред­ко полу­ча­ли домаш­нее обра­зо­ва­ние; для это­го при­вле­ка­лись рус­ские няни и гувер­нант­ки. Они сме­ни­ли тра­ди­ци­он­ных дере­вен­ских жен­щин-тата­рок, при­смат­ри­вав­ших за купе­че­ски­ми детьми. Ско­рее все­го, на это шли ради луч­ше­го усво­е­ния детьми рус­ско­го язы­ка. Кро­ме того, рус­ские помощ­ни­цы сопро­вож­да­ли мате­рей-тата­рок в раз­лич­ных поезд­ках, высту­пая, веро­ят­но, в роли пере­вод­чиц. Ана­лиз фото­сним­ков татар­ской бур­жу­а­зии кон­ца XIX — нача­ла XX века и мему­а­ров выход­цев из этой сре­ды ука­зы­ва­ют на то, что бога­тые татар­ки все­гда обра­ща­лись к услу­гам вос­пи­та­тель­ниц[⁷].

В татар­ской пуб­ли­ци­сти­ке нача­ла XX века нянь назы­ва­ли «мор­ра­бия туташ», но, ско­рее все­го, этот тер­мин упо­треб­лял­ся толь­ко в обра­зо­ван­ных кру­гах и был вве­ден в обо­рот лишь на рубе­же сто­ле­тий, при­чем в совет­ское вре­мя уже не упо­треб­лял­ся. Дру­гое сло­во для обо­зна­че­ния вос­пи­та­те­ля — «багучы» — мож­но пере­ве­сти не толь­ко как «смот­ря­щий», но и как «зна­харь», «кол­дун», «гадал­ка». То есть вос­пи­та­ние ребен­ка пред­став­ля­лось когда-то срод­ни мани­пу­ля­ци­ям мисти­че­ско­го харак­те­ра. В совет­ское же вре­мя вос­пи­та­тель по-татар­ски име­но­вал­ся «тəр­би­я­че» (от «тəр­бия» — «вос­пи­та­ние»). Но этот тер­мин вошел в татар­ский лек­си­кон во вто­рой поло­вине XIX сто­ле­тия вме­сте со спе­ци­аль­ной лите­ра­ту­рой по вос­пи­та­нию.

Пер­во­про­ход­цем, как и во мно­гих дру­гих обла­стях, здесь мож­но назвать Каю­ма Насы­ри, авто­ра «Кни­ги о вос­пи­та­нии» («Тəр­бия кита­бы») и «Бро­шю­ры о нрав­ствен­но­сти» («Əхлəк рисалə­се»). А на рубе­же XIX и XX веков уче­ный Риза­ит­дин Фахред­дин издал отдель­ны­ми бро­шю­ра­ми пра­ви­ла пове­де­ния для образ­цо­вых мате­рей («тəр­би­я­ли анна»), образ­цо­вых детей («тəр­би­я­ли бала»), образ­цо­вых отцов («тəр­би­я­ли ата»), а так­же для уча­щих­ся мед­ре­се («шəкерт­лек əдəб­лə­ре»). Его сочи­не­ния не пред­ла­га­ли ори­ги­наль­ных педа­го­ги­че­ских при­е­мов. Это была лишь доволь­но пря­мо­ли­ней­ная кон­ста­та­ция того, каким дол­жен быть вос­пи­тан­ный ребе­нок; как полу­чить его, Риза­ит­дин Фахред­дин не объ­яс­нял. Но даже и про­стой свод пра­вил, ста­вя­щий во гла­ву угла вопро­сы дет­ства, был зна­чи­тель­ным явле­ни­ем для татар­ской пуб­ли­ци­сти­ки рубе­жа XIX и XX веков. В этот пери­од ста­ли пуб­ли­ко­вать­ся и пере­во­ды рус­ских книг по вос­пи­та­нию[⁸].

