Заживо погребенный. Забытая легенда Бузулукского уезда

Точ­ное вре­мя появ­ле­ния этой леген­ды неиз­вест­но, как и насто­я­щее имя поме­щи­ка, постра­дав­ше­го от ковар­ства моло­дой жены… Исто­рию эту оста­вил потом­кам некто по фами­лии Пор­ту­га­лов, веро­ят­но свя­щен­ник, состав­ляв­ший лето­пись сво­е­го при­хо­да. Изла­гаю ее на осно­ве замет­ки «Зажи­во погре­бен­ный» в «Орен­бург­ском лист­ке» № 40 от 28 сен­тяб­ря 1903 года.

Иван Тво­рож­ни­ков. Нищие око­ло церк­ви. 1889

В леген­де мно­го неяс­но­го, нет фами­лий и назва­ния насе­лен­но­го пунк­та. Да и в самом сюже­те при­сут­ству­ют тра­ди­ци­он­ные для кре­стьян­ско­го фольк­ло­ра дета­ли: доб­рый барин-поме­щик, ковар­ная жена, ее кра­си­вый и моло­дой любов­ник, моги­ла, спра­вед­ли­вый суд…

Про­ве­рить све­де­ния по реви­зи­ям Бузу­лук­ско­го уез­да не уда­лось. Если подоб­ная исто­рия и слу­чи­лась на самом деле, то лишь на севе­ре-севе­ро-запа­де тер­ри­то­рии уез­да, где нахо­ди­лись поме­щи­чьи дерев­ни и села. Про­чие участ­ки зани­ма­ли одно­двор­че­ские посе­ле­ния. Поме­щи­ков «леген­дар­ной» сто­ро­ны Бузу­лук­ско­го уез­да было немно­го: Эссен, Сто­бе­ус, Пазу­хин, Тель­бу­ков, Нем­чи­нов, Юра­сов, Опо­чи­нин, Чебо­та­рев, Бога­ты­рев, Куш­не­рев, Кугу­шев, Кро­ши­хин. Пас­ту­хов, Пока­ти­лов, Суми­нов, Шку­рин, Неплю­ев, Яни­шев­ский, Неклю­дов, Рат­ков, Обу­хов, Осор­гин, Пути­лов, Пле­мян­ни­ков, Чер­нов, Сен­дю­ков, Чели­щев, Тима­шев, Шубин, Пыха­чев, Неча­ев, Ново­силь­цев, Рогов, Чепур­нов. Круп­ных зем­вла­дель­цев и того мень­ше, пять-семь чело­век… Вполне воз­мож­но, име­на участ­ни­ков непри­гляд­ной исто­рии изме­не­ны, что остав­ля­ет нынеш­ним кра­е­ве­дам боль­шое про­стран­ство для иссле­до­ва­ния.

Из серии «Типы Рос­сии», фото Вилья­ма Кар­ри­ка

Кре­стьяне Бузу­лук­ско­го уез­да до нача­ла XX века пере­ска­зы­ва­ли друг дру­гу леген­ду о поме­щи­ке, кото­рый был добр к сво­им кре­пост­ным и постра­дал от рук моло­дой жены. Жил этот поме­щик, зва­ли его Петр Яко­вле­вич, на широ­кую ногу в «глу­хом углу» и был богат и зна­тен. Гово­ри­ли, что его «вла­де­ния тяну­лись на 200 верст», но, став вдов­цом, он часто гру­стил. Оди­но­че­ство Пет­ра Яко­вле­ви­ча раз­ве­я­ла моло­дая и бой­кая осо­ба, Марья Алек­се­ев­на, на кото­рой ста­ре­ю­щий поме­щик женил­ся. Моло­дая жена полу­ча­ла все, что захо­чет, все ее при­хо­ти испол­ня­лись немед­лен­но. Мол­ва гово­рит, что полю­бив Марью Алек­се­ев­ну, поме­щик жил толь­ко ею и не думал, что при­гре­ва­ет на сво­ей гру­ди змею, гото­вую заду­шить его само­го. Все было хоро­шо до тех пор, пока во дво­ре име­ния Пет­ра Яко­вле­ви­ча, как гла­сит леген­да, не появи­лась семья пере­се­лен­цев из Рязан­ской губер­нии, быв­ших жите­лей Прон­ско­го уез­да.

Одна­жды тихим лет­ним вече­ром Петр Яко­вле­вич отды­хал в крес­ле и любо­вал­ся зака­том солн­ца. Во двор въе­ха­ли три повоз­ки и люди, нахо­див­ши­е­ся в них, попро­си­ли ноч­ле­га. Это были одно­двор­цы-пере­се­лен­цы, отец и три сына. Их при­гла­си­ли в дом.

