Георгиевская церковь и пятаки вместо картечи

Вспо­ми­ная о про­гул­ке с Пуш­ки­ным по горо­ду, Даль гово­рит, что он посвя­тил поэта в «обсто­я­тель­ства оса­ды Орен­бур­га Пуга­че­вым» и, в част­но­сти, ука­зал ему «на Геор­ги­ев­скую коло­коль­ню в пред­ме­стии, куда Пугач под­нял было пуш­ку».

Геор­ги­ев­ская цер­ковь в Фор­шта­те (пред­ме­стье Орен­бур­га), с коло­коль­ни кото­рой пуга­чев­ские артил­ле­ри­сты обстре­ли­ва­ли город в нояб­ре 1773 года.

Камен­ная собор­ная цер­ковь во имя Геор­гия Побе­до­нос­ца сто­я­ла в Фор­штад­те, восточ­ном пред­ме­стье Орен­бур­га, в двух­стах саже­нях от горо­до­вой сте­ны, на краю бере­го­во­го отко­са Ура­ла (до 1775 года река име­но­ва­лась — Яик). Цер­ковь с высо­кой коло­коль­ней при ней была выстро­е­на в 1756—1761 годах на сред­ства орен­бург­ских каза­ков.

В пят­ни­цу 4 октяб­ря 1773 года вой­ско Пуга­че­ва, оста­вив лагерь под Сак­мар­ским город­ком, высту­пи­ло в поход к Орен­бур­гу, наме­ре­ва­ясь штур­мо­вать его с восто­ка. Что­бы повстан­цы не мог­ли исполь­зо­вать стро­е­ния Фор­штад­та в каче­стве укры­тия при ата­ке горо­да, орен­бург­ский губер­на­тор гене­рал-пору­чик И. А. Рейн­сдорп при­ка­зал выве­сти жите­лей в город, а сам Фор­штадт сжечь. Собы­тия того дня кра­соч­но изоб­ра­же­ны в рапор­те свя­щен­ни­ка Геор­ги­ев­ской церк­ви Пет­ра Рома­но­ва:

По прит­чине при­бли­жав­ше­го­ся к горо­ду зло­дея, незап­ным слу­ча­ем, по при­ка­зу гос­по­ди­на губер­на­то­ра Ива­на Андре­еви­ча Рейн­сдор­па, выгна­ны были в ско­ром вре­ме­ни все жите­ли из она­го фор­шта­та в город, побро­сав все свое почти име­ние, поче­му, нако­нец, оная сло­бо­да и созже­на. А цер­ковь оста­лась без вся­кой защи­ты и при­зре­ния. А как при оной пер­вен­ству­ю­щим свя­щен­ни­ком быв­ши Роман Пет­ров (кото­рый уже и помер) имел у себя клю­чи цер­ков­ные и всю риз­ни­цу под сво­им при­смот­ром, чего для он тогда и при­нуж­ден­ным нахо­дил­ся выво­зить оную в город к Нико­лаю Чудо­твор­цу^[1], но точ­но, по при­лу­чив­шей­ся тогда экс­т­ре и народ­на­го вдруг тре­пе­та­ния, все­го она­го име­ния выве­сти не успел, да и неким тогда было выве­сти, пото­му что вся­кий ста­рал­ся искать спа­се­ния — сбе­жать, друг дру­га пре­ду­пре­ждая, в город, оста­вя свой еки­паж.

5 октяб­ря, к рас­све­ту, пожар истре­бил Фор­штадт. В тот же день, в один­на­дца­том часу утра, пуга­чев­цы всту­пи­ли в него и, при­кры­ва­ясь чадя­щи­ми гру­да­ми пожа­ри­ща, дви­ну­лись впе­ред. Они наме­ре­ва­лись овла­деть Геор­ги­ев­ской цер­ко­вью и при­бли­зить­ся к горо­до­во­му валу, но были отби­ты часты­ми пушеч­ны­ми выстре­ла­ми. После того повстан­цы, оста­вив фор­штадт, отда­ли­лись от горо­да на пять верст, к каза­чьим лугам, где и оста­но­ви­лись лаге­рем у озе­ра Коро­вье Стой­ло. Так осве­ща­ют­ся собы­тия дня в «Лето­пи­си» чле­на-кор­ре­спон­ден­та Ака­де­мии наук П.И. Рыч­ко­ва, в запис­ках свя­щен­ни­ков И.И. Оси­по­ва и И.С. Полян­ско­го (IX, 222, 555— 556, 590), а так­же в пись­ме ссыль­но­по­се­лен­ца Ф.И. Суки­на.

