Память бесценна

Слад­ко­ва­тый запах ста­рой бума­ги про­ни­ка­ет в нозд­ри, едва мы пере­сту­па­ем порог хра­ни­ли­ща Госу­дар­ствен­но­го архи­ва Орен­бург­ской обла­сти. Имен­но здесь, на Совет­ской, 16, содер­жат­ся все доку­мен­ты по исто­рии губер­нии. Имен­но сюда идут искать свои кор­ни орен­бурж­цы, кото­рых в архи­ве тре­пет­но назы­ва­ют родо­слов­ни­ка­ми. 3 сен­тяб­ря в глав­ном хра­ни­ли­ще исто­ри­че­ских доку­мен­тов реги­о­на про­шел День откры­тых две­рей.

Нас встре­ча­ет доб­ро­же­ла­тель­ная Ека­те­ри­на Афа­на­сье­ва — началь­ник отде­ла обес­пе­че­ния сохран­но­сти и госу­дар­ствен­но­го уче­та доку­мен­тов.

— Сего­дня сту­ден­ты при­хо­ди­ли, — меж­ду делом рас­ска­зы­ва­ет Ека­те­ри­на Вла­ди­ми­ров­на. — Я им пока­зы­ва­ла доку­мен­ты. Они: «А сколь­ко это сто­ит»? Так ведь бес­цен­но! Нет цены в денеж­ном экви­ва­лен­те. Есть исто­ри­че­ская цен­ность. Вот два года назад я нашла рос­пись сво­е­го пра­пра­де­да. Бес­цен­но ведь. И как вол­ни­тель­но. Но я, как сапож­ник без сапог, до кон­ца это дело не дове­ла пока. Дошла до 1820 года. Я знаю, что мои пред­ки — каза­ки с Бёрд. Еще знаю, что они участ­во­ва­ли в Пуга­чев­ском вос­ста­нии. А Бёр­ды были осно­ва­ны в 1736 году. Мет­ри­ки — кни­ги с запи­ся­ми актов рож­де­ния, смер­ти, реги­стра­ции бра­ка и так далее — у нас суще­ству­ют с 1770‑х годов. Не теряю надеж­ды дой­ти и до того вре­ме­ни.

А тем вре­ме­нем мы подо­шли к хра­ни­ли­щу доре­во­лю­ци­он­ных, самых ста­рин­ных доку­мен­тов нашей обла­сти. Они хра­нят­ся в спе­ци­аль­ных короб­ках на мно­го­чис­лен­ных стел­ла­жах.

— Здесь у нас мобиль­ные стел­ла­жи. Для эко­но­мии места, — пояс­ня­ет Ека­те­ри­на Вла­ди­ми­ров­на и кру­тит руч­ку, демон­стри­руя, как стел­лаж, точ­но по рель­сам, пере­дви­га­ет­ся то впра­во, то вле­во.

Одни из самых ста­рых доку­мен­тов дати­ру­ют­ся еще пери­о­дом прав­ле­ния царя Алек­сея Михай­ло­ви­ча. Напри­мер, гра­мо­та, кото­рую он выдал поме­щи­ку Мики­те Чемо­ду­ро­ву на помест­ную зем­лю в 1668 году. На этой гра­мо­те, что сан­ти­мет­ров десять в шири­ну и не мень­ше мет­ра в дли­ну, есть печать с изоб­ра­же­ни­ем Геор­гия Побе­до­нос­ца.

Наша сопро­вож­да­ю­щая пока­за­ла еще одну архив­ную цен­ность — доку­мент с соб­ствен­но­руч­ной под­пи­сью Ека­те­ри­ны II. Он сре­ди про­чих бумаг из фон­дов орен­бург­ской губерн­ской кан­це­ля­рии, дати­ру­ю­щих­ся 1769 годом, вшит в ста­рин­ную кни­гу с облож­кой из теля­чьей кожи. Вот ведь уди­ви­тель­но — вити­е­ва­тую под­пись импе­ра­три­цы может уви­деть любой поль­зо­ва­тель в читаль­ном зале архи­ва. Под­лин­ник! Да и вооб­ще боль­шин­ство ори­ги­на­лов доку­мен­тов нахо­дит­ся в сво­бод­ном поль­зо­ва­нии.

— Конеч­но, если есть копии доку­мен­та или элек­трон­ный вари­ант, то мы предо­став­ля­ем их. Но отко­пи­ро­ван и оциф­ро­ван у нас очень низ­кий про­цент доку­мен­тов из-за недо­ста­точ­но­го финан­си­ро­ва­ния, — пояс­ня­ет Ека­те­ри­на Вла­ди­ми­ров­на. — Сей­час ска­ни­ру­ют­ся доку­мен­ты Орен­бург­ской духов­ной кон­си­сто­рии — огром­ные, тол­стые кни­ги, кото­рые при­шлось рас­ши­вать. Эти доку­мен­ты очень у нас вос­тре­бо­ва­ны. По ним мож­но узнать свою родо­слов­ную.