Каюм Насы­ри поста­вил зада­чу науч­но­го изу­че­ния дет­ства — и после 1905 года ста­ли выхо­дить татар­ские педа­го­ги­че­ские жур­на­лы «Тəр­бия» («Вос­пи­та­ние»), «Мəк­тəп» («Шко­ла»), «Мөгал­лим» («Учи­тель»). Эти же вопро­сы обсуж­да­лись и на стра­ни­цах дру­гих наци­о­наль­ных изда­ний.

В нача­ле ХХ сто­ле­тия в татар­ской прес­се посто­ян­но про­ти­во­по­став­ля­лись раз­ные мето­ды вос­пи­та­ния. В каче­стве аль­тер­на­ти­вы тра­ди­ци­он­но­му авто­ри­тар­но­му руко­вод­ству пред­ла­гал­ся так назы­ва­е­мый «аме­ри­кан­ский» («евро­пей­ский») вари­ант, соглас­но кото­ро­му, необ­хо­ди­мо учи­ты­вать инди­ви­ду­аль­ные осо­бен­но­сти чело­ве­ка и дать ему неко­то­рую сво­бо­ду в дей­стви­ях. Татар­ские пуб­ли­ци­сты весь­ма высо­ко оце­ни­ва­ли опыт запад­ной педа­го­ги­ки, одна­ко чита­те­ли не все­гда раз­де­ля­ли их мне­ние. Так, отве­чая в 1913 году на вопро­сы жур­на­ла «Мөгəл­лим», неко­то­рые выра­жа­ли опа­се­ния по пово­ду педа­го­ги­че­ских нова­ций: если чело­век дума­ет толь­ко о сво­их инте­ре­сах, это ведет к враж­де в обще­стве[⁹]…

Поми­мо науч­но­го изу­че­ния дет­ства, нача­лись изме­не­ния и в самой сфе­ре дет­ства. Еще во вто­рой поло­вине XIX века у татар отсут­ство­ва­ла худо­же­ствен­ная лите­ра­ту­ра для детей[¹⁰]. Народ­ные сказ­ки не все­гда были рас­счи­та­ны на дет­ско­го чита­те­ля, их содер­жа­ние и смысл под­час бази­ро­ва­лись на откро­вен­но взрос­лых сюже­тах. Не слу­чай­но они поль­зо­ва­лись попу­ляр­но­стью не толь­ко у детей, но и у вполне зре­лых людей… В нача­ле же XX века воз­рос­ло коли­че­ство худо­же­ствен­ных про­из­ве­де­ний, адре­со­ван­ных малень­ким чита­те­лям. Осо­бую роль в раз­ви­тии дет­ской лите­ра­ту­ры сыг­рал поэт Габ­дул­ла Тукай. Поми­мо пуб­ли­ци­сти­че­ских заме­ток о необ­хо­ди­мо­сти это­го жан­ра, он писал и пре­крас­ные сти­хо­тво­ре­ния для малы­шей. Оста­ва­ясь, по заме­ча­нию совре­мен­ни­ков, «боль­шим ребен­ком», он часто обра­щал­ся и к фольк­ло­ру; напи­сан­ная им в 1907 году на осно­ве народ­ных легенд поэ­ма «Шура­ле» ста­ла клас­си­кой татар­ской лите­ра­ту­ры… Сре­ди дет­ских авто­ров тех лет были и Мажит Гафу­ри, Сагит Сун­че­лей, Наки Исан­бат, Нажип Дума­ви, Гали Рахим и дру­гие.

Прак­ти­че­ски каж­дый татар­ский жур­нал и газе­та выде­ля­ли место для дет­ской лите­ра­ту­ры. В татар­ских изда­тель­ствах выхо­ди­ли целые серии книг: «Мəк­тəп мөкя­фə­те» («Школь­ный пода­рок»), «Бала­лар бак­ча­сы» («Дет­ский сад»), «Бала­лар күңе­ле» («Дет­ская душа»), «Бала­лар көте­п­ха­на­сы» («Дет­ская биб­лио­те­ка»). В 1908 году изда­ли спе­ци­аль­ный «Дет­ский кален­дарь» на татар­ском язы­ке. Поми­мо спе­ци­аль­но напи­сан­ных для детей тек­стов в этих кни­гах име­лись и рисун­ки — что для рос­сий­ских мусуль­ман было нов­ше­ством. Сло­вом, татар­ские дети, родив­ши­е­ся в нача­ле XX века, полу­чи­ли совер­шен­но иной книж­ный мир — с рисун­ка­ми, со сти­ха­ми и сказ­ка­ми на род­ном язы­ке (а не на дале­ком от жиз­ни обще­тюрк­ском книж­ном наре­чии). В кни­гах для них при­сут­ство­ва­ли и эле­мен­ты целе­на­прав­лен­но­го вос­пи­та­ния лич­но­сти, взра­щи­ва­ния у ребен­ка опре­де­лен­ных качеств харак­те­ра (напри­мер, у Габ­дул­лы Тукая был ряд сти­хо­тво­ре­ний о тру­до­лю­бии).