Пуга­чев в Фор­штад­те у Геор­ги­ев­ской церк­ви. Репро­дук­ция с кар­ти­ны Пету­ни­на.

В после­ду­ю­щие дни, как сооб­ща­ет Рыч­ков, повстан­цы неод­но­крат­но ата­ко­ва­ли Орен­бург со сто­ро­ны Фор­штад­та и пыта­лись закре­пить­ся вбли­зи Геор­ги­ев­ской церк­ви. Так, 9 октяб­ря пуга­чев­цы появи­лись здесь, «ско­пясь вели­ким и едва ли не всем сво­им люд­ством… имея при себе и пуш­ки» и, всту­пив в бой с выслан­ной про­тив них коман­дой, выну­ди­ли ее к отступ­ле­нию, после чего сами ото­шли в свой лагерь.

На дру­гой день, в вось­мом часу вече­ра, повстан­цы, «под­та­ща пуш­ку к Его­рьев­ской^[2] церк­ви, сде­ла­ли из нее выстрел»; в ответ на это оса­жден­ные откры­ли пушеч­ный и ору­жей­ный огонь с горо­до­вой сте­ны. В пол­ночь стрель­ба воз­об­но­ви­лась в свя­зи с начав­шей­ся ата­кой горо­да вос­став­ши­ми.

Дио­ра­ма «Оса­да Орен­бур­га Пуга­чё­вым». Музей горо­да Орен­бур­га

22 октяб­ря орен­бург­ский гар­ни­зон с тру­дом отбил при­ступ вой­ска Пуга­че­ва к горо­ду, в чет­вер­том часу дня повстан­цы вновь при­бли­зи­лись к Геор­ги­ев­ской церк­ви «и тут нача­ли силь­ную паль­бу из пушек сво­их про­из­во­дить». Мощ­ный артил­ле­рий­ский огонь горо­до­вых бата­рей оста­но­вил наступ­ле­ние пуга­чев­цев и выну­дил их к отступ­ле­нию в лагерь за Маяч­ной горой (IX, 227, 235—236).

В нача­ле нояб­ря 1773 года вос­став­шим уда­лось овла­деть пози­ци­ей у Геор­ги­ев­ской церк­ви, где они выстро­и­ли укреп­ле­ние и уста­но­ви­ли бата­рею из несколь­ких пушек.

Повстан­цы захва­ти­ли саму цер­ковь и, по сло­вам Рыч­ко­ва, «из имев­ше­го­ся тут под горою теса­но­го плит­но­го кам­ня, на обо­их сто­ро­нах сей церк­ви очень ско­ро сде­ла­ли они тут для себя защи­ту, оста­вя в ней узкие про­ме­жут­ки, чтоб им пуш­ка­ми сво­и­ми от город­ских выстре­лов без­опас­но было дей­ство­вать» (IX, 241). По сви­де­тель­ству Оси­по­ва, несколь­ко пушек было уста­нов­ле­но «на па­перти церк­ви Его­рьев­ской» (IX, 559), а Сукин писал, что пуш­ки были вве­зе­ны и в самую цер­ковь, ведя обстрел горо­да «сквозь две­ри» хра­ма.

2 нояб­ря в шесть часов утра Пуга­чев повел свои отря­ды на штурм Орен­бур­га. Суще­ствен­ную под­держ­ку ата­ку­ю­щим ока­зы­вал пушеч­ный огонь повстан­че­ских бата­рей, уста­нов­лен­ных у кир­пич­ных сара­ев учеб­ной артил­ле­рий­ской мише­ни, часов­ни заго­род­но­го клад­би­ща и в дру­гих пунк­тах. Важ­ную роль в этом сра­же­нии сыг­ра­ла бата­рея у Геор­ги­ев­ской церк­ви; по вос­по­ми­на­ни­ям Рыч­ко­ва, повстан­цы «бес­пре­стан­но» стре­ля­ли в город «мимо лет­ней собор­ной церк­ви» (IX, 241). Толь­ко бла­го­да­ря загра­ди­тель­но­му огню этой бата­реи была оста­нов­ле­на контр­ата­ка орен­бург­ских еге­рей, кото­рые неожи­дан­но вышли со сто­ро­ны Заяиц­кой рощи во фланг повстан­цам, штур­му­ю­щим город по бере­гу Яика (IX, 241, 559, 603—604). Бит­ва, про­дол­жав­ша­я­ся более две­на­дца­ти часов, к вече­ру ста­ла сти­хать. Пуга­чев­цы не смог­ли сло­мить сопро­тив­ле­ние орен­бург­ско­го гар­ни­зо­на и ото­шли на преж­ние пози­ции. Остав­ши­е­ся у Геор­ги­ев­ской церк­ви повстан­цы в насту­пив­шее ноч­ное вре­мя, «как на собор­ной церк­ви били часы, на каж­дый час дела­ли по выстре­лу из пуш­ки, напро­тив чего из горо­да от собор­ной бата­реи то ж чине­но». Так вспо­ми­нал Рыч­ков.