Из рас­ска­за Петр Яко­вле­вич узнал, что по при­чине неуро­жая они, ранее жив­шие по р. Проне, реши­ли искать луч­шие зем­ли и при­бы­ли в Орен­бург­скую губер­нию. Сыно­вья ста­ри­ка-одно­двор­ца, креп­кие и румя­ные, ока­за­лись хоро­ши­ми силь­ны­ми работ­ни­ка­ми, а один их них, Семен, был не толь­ко уда­лым и умным, но и очень кра­си­вым. Он осо­бен­но понра­вил­ся Марье Алек­се­евне после испол­не­ния народ­ных песен, как-бы меж­ду про­чим поко­рив серд­ца всех «сен­ных деву­шек». На охо­те Семен мет­ко стре­лял из ружья, лов­ко управ­лял­ся с лошадь­ми и ска­кал на хозяй­ских жереб­цах луч­ше осталь­ных. Петр Яко­вле­вич решил оста­вить пере­се­лен­цев у себя в работ­ни­ках и посе­лил отца и двух сыно­вей в име­нии Топор­пи­но, а млад­ше­го, т.е. Семе­на, оста­вил при себе, назна­чив «доез­жа­чим», т.е. стар­шим пса­рем, сле­див­шим на охо­те за соба­ка­ми. В бога­том поме­стье, по ста­ро­сти Пет­ра Яко­вле­ви­ча, охо­та слу­ча­лась ред­ко и Семе­ну быст­ро наску­чи­ла его обя­зан­ность, он при­стра­стил­ся к игре в кар­ты, кутил по трак­ти­рам и вин­ным лав­кам. Он ред­ко бывал дома, кутил и катал­ся на лоша­дях. Доб­рый Петр Яко­вле­вич заду­мал осте­пе­нить моло­до­го чело­ве­ка и женил Семе­на на сво­ей вос­пи­тан­ни­це, девуш­ке поря­доч­ной во всех отно­ше­ни­ях, но скуч­ной мужу во всех отно­ше­ни­ях. Брак ока­зал­ся недол­гим и неудач­ным. Тогда Семе­на жени­ли на сосед­ней поме­щи­це, но и вто­рой брак не изме­нил его. Семен по-преж­не­му кутил, играл в кар­ты. Он нуж­дал­ся в день­гах.

Семен обра­тил вни­ма­ние на Марью Алек­се­ев­ну и та, жен­щи­на моло­дая при ста­ром муже, отве­ти­ла вза­им­но­стью стат­но­му одно­двор­цу. Обре­тя поло­же­ние близ­ко­го дру­га самой поме­щи­цы, Семен осме­лел. Он тра­тил хозяй­ские день­ги, стал занос­чив и надол­го задер­жи­вал­ся в трак­ти­рах. Дво­ро­вые люди жале­ли сво­е­го хозя­и­на, доб­ро­го Пет­ра Яко­вле­ви­ча. Семен пор­тил бар­ских лоша­дей, гоняя их по мно­гу верст без отды­ха. Пого­ва­ри­ли, что в уга­ре пья­ный Семен мог за три часа про­ска­кать, не меняя лошадь, до ста верст. О трак­тир­ных семе­но­вых про­дел­ках дво­ро­вые шеп­та­лись меж­ду собой, боясь сооб­щить слу­хи Пет­ру Яко­вле­ви­чу. Семен имел вли­я­ние на Марью Алек­се­ев­ну, мог рас­по­ря­дить­ся выпо­роть кого-нибудь на конюшне толь­ко по подо­зре­нию, без рас­спро­сов.

Сам хозя­ин, хотя и был стар, а ему было уже 80 лет, заме­тил пере­ме­ну в Марье Алек­се­евне и вполне пони­мал про­ис­хо­дя­щее, заме­чал мотов­ство Семе­на. Тогда Петр Яко­вле­вич заду­мал перед смер­тью обме­же­вать свои вла­де­ния, уста­но­вить гра­ни­цы земель и раз­де­лить их меж­ду сво­и­ми кре­стья­на­ми, оста­вив боль­шУю часть жене. Марья Алек­се­ев­на, узнав от сво­их людей о замыс­ле пре­ста­ре­ло­го мужа, реши­ла опе­ре­дить его, исполь­зуя самые реши­тель­ные меры. Семен посо­ве­то­вал тра­ди­ци­он­ное сред­ство, а имен­но отра­вить Пет­ра Яко­вле­ви­ча. Так и свер­ши­лось.

В один из май­ских вече­ров 1824 года, как гла­сит леген­да, Марья Алек­се­ев­на под­ли­ла сво­е­му супру­гу яд в ста­кан с чаем. Ста­рик вско­ре затих, как-бы заснул и дыха­ния его почти не было замет­но. Отра­ви­те­ли зато­ро­пи­лись с похо­ро­на­ми. Мест­ный свя­щен­ник согла­сил­ся отпеть Пет­ра Яко­вле­ви­ча, а дья­чек, почу­яв нелад­ное и убо­яв­шись стать соучаст­ни­ком, сослал­ся на болезнь и отка­зал­ся при­ни­мать уча­стие в похо­ро­нах.