Еще одним полез­ным нов­ше­ством ста­ло появ­ле­ние спе­ци­аль­ных жур­на­лов для детей на татар­ском язы­ке. Пер­вый из них — «Тэр­би­я­тел-атфаль» («Вос­пи­та­ние детей») — появил­ся в 1907 году в Москве; в его редак­ции рабо­тал извест­ный татар­ский писа­тель и пуб­ли­цист Фатих Амир­хан. Одна­ко изда­ние пре­кра­ти­лось после выхо­да несколь­ких номе­ров.

Более широ­кую извест­ность полу­чил казан­ский жур­нал «Ак юл» («Свет­лый путь»), изда­вав­ший­ся с 1913 по 1916 год Фахре­лис­ла­мом Аги­е­вым. В нем печа­та­лись рас­ска­зы и сти­хо­тво­ре­ния (как татар­ских авто­ров, так и пере­вод­ные), науч­но-попу­ляр­ные ста­тьи о живот­ных и рас­те­ни­ях, ста­тьи по гео­гра­фии и исто­рии. В отдель­ных раз­де­лах пуб­ли­ко­ва­лись дет­ские игры, загад­ки, зада­чи и пись­ма малень­ких чита­те­лей. Жур­нал был иллю­стри­ро­ван­ным; по тем вре­ме­нам — боль­шая ред­кость: те же изоб­ра­же­ния людей рань­ше осо­бо не прак­ти­ко­ва­лись. Неко­то­рые гра­вю­ры, опуб­ли­ко­ван­ные в «Ак юл», ста­ли пер­вы­ми образ­ца­ми татар­ской живо­пи­си (с жур­на­лом, в част­но­сти, сотруд­ни­ча­ла худож­ни­ца Хади­ча Акчу­ри­на).

Вот как отзы­ва­лись в 1913 году об «Ак юл» авто­ры казан­ской газе­ты «Юлдуз»:

«Кра­си­во отпе­ча­тан­ный жур­нал сво­им содер­жа­ни­ем и рисун­ка­ми явля­ет­ся радо­стью для детей. По выбо­ру ста­тей и рисун­ков вид­но, что жур­нал име­ет успех. Доста­точ­но открыть один номер и бег­ло про­смот­реть его, что­бы убе­дить­ся в том, что у изда­те­лей это­го жур­на­ла есть сво­е­го рода идея и оза­бо­чен­ность. Писать, пони­мая пси­хо­ло­гию детей, боль­шое дело»[¹¹].

Редак­тор-изда­тель «Ак юл» при­ни­мал уча­стие и в орга­ни­за­ции дет­ских вече­ров, где с удо­воль­стви­ем сам играл с детьми, «буд­то воз­вра­ща­ясь в соб­ствен­ное дет­ство»[¹²].

В 1916 году Аги­ев полу­чил оче­ред­ное раз­ре­ше­ние на выпуск «Ак юл», но по неиз­вест­ным при­чи­нам изда­ние не было про­дол­же­но. С мар­та 1917-го по обра­зу и подо­бию «Ак юл» в Каза­ни начал изда­вать­ся еже­ме­сяч­ный дет­ский жур­нал «Бала­лар донья­сы» («Мир дет­ства»), изда­те­лем и редак­то­ром кото­ро­го был Якуб Хали­ли.