С утра 3 нояб­ря пушеч­ная кано­на­да воз­об­но­ви­лась, но была замет­но сла­бее паль­бы преды­ду­ще­го дня. Актив­нее дру­гих дей­ство­ва­ла бата­рея у Геор­ги­ев­ской церк­ви. Рыч­ков писал, что повстан­цы вта­щи­ли в цер­ковь

«две пуш­ки, где заря­жая, вытас­ки­ва­ли их в две­ри и под коло­коль­ню на паперть, спер­ва из обо­их, а потом уже из одной нача­ли отсель стре­лять в город; а неко­то­рые, взо­шед на коло­коль­ню, стре­ля­ли в город свин­цо­вы­ми жере­бья­ми^[3] и пуля­ми»;

из-за насту­пив­шей сту­жи пуга­чев­цы

«в самой церк­ви рас­кла­ли вели­кий огонь и тут гре­лись и таким обра­зом из хра­ма божия и свя­ти­ли­ща его сде­ла­ли они теперь бата­рею и вер­теп свой раз­бой­ни­чий». (IX, 242).

Сам Пуга­чев, вспо­ми­ная сра­же­ние 2 нояб­ря, под­чер­ки­вал на след­ствии то боль­шое зна­че­ние, кото­рое усмат­ри­вал в дей­ствии пушеч­ной бата­реи у Геор­ги­ев­ской церк­ви: сво­им огнем она под­дер­жи­ва­ла ата­ку повстан­цев на город в наи­бо­лее уяз­ви­мом его месте, с юго-восточ­ной бере­го­вой линии, не имев­шей надеж­ных укреп­ле­ний. Рас­ска­зы­вая в «Исто­рии Пуга­че­ва» о сра­же­нии 2 нояб­ря, Пуш­кин сооб­щал, что «Пуга­чев поста­вил на папер­ти (Геор­ги­ев­ской церк­ви)^[4] пуш­ку, а дру­гую велел вта­щить на коло­коль­ню» (IX, 28), при­чем послед­няя деталь име­ла сво­им источ­ни­ком рас­сказ Даля: в пока­за­ни­ях оче­вид­цев этот факт не упо­ми­на­ет­ся.

В ночь на 4 нояб­ря 1773 года уда­ри­ла сту­жа, буше­вав­шая метель сме­ни­лась к утру силь­ным сне­го­па­дом. По при­ка­зу Пуга­че­ва его отря­ды пере­шли в новый лагерь, встав­ши на зим­ние квар­ти­ры в Берд­ской сло­бо­де. Туда же пере­вез­ли пуш­ки и с бата­рей у стен Орен­бур­га, в том чис­ле от Геор­ги­ев­ской церк­ви.

Цер­ковь, осквер­нен­ная, по мне­нию вла­стей, пре­бы­ва­ни­ем в ней повстан­цев, в тече­ние 18 лет нахо­ди­лась в пол­ном запу­сте­нии. Лишь после того, как в кон­це 80‑х годов XVIII века нача­лась новая застрой­ка Фор­штад­та, посе­лив­ши­е­ся здесь каза­ки нача­ли хло­по­ты о ее воз­об­нов­ле­нии. 18 июля 1791 года она была освя­ще­на тор­же­ствен­ным молеб­ном.

Пята­ки вме­сто кар­те­чи

Пока­зы­вая Пуш­ки­ну Орен­бург, Даль рас­ска­зал услы­шан­ное им с чьих-то слов пре­да­ние о неко­ем свя­щен­ни­ке, высе­чен­ном отцом за то, что он бегал соби­рать пята­ки, «кои­ми Пугач сде­лал несколь­ко выстре­лов в город вме­сто кар­те­чи».