* * *

Как ока­за­лось, низ­кий про­цент оциф­ров­ки — не един­ствен­ная про­бле­ма архи­ва. Огро­мен объ­ем доку­мен­тов, тре­бу­ю­щих рестав­ра­ции. Архив и по сей день не опра­вил­ся от пожа­ра, слу­чив­ше­го­ся деся­ти­ле­тие назад, дале­ко не все постра­дав­шие доку­мен­ты вос­ста­нов­ле­ны. Дело опять же в финан­си­ро­ва­нии. Один из глав­ных вра­гов ста­рин­ных доку­мен­тов — гри­бок. А усло­вия для его появ­ле­ния в хра­ни­ли­щах вполне бла­го­при­ят­ные.

— У нас сыро­сти здесь быть не долж­но. А она есть, — гово­рит Афа­на­сье­ва. — Если нор­маль­ную тем­пе­ра­ту­ру воз­ду­ха создать, то и обра­бо­ток ника­ких не надо, и гриб­ка не будет. Мы сколь­ко возим эти комис­сии, пока­зы­ва­ем эти сте­ны, но все откла­ды­ва­ют. Ждут феде­раль­но­го финан­си­ро­ва­ния. В Перм­ском архи­ве сте­риль­ная чисто­та, чуть ли не зачи­по­ван каж­дый доку­мент. А здесь? Мы за это очень пере­жи­ва­ем. До нас эти доку­мен­ты дошли, и наша зада­ча их сохра­нить! Но даже в таких усло­ви­ях мы пыта­ем­ся их сбе­речь для потом­ков. У нас есть спе­ци­аль­ные очи­сти­те­ли воз­ду­ха, вен­ти­ля­ция, все меры про­ти­во­по­жар­ные соблю­де­ны. Мы обес­пы­ли­ва­ем, обра­ба­ты­ва­ем, что можем, дела­ем. Но это­го недо­ста­точ­но.

Хра­ни­ли­ще совет­ско­го вре­ме­ни рас­по­ло­же­но, меж­ду про­чим, в поме­ще­нии быв­ше­го мед­вы­трез­ви­те­ля. Теперь на месте каме­ры, где сиде­ли алко­го­ли­ки и дебо­ши­ры, сто­ит вен­ти­ля­ци­он­ная систе­ма. А вот дверь с глаз­ком оста­лась от про­шлых хозя­ев. Стел­ла­жи в этом хра­ни­ли­ще уже не мобиль­ные. Сте­ны обшар­па­ны. Раз­ве в таких усло­ви­ях долж­ны хра­нить­ся бес­цен­ные исто­ри­че­ские доку­мен­ты? Этим вопро­сам зада­ют­ся и сотруд­ни­ки архи­ва.

— «Гриб­ко­вые» дела, кото­рые тре­бу­ют обра­бот­ки и боль­ших финан­со­вых затрат, а так­же люд­ской ресурс у нас хра­нят­ся отдель­но, — пояс­ня­ет Ека­те­ри­на Вла­ди­ми­ров­на. — Хоти­те, пока­жу вам по-насто­я­ще­му страш­ный доку­мент?

Мы под­ни­ма­ем­ся на вто­рой этаж. Здесь нахо­дит­ся так назы­ва­е­мый сар­ко­фаг для «гриб­ко­вых» доку­мен­тов. За желез­ной две­рью — отдель­ная ком­на­та все с теми же мно­го­чис­лен­ны­ми стел­ла­жа­ми и короб­ка­ми. Толь­ко каж­дый доку­мент в них зара­жен гриб­ком. Наша про­во­жа­ю­щая доста­ет тол­стую кни­гу, в кото­рую под­ши­ты ста­рин­ные доку­мен­ты — края буд­то разъ­еде­ны кис­ло­той. Это и есть гри­бок.

— Это все нуж­но тро­гать и смот­реть толь­ко в мас­ках и пер­чат­ках. На орга­низм чело­ве­ка гри­бок тоже дей­ству­ет небла­го­твор­но. Поэто­му аллер­гия у нас — про­фес­си­о­наль­ное забо­ле­ва­ние, — гово­рит Афа­на­сье­ва.

После уви­ден­но­го ста­но­вит­ся не по себе. Стел­ла­жи (не один, и не два — мно­го!) с «боль­ны­ми» доку­мен­та­ми ждут сво­ей оче­ре­ди на вос­ста­нов­ле­ние. А дождут­ся ли? Обна­де­жи­ва­ет лишь опти­мизм сотруд­ни­ков. Вид­но, как тре­пет­но они отно­сят­ся к сво­е­му делу.

