Протокол показаний сотника яицких казаков-повстанцев Т.Г. Мясникова на допросе в Оренбургской секретной комисси

9 мая 1774 года

1774 года майя 9 дня в присудствии секретной коммисии яицкой казак Тимофей Григорьев сын Мясников, которой у злодея лжесамозванца Пугачева при казаках, называющихся гвардиею, находился сотником и в Илецком городке военною командою пойман, в допросе показал следующее.

От роду ему 28 лет. Жительство он имел в Яицком городке. Во время прежняго яицкаго бунта¹ был он, Мясников, с бунтующей стороны. И как по следствию тогда был он не из главных бунтовщиков, то остался без наказания. О смерти покойнаго императора Петра Третияго знал и в верной ея императорскому величеству службе у присяги был.

Назад тому другой год слух у них на Яике был, что жившей на Яике в доме казака Дениса Пьянова² для рыбной торговли купец Емельян Иванов сын Пугачев был сыскиван по какому-та делу в комендантскую канцелярию³. А как он тогда из дому Пьянова куда-та скрылся, а после и казак Пьянов ушол, для того что и ево хотели взять, то взята была одна жена Пьянова и вскоре освобождена. А Пугачев и Пьянов были не сысканы.

А потом, прошлаго же 1773 года по осени, прошел у них слух, что донской казак Емельян Пугачев, содержащейся в Казане, из-под караула ушол⁴, а потому комендант Симанов и старшины посылали разъездныя команды для поимки сего беглеца. А в то же время разгласил по городку казак Денис Караваев ⁵, что будто етот человек, котораго ищут под имянем казака Пугачева, есть действительно государь Петр Третий, император, которой де не умер так, как об нем известно. И так по сему разнесшемуся слуху на Яике между казаками произходили о явившемся государе разныя толки: иные говорили, что он действительно жив, а другие сему не верили.

Между тем, как о Пугачеве был поиск и произходили разныя об нем в народе мнения, то, не упомнит, котораго числа, пришел к нему, Мясникову, в дом их же яицкой казак Иван Зарубин⁶, он же называется и Чика, звал ево, Мясникова, с собою на Таловой умет⁷ для охоты за сайгаками. А лишь только выехали из города, то Чика начал говорить: «Поедем де со мною посмотрим проявившагося государя Петра Федоровича. Я де слышал, что он здесь, на Таловой». А от кого слышал имянно,— не сказал. А он, Мясников, будучи известен по народному слуху, что в самом деле около их проявляется оной государь, для любопытства с ним и поехал. Приехав же на Таловой умет ввечеру, увидели незнакомых ему, Мясникову, каких-та двух мужиков⁸, к которым Чика, наперед ево подъехав, разговаривал с одним из них что-то тихо. А потом Чика, подойдя к нему, Мясникову, сказал: «Нет де ево теперь здесь, он отлучился куда-та и будет сюда завтре рано». А тот незнакомой человек подтвердил: «Вы де начуйте здесь. Он завтре сюда будет, и вы ево увидите». Почему они тут, близ умету, и ночевали.

На другой же день поутру тот незнакомой мужик⁹, пришед к ним, сказывал, что «государь де еще не бывал, подождите, он скоро будет». Почему они в ожидании ево, и думая, что он, может быть, еще нескоро возвратится, поехали от умету по речке Таловой для стреляния сайгаков. А отъехав с версту, увидели на другой стороне едущих в телеге казаков Караваева и Шигаева¹⁰, из них Караваев сидел верхом, а Шигаев был в телеге. И когда стали к ним подъезжать, то увидели, что они, остановись, стали лошадь свою из телеги выпрягать. Когда ж они с Чикою подъехали к ним, то увидели одного Караваева, а Шигаев куда-та от них скрылся, и, по причине растущих тут кустов и густой травы, видеть было неможно.

Съехавшись же, Чика зачал говорить Караваеву: «Что вы, сюда зачем приехали?» На что Караваев отвечал: «Я де приехал сайгаков стрелять, да теперь де холодно, так остановился, подожду пока солнце взойдет повыше и будет потепляе». Он же, Мясников, с Чикою, напротив того, видя его, едущаго с Шигаевым, а тут уже одного, спрашивали: «Да с кем де ты сюда приехал? Мы тебя видели сам-друг». Караваев на то, улыбнувшись, отвечал: «Со мной де ехал один казылбашенин, да он де пошел сайгаков стрелять, а я здесь остался отдохнуть». А Шигаева имя, не знает, для чего, от них утаил. Тогда Чика говорил Караваеву: «Полно де от нас таиться-та, вить мы де знаем, зачем вы сюда приехали!» А Караваев спрашивал: «Да зачем же, ты думаешь?» На что Чика сказал: «Полно, брат, лукавить-та, вить вы приехали сюда не сайгаков стрелять, а смотреть государя Петра Федоровича, которой, слышно, живет здесь». Тогда Караваев отвечал: «Полно де врать-та! Мы етова и не слыхивали, и не знаем». И как еще ему сказал: «Да полно де уж от меня таиться-та, вить я знаю, мне все сказано». То Караваев признался ему, Чике, такими словами: «Ну, ин ето правда, что за тем. Только де помолчи». Тогда Чика открыл ему и о себе: «Мы де и сами за тем же сюда приехали». А Караваев сказал: «Да ево здесь нету, погодите немного». Почему они с ним, Караваевым, и разстались, и отъехали еще несколько подале.