Конеч­но, про­стые люди не мог­ли выпи­сы­вать эти жур­на­лы: они были рас­счи­та­ны на состо­я­тель­ные семьи. Так, годо­вая под­пис­ка на «Ак юл» состав­ля­ла 4 руб­ля, один номер сто­ил 20 копе­ек[¹³]. Для срав­не­ния: татар­ские рабо­чие бакин­ских неф­тя­ных пред­при­я­тий в нача­ле ХХ века полу­ча­ли в год от 20 до 60 руб­лей, «при­чем 60 руб­лей полу­ча­ет на тыся­чу один чело­век»[¹⁴]. Доста­точ­но скром­ны­ми были тогда дохо­ды и у при­каз­чи­ков, и у боль­шин­ства мулл.

Новым явле­ни­ем в жиз­ни город­ских татар­ских семей ста­ла орга­ни­за­ция дет­ских вече­ров. Вооб­ще обще­ствен­но-куль­тур­ная жизнь — с клу­ба­ми, лите­ра­тур­но-музы­каль­ны­ми вече­ра­ми, теат­раль­ны­ми поста­нов­ка­ми и кон­цер­та­ми — в татар­ском обще­стве нача­ла раз­ви­вать­ся лишь после 1905 года. А пуб­лич­ные празд­ни­ки для детей появи­лись почти десять лет спу­стя. Они были при­уро­че­ны ко дню рож­де­ния про­ро­ка Мухам­ме­да и назы­ва­лись вече­ра­ми Мав­ли­да («Мəү­лид кичə­се»), но про­во­ди­лись по ана­ло­гии с рож­де­ствен­ски­ми дет­ски­ми елка­ми.

Пуб­лич­ные ново­год­ние елки ста­ли частью рос­сий­ской повсе­днев­но­сти лишь во вто­рой поло­вине XIX века. Имен­но тогда в бога­тых сто­лич­ных домах нача­ли ста­вить и укра­шать рож­де­ствен­ские елоч­ки. К кон­цу сто­ле­тия эта прак­ти­ка утвер­ди­лась и в про­вин­ци­аль­ных горо­дах. Так, в Каза­ни елки для детей устра­и­ва­лись во всех теат­рах и клу­бах горо­да (обыч­но для это­го сни­ма­лись залы Дво­рян­ско­го, Воен­но­го и Купе­че­ско­го собра­ний)[¹⁵].

Тата­ры осо­бен­но часто посе­ща­ли Купе­че­ский клуб (собра­ние); там же они про­во­ди­ли и неко­то­рые соб­ствен­ные меро­при­я­тия. Стрем­ле­ние пере­нять эле­мен­ты ново­год­ней празд­нич­ной куль­ту­ры хри­сти­ан (осо­бен­но каса­ю­щи­е­ся детей) наблю­да­лось и рань­ше — в твор­че­стве татар­ских писа­те­лей. Напри­мер, у Тукая есть дет­ское сти­хо­тво­ре­ние «Ак бабай» («Белый дедуш­ка»), рас­ска­зы­ва­ю­щее о том, как некий ста­рик зимой остав­ля­ет подар­ки детям. В татар­ском фольк­ло­ре тако­го героя нет; поэт, несо­мнен­но, пред­ста­вил на татар­ский лад рус­ско­го Деда Моро­за.

Впер­вые татар­ский дет­ский вечер был орга­ни­зо­ван в 1913 году в зда­нии «Восточ­но­го клу­ба» в Каза­ни. Орга­ни­за­то­ра­ми меро­при­я­тия были чле­ны прав­ле­ния клу­ба; в празд­ни­ке участ­во­ва­ли арти­сты теат­раль­ной труп­пы «Сай­яр»[¹⁶]. Дети игра­ли, води­ли хоро­во­ды вокруг елки, пели, чита­ли сти­хи; каж­дый полу­чил пода­рок. На дет­ских празд­ни­ках все­гда было мно­го жен­щин, что весь­ма бро­са­лось в гла­за: вече­ра для взрос­лых тогда реша­лись посе­щать дале­ко не все татар­ки. Вооб­ще, эти празд­ни­ки под­ра­жа­ли куль­тур­ной тра­ди­ции евро­пей­ских наро­дов; доста­точ­но ска­зать, что дети на них тан­це­ва­ли пад­эс­пань — испан­ский танец, полу­чив­ший в Рос­сии осо­бую попу­ляр­ность еще в 1890‑х годах[¹⁷]. Абсо­лют­но новой была для татар и тра­ди­ция укра­ше­ния елки.