В какие имен­но дни пуга­чев­ская артил­ле­рия обстре­ли­ва­ла город­ские ули­цы? В запис­ках оче­вид­цев орен­бург­ской оса­ды Рыч­ко­ва, Оси­по­ва и Полян­ско­го упо­ми­на­ет­ся, что 6 октяб­ря 1773 года повстан­цы, уста­но­вив вбли­зи Орских ворот пуш­ки, сде­ла­ли несколь­ко выстре­лов по горо­ду ядра­ми весом от 6 до 7 фун­тов, кото­рые «по сре­дине горо­да ложи­лись», и хотя стрель­ба вско­ре пре­кра­ти­лась, но «жите­ли были все в вели­ком и неопи­сан­ном стра­хе» (IX, 225, 556, 590). Им же запом­нил­ся день 22 октяб­ря, когда повстан­цы с бата­рей, уста­нов­лен­ных про­тив Орских и Сак­мар­ских ворот и у Геор­ги­ев­ской церк­ви, в тече­ние шести часов вели интен­сив­ный обстрел кре­по­сти, при­чем мно­гие из сна­ря­дов ложи­лись посре­ди горо­да, по дво­рам и ули­цам (IX, 235—236, 558, 593). Ссыль­но­по­се­ле­нец Сукин в сво­ем пись­ме сооб­щил, что в этот день пуга­чев­цы сде­ла­ли по горо­ду более тыся­чи пушеч­ных выстре­лов. Но осо­бен­но силь­ный артил­ле­рий­ский обстрел пре­тер­пел Орен­бург 2 нояб­ря 1773 года при гене­раль­ном при­сту­пе вой­ска Пуга­че­ва.

Исполь­зо­ва­лись ли пуга­чев­ски­ми артил­ле­ри­ста­ми мед­ные пята­ки вме­сто кар­те­чи? Пря­мых сви­де­тельств об этом ни в доку­мен­тах, ни в мему­а­рах не най­де­но. Извест­но лишь, что повстан­цы вре­ме­на­ми испы­ты­ва­ли ост­рый недо­ста­ток в кар­теч­ной «начин­ке» для осна­ще­ния ядер, гра­нат и бомб. Тот же Рыч­ков, осве­щая собы­тия 2—3 нояб­ря, при­вел в сво­ей «Лето­пи­си» пока­за­ние плен­но­го пуга­чев­ца о том, что, истра­тив в боях мно­же­ство сна­ря­дов, они вынуж­де­ны были искать заме­ну им, «а пото­му и заго­то­ви­ли… три теле­ги чугун­но­го чере­пья, упо­тре­би на то имев­ши­е­ся у них и уве­зен­ные с Мено­во­го дво­ра кот­лы» (IX, 243), Вполне веро­ят­но, что для про­бы мог­ли исполь­зо­вать­ся в тех же целях и мед­ные пята­ки; каж­дый из них имел изряд­ный вес^[5] и обла­дал боль­шой убой­ной силой.

Даль не назвал име­ни того свя­щен­ни­ка, кото­рый, будучи в 1773 году маль­чи­ком, бегал соби­рать «пуга­чев­ские кар­те­чи­ны» — пята­ки. Сохра­ни­лась пере­пис­ная ведо­мость цер­ков­ни­ков Орен­бур­га за 1774 год. Она ука­зы­ва­ет, что у про­то­по­па Спа­со-Пре­об­ра­жен­ско­го собо­ра Миха­и­ла Дмит­ри­е­ва был 7‑летний сын Сте­фан, а у клю­ча­ря того же собо­ра Семи­о­на Михай­ло­ва — 9‑летиий сын Дмит­рий; у дья­ко­на Николь­ской церк­ви Сте­фа­на Мат­ве­е­ва был 5‑летний сын Миха­ил. Кто-то из этих маль­чи­ков, веро­ят­но, и под­би­рал тогда пята­ки, а в после­ду­ю­щей жиз­ни не раз вспо­ми­нал этот яркий эпи­зод дет­ства.

[1] Речь идет о Николь­ской церк­ви.
[2] Геор­ги­ев­ской.
[3] Кустар­но изго­тов­лен­ные из свин­цо­во­го пру­та цилин­дри­че­ские обруб­ки, при­ме­няв­ши­е­ся вза­мен фаб­рич­но отли­тых пуль, обла­да­ли в срав­не­нии с послед­ни­ми боль­шей убой­ной силой.
[4] Сло­ва «Геор­ги­ев­ской церк­ви», имев­ши­е­ся в набор­ной руко­пи­си, вычерк­ну­ты Пуш­ки­ным при редак­ти­ро­ва­нии.
[5] Мед­ный пятак чекан­ки 1773 года весил око­ло 150 грам­мов.

Источ­ник: «Встре­ча в Орен­бур­ге» / Р.В. Овчин­ни­ков // Рифей: ураль­ский лите­ра­тур­но-кра­е­вед­че­ский сбор­ник. – Челя­бинск: Южно-Ураль­ское кн. изд-во, 1981. – С. 12–16.