Засек­ре­чен­ные доку­мен­ты хра­нят­ся, есте­ствен­но, в сек­рет­ном хра­ни­ли­ще. Там же под семью зам­ка­ми нахо­дит­ся самый глав­ный доку­мент нашей обла­сти «При­ви­ле­гия Орен­бур­гу", дан­ная импе­ра­три­цей Анной Иоан­нов­ной 7 июня 1734 года. Он выстав­ля­ет­ся в ред­ких слу­ча­ях и толь­ко для высо­ко­по­став­лен­ных лиц. Кста­ти, это сек­рет­ное хра­ни­ли­ще рас­по­ло­же­но непо­да­ле­ку от того само­го сар­ко­фа­га. Вот такое пара­док­саль­ное сосед­ство.

* * *

Ека­те­ри­на Вла­ди­ми­ров­на про­во­жа­ет нас до выхо­да. Теперь уже обра­щаю вни­ма­ние, что и здесь сте­ны обшар­па­ны, кое-где поте­ки на потол­ке. Напо­сле­док мы рас­спра­ши­ва­ем, с чего же начать поис­ки сво­их пред­ков в архи­ве.

— При­хо­ди­те, оформ­ля­е­тесь в читаль­ном зале, — отве­ча­ет она. — Запол­ня­е­те анке­ту, заяв­ле­ние на рабо­ту в читаль­ном зале, тему, с кото­рой буде­те рабо­тать. Гово­ри­те заве­ду­ю­щей читаль­ным залом, где при­мер­но жили ваши род­ствен­ни­ки и в какое вре­мя. Мож­но узнать волость, уезд. Вам дают справ­ки тер­ри­то­ри­аль­но­го деле­ния на тот момент. И начи­на­е­те искать. Затя­ги­ва­ет. Кто, начи­на­ет, не оста­нав­ли­ва­ет­ся. Такие родо­слов­ни­ки нам, как род­ные. Я все­гда всем гово­рю: ищи­те до послед­не­го. Если есть хоть один про­цент, ищи­те. И нахо­дят.

Что­бы узнать исто­рию Орен­бург­ско­го края, в архив идут мно­гие. И сту­ден­ты, и пен­си­о­не­ры, и уче­ные, и про­сто горо­жане, кото­рые хотят узнать об исто­рии дома, в кото­ром живут. Идут за справ­ка­ми о рас­ку­ла­чен­ных род­ствен­ни­ках, что­бы полу­чить ком­пен­са­цию. Идут цер­ков­но­слу­жи­те­ли: пишут цер­ков­ную лето­пись, ищут пла­ны раз­ру­шен­ных хра­мов, что­бы вос­ста­но­вить их. Едут в архив из дру­гих стран: Гер­ма­нии, Англии, Укра­и­ны. Даже япон­ский уче­ный, кото­рый пишет науч­ную рабо­ту на тему «Каза­че­ство в Пуга­чев­ском вос­ста­нии», при­хо­дит в архив. Очень хочет­ся верить, что и наше пра­ви­тель­ство, нако­нец, обра­тит более при­сталь­ное вни­ма­ние на про­бле­мы орен­бург­ско­го архи­ва, а зна­чит, и на нашу исто­рию. И тогда обшар­пан­ные сте­ны хра­ни­лищ канут в лету, а «гриб­ко­вые» дела забу­дут­ся, как страш­ный сон.

* * *

К Дню откры­тых две­рей в Госу­дар­ствен­ном област­ном архи­ве была при­уро­че­на выстав­ка. Вни­ма­нию посе­ти­те­лей были пред­став­ле­ны архив­ные доку­мен­ты и печат­ные изда­ния, рас­ска­зы­ва­ю­щие о жиз­ни и дея­тель­но­сти Нико­лая Аки­мо­ви­ча Сере­ды, кото­рый был гла­вой горо­да более 20 лет, с 1885 года.

Сере­да оста­вил замет­ный след в исто­рии Орен­бур­га не толь­ко как уме­лый адми­ни­стра­тор, но и как обще­ствен­ный дея­тель, талант­ли­вый кра­е­вед. Встав­ку под­го­то­ви­ла Юлия Дмит­ри­е­ва — стар­ший науч­ный сотруд­ник отде­ла инфор­ма­ции и пуб­ли­ка­ции доку­мен­тов.

На выстав­ке пред­став­ле­ны жур­на­лы засе­да­ний Орен­бург­ской город­ской думы, свя­зан­ные с ини­ци­а­ти­ва­ми Сере­ды. В том чис­ле по рас­ши­ре­ние город­ско­го водо­про­во­да. Сере­да высту­пал с пред­ло­же­ни­ем сокра­тить чис­ло питей­ных заве­де­ний, кото­рые, по его сло­вам, рас­тле­ва­ют насе­ле­ние и пор­тят образ горо­да. И после того их коли­че­ство в самом деле зна­чи­тель­но умень­ши­лось.

Гали­на Фоми­на, фото авто­ра
Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля» № 37, 11 сен­тяб­ря 2013 года.