Моги­лу выко­па­ли непо­да­ле­ку от церк­ви, сто­яв­шей на воз­вы­шен­ном месте, вокруг кото­рой было паст­би­ще. Через три дня после похо­рон пас­тух Фрол Фоке­ев пас ста­до коров и ока­зал­ся рядом с местом захо­ро­не­ния ско­ро­по­стиж­но умер­ше­го Пет­ра Яко­ле­ви­ча. Вбли­зи он услы­шал какой-то шум из-под зем­ли, испу­гал­ся, побе­жал в име­ние и рас­ска­зал, что «барин воро­ча­ет­ся в моги­ле».

Новость сооб­щи­ли Марье Алек­се­евне. По ее при­ка­зу пас­ту­ха Фро­ла схва­ти­ли и выпо­ро­ли, а затем при­вя­за­ли к стол­бу и поста­ви­ли босы­ми нога­ми в погре­бе на лед. Целый день его мори­ли голо­дом. Но слух уже раз­нес­ся по окру­ге. В каж­дом доме и дво­ре суда­чи­ли о барыне, зарыв­шей мужа живым в зем­лю. Узна­ли об этом и в уез­де, а потом и в Орен­бур­ге. В име­ние Марьи Алек­се­ев­ны была высла­на след­ствен­ная комис­сия. «Подья­чие» и про­чее «кра­пив­ное семя» по роду служ­бы раз­ры­ли моги­лу и нашли в ней окро­вав­лен­ное тело, лежа­щее лицом вниз. Нача­лась судеб­ная воло­ки­та, под­ку­пы судей, взят­ки раз­да­ва­лись нале­во и напра­во. Нашлись лже­сви­де­те­ли и в резуль­та­те орен­бург­ский суд заме­ни­ли на казан­ский, а поз­же дело вооб­ще пере­да­ли в Петер­бург.

Семе­на и Марью Алек­се­ев­ну, к тому вре­ме­ни повен­чав­ших­ся, аре­сто­ва­ли и поме­сти­ли в тюрь­му в Каза­ни. Име­ния и кре­стьяне оста­лись без при­смот­ра, без хозя­и­на. В казан­ском остро­ге Семен уго­во­рил Марью Алек­се­ев­ну взять вину на себя и выго­ро­дить его под пред­ло­гом необ­хо­ди­мо­сти вер­нуть­ся в име­ние, что­бы не рас­те­рять кре­стьян и иму­ще­ство. После чего и осво­бо­дить и ее, «зату­шив дело» под­ку­пая судей земель­ны­ми участ­ка­ми и день­га­ми. Она согла­си­лась и Семе­на выпу­сти­ли. Он, полу­чив от нее все пра­ва на иму­ще­ство и име­ние, стал зада­ри­вать судей, раз­да­вать им поне­мно­гу неболь­шие земель­ные участ­ки.

Вско­ре дело было при­оста­нов­ле­но, но Марья Алек­се­ев­на не уви­де­ла сво­бо­ды. В тюрь­ме она забо­ле­ла и скон­ча­лась. Семен стал един­ствен­ным вла­дель­цем зна­чи­тель­но­го состо­я­ния, но радо­сти и покоя не полу­чил. Его ста­ли оса­ждать мно­го­чис­лен­ные мздо­им­цы из судей­ских «про­то­ко­ли­стов», кото­рым он за мол­ча­ние вновь и вновь отпи­сы­вал зем­лю, уча­сток за участ­ком. По воз­вра­ще­нию в име­ние Семен узнал о судь­бе свя­щен­ни­ка, кото­рый участ­во­вал в отпе­ва­нии Пет­ра Яко­вле­ви­ча – его лиши­ли сана и сосла­ли в Сибирь.

Рас­ска­зы­ва­ли, что на месте моги­лы отрав­лен­но­го женой доб­ро­го ста­ри­ка-поме­щи­ка оста­лась лишь напо­ло­ви­ну вры­тая в зем­лю камен­ная жел­то­ва­тая глы­ба со стер­шей­ся от вре­ме­ни над­пи­сью, напо­ми­на­ю­щая о Пет­ре Яко­вле­ви­че, что был он кол­леж­ским совет­ни­ком и кава­ле­ром, и скон­чал­ся 10 мая 1824 года. Непо­да­ле­ку когда-то сто­я­ла дере­вян­ная цер­ковь, поз­же поста­ви­ли часов­ню в память о сосе­де-поме­щи­ке, моги­ла кото­ро­го рас­по­ло­же­на рядом с камен­ной глы­бой.

Автор: Алек­сандр Исков­ский
Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля» № 25, 19 июня 2013 г., с. 26