«Восточ­ный клуб» в Каза­ни про­дол­жал функ­ци­о­ни­ро­вать и в годы Пер­вой миро­вой вой­ны. На дет­ском вече­ре, про­ве­ден­ном там в янва­ре 1915-го, при­сут­ство­ва­ли уже дети обо­их полов — что было непри­выч­ным для мусуль­ман­ско­го татар­ско­го обще­ства. В орен­бург­ском жур­на­ле «Кар­мак» («Крю­чок») был даже опуб­ли­ко­ван рису­нок: маль­чи­ки и девоч­ки водят хоро­вод вокруг елки под наблю­де­ни­ем муж­чи­ны-тата­ри­на. И под­пись:

«Хотя маль­чи­кам и девоч­кам нель­зя учить­ся вме­сте, в одном мек­те­бе, пусть хоть пове­се­лят­ся вокруг елки»[¹⁸]…

Таким обра­зом, мир татар­ско­го дет­ства в нача­ле XX века силь­но изме­нил­ся. Самые глав­ные пере­ме­ны каса­лись духов­но­го содер­жа­ния. Изме­ни­лась цель вос­пи­та­ния. Рань­ше роди­те­ли ста­ви­ли кон­крет­ную зада­чу: из сына вырас­тить мул­лу или куп­ца, а из доче­ри — «абыст­ай» (жену мул­лы) или куп­чи­ху[¹⁹]. Для это­го сына отда­ва­ли в мед­ре­се, а дочь, после полу­че­ния базо­вых зна­ний у жены мул­лы, сиде­ла дома в ожи­да­нии заму­же­ства… В конеч­ном сче­те тут пре­сле­до­ва­лась цель созда­ния семьи и про­дол­же­ния рода — извеч­ная цель пат­ри­ар­халь­но­го укла­да жиз­ни. Теперь, под вли­я­ни­ем гума­ни­сти­че­ских идей, татар­ская интел­ли­ген­ция обо­зна­чи­ла дру­гую цель — вос­пи­тать душу ребен­ка. По ее мне­нию, опре­де­лен­ные душев­ные каче­ства уже дают ребен­ку «билет» в счаст­ли­вую жизнь — вне зави­си­мо­сти от соци­аль­но­го ста­ту­са. Без­услов­но, акцент делал­ся на достой­ном обра­зо­ва­нии, как для маль­чи­ков, так и для дево­чек. Толь­ко зна­ния и навы­ки мог­ли помочь выжить в новых усло­ви­ях, когда нуж­но наде­ять­ся на себя, а не на помощь общи­ны или семьи. При всем инди­ви­ду­а­лист­ском под­хо­де в этой новой свет­ской моде­ли вос­пи­та­ния при­сут­ство­ва­ла, одна­ко, и опре­де­лен­ная рели­ги­оз­ность. Ново­ис­пе­чен­ные тео­ре­ти­ки татар­ской педа­го­ги­ки еще не мог­ли допу­стить кри­ти­ку веры; так, ува­жи­тель­ное отно­ше­ние к исла­му при­сут­ству­ет прак­ти­че­ски во всех сти­хо­тво­ре­ни­ях Габ­дул­лы Тукая.