А чрез час времяни пришол к ним с умету показанной мужик и сказал, что государь приехал и теперь сидит с казаками, то есть Караваевым и Шигаевым. Почему он, Мясников, с Чикою тотчас и обратились на то место, где мужик им указывал. Но, приехав, нашли на том месте одного Караваева, а государя и Шигаева не было. Когда ж Чика стал спрашивать: «Да где ж де государь-та? Нам сказали, что он у вас». А Караваев сказал: «Нет де здесь, поди спроси ево на умете». Куда Чика и ездил. А как тут сказал показанной же мужик, что государя на умете нету, а действительно он там, указывая на Караваева, то Чика, возвратясь к Караваеву, говорил: «Что де вы таитесь меня и ево не показываете? Вить я за тем сюда приехал, чтоб ево видеть, и так я рад ево дожидаться до самой ночи, и отсюда не поеду, пока не увижу!» А Караваев сказал: «Слезь-ка с лошади да перекрестись пред образом, чтоб никому об етом не сказывать! А без того де я тебе мало верю». Тогда Чика и он, Мясников, слезли с лошадей и вделали пред образом клятву, что сие пребудет от них в тайне.

А в самое то время на голос Караваева, которой закричал, чтоб вышли из оврагу, пришел к ним Шигаев и с ним неведомо какой человек, похожей на казака,— в шерстяном армяке, в сапогах и в шляпе. Которой подошел к ним, и, сняв шляпу, поклонился, и сказал: «Здравствуйте, господа казаки войска Яицкаго!» — по наречию малороссийскому. Лицом смугл, на голове волосы темнорусыя, острижены по-казачьи, борода окладистая, черная с сединою, на левом виске пятно круглое, на средине щеки небольшой рубчик, на лице несколько пятен черных небольших, глаза больший кария, и при разговорах часто правым глазом прищуривает. Которому они на приветствие его также поклонились ниско.

А он и начал им говорить: «Ну, господа казаки, вы пришли сюда и хотите видеть государя Петра Федоровича? Так я самой тот, ково вы ищете и теперь своими глазами видите,— указывая при том на себя,— я де по ненависти бояр лишен был царства и долго странствовал. А теперь хочу по-прежнему вступить на престол и за тем к вам пришол. Примете ли вы меня к себе и возьмете ли на свои руки?» Тогда Караваев спросил: «Цари де, я слыхал, имеют на себе царские знаки. Так, буде ты — царь, то покажи нам их». А государь тотчас разрезал ножем у рубахи ворот, показал им па теле под титьками на обеих сторонах какия-та пятны¹¹ и на виске пятно ж и сказал: «Вот де, смотрите, вить у вас таких знаков нет. Не сумневайтесь о етом, я есть подлинно государь Петр Третий!» Тогда ево, Мясникова, великой страх обуял, так что руки и ноги затряслись. Государь же опять спрашивал: «Ну, теперь вы видите меня. Так хотите ли взять под свое сохранение? Вы де люди обиженныя и разореныя, так я за вас вступлюсь. А вы де меня не оставьте и вступитесь. А до времяни никому из ваших послушных казаков не сказывайте». Тогда Караваев Чике говорил: «Ты де, Чика, знаешь все урочища безопасныя, так возьми государя сохрани». А Чика и взялся.

И с тем поехали он, Мясников, с Чикою и с самозванцом на казачей умет, от сего места верст с лишком за дватцать. А Караваев и Шигаев поехали в другую сторону. Но в одно почти время съехались опять у казачьего умету, где, постояв немного, Караваев с Шигаевым поехали домой, а они тут, у умету, ночевали.

На другой же день поутру поехали верхами на речку Усиху, разстоянием от сего ночлегу верст около тритцати. А ехавши, дорогою государь говорил: «Ваш де старшина Иван Акутин¹² меня знает. Он де, я думаю, еще не забыл, как я ево жаловал кавшом и саблею. Только как вы, братцы, думайте: согласны ли будут принять меня к себе ваши казаки?» Тогда Чика и он, Мясников, отвечали: «Не знаем де, ваше величество, примут ли, или нет. Однакож мы всячески постараемся приклонить их на свою сторону». Потом самозванец говорил такия слова: «Дед де мой, покойной император Петр Первый, по чужим землям странствовал семь лет, а меня де бог привел странствовать двенатцать лет». И больше никаких речей тогда не говорил.

Приехавши же на речку Усиху, самозванец остановился в намерении тут несколько дней пробыть¹³, с которым и Чика тут же остался. А ево, Мясникова, послали в городок, приказывая ему постараться приклонить казаков на свою сторону. И притом Пугачев говорил, что надобен ему человек, умеющей грамоте. Почему он, Мясников, и взялся онаго сыскать.

- И, приехав в город, многим казакам расказывал, что государь Петр Федорович жив и просит от них помощи. А некоторыя тому и верили, но кто имянно, — он, Мясников, не помнит, только знает, что на первой случай привез к нему на Усиху умеющаго грамоте казака Почиталина¹⁴, уверя ево, что Пугачев