О резуль­та­тах при­ня­тия этой моде­ли вос­пи­та­ния мож­но было бы судить, если бы тече­ние татар­ской исто­рии про­дол­жа­лось по бур­жу­аз­но­му пути. Одна­ко насту­пив­шая вско­ре совет­ская эпо­ха поста­ви­ла совер­шен­но иные зада­чи, и дети, вырос­шие в атмо­сфе­ре модер­ни­зи­ро­ван­ной татар­ской куль­ту­ры, попа­ли в совер­шен­но иную идео­ло­ги­че­скую сре­ду. Свет­ские зна­ния и навы­ки им дей­стви­тель­но при­го­ди­лись. Вполне веро­ят­но, что доми­ни­ро­ва­ние свет­ско­го еще и в доре­во­лю­ци­он­ном вос­пи­та­нии помог­ло лег­че пере­не­сти раз­рыв с преж­ней рели­ги­оз­но­стью. Впро­чем, набож­ность все рав­но сохра­ни­лась, толь­ко веру в Бога заме­ни­ла вера в госу­дар­ство. Душев­ные каче­ства опре­де­лен­ной части этих «новых людей», ори­ен­ти­ро­ван­ных на свет­скую жизнь, ото­рван­ных от тра­ди­ци­он­ных рели­ги­оз­ных ори­ен­ти­ров, доста­точ­но ярко про­яви­лись уже в печаль­ные ста­лин­ские годы.

г. Казань

При­ме­ча­ния

1. Гай­нул­лин М. Х. Каюм Насы­ри. Казань. 1975. С. 38.
2. Каледъ. Дет­ская рево­лю­ция // Уфим­ский край. 1908. 5 июля. № 146; Пара­мо­но­ва А. А. Откры­тие дет­ства в Рос­сии. Раз­ви­тие науч­но­го зна­ния о ребен­ке в исто­рии оте­че­ствен­ной пси­хо­ло­гии кон­ца XIX — нача­ла ХХ в. Ижевск. 2010. С. 30, 50.
3. Суха­рев А. Казан­ские тата­ры (уезд Казан­ский). Опыт этно­гра­фи­че­ско­го и меди­ко-антро­по­ло­ги­че­ско­го иссле­до­ва­ния. СПб. 1904. С. 75.
4. Ваһа­пов Н. Татар вакыт­лы мат­бу­га­тын­да мəга­риф һəм тəр­бия мəсь­əлəлəре­нең чагы­лы­шы (1907–1916 еллар). Казан. 2010. Б. 121.
5. Пара­мо­но­ва А. А. Указ. соч. С. 56.
6. Наци­о­наль­ный архив Рес­пуб­ли­ки Татар­стан (НА РТ). Ф. 139. Оп. 1. Д. 185. Л. 2, 4, 73.
7. Музей наци­о­наль­ной куль­ту­ры НКЦ «Казань». КП-11429/6.
8. Покров­ский. Яшь бала­лар­ны ничек тəр­би­я­лəр­гə? Казан. 1908; Дер­но­ва-Ярмо­лен­ко. Ана­лар əлиф­ба­сы. Казан. 1914.
9. Ваһа­пов Н. Op. cit. С.140, 143.
10. Татар əдə­би­я­ты тарихы. Т. 3. Казан. 1986. Б. 436.
11. Мир исла­ма. Т. II. Вып. IX. СПб. 1913. С. 693.
12. Əмир­хан Ф. Əсəр­лəр. Т. 3. Казан. 1989. Б. 252.
13. НА РТ. Ф. 420. Оп. 1. Д. 240. Л. 2.
14. Там же. Ф. 969. Оп. 1. Д. 40. Л. 20.
15. Саль­ни­ко­ва А. Исто­рия елоч­ной игруш­ки, или Как наря­жа­ли совет­скую елку. М. 2011. С. 40.
16. Рəми И. Г., Дау­тов Р. Н. Указ. соч. Б. 302.
17. Əмир­хан Ф. Op. cit. Б. 252.
18. НА РТ. Ф. 1154. Оп. 1. Д. 106. Л. 24 об.
19. Тукай Г. Əсəр­лəр. Биш том­да. Т. 4. Казан. 1985. Б. 35.

Автор: Лилия Габ­дра­фи­ко­ва (док­тор исто­ри­че­ских наук, Казань)
Источ­ник: Сете­вое изда­ние «Элек­трон­ный науч­но-исто­ри­че­ский жур­нал «Роди­на», 1 декаб­ря 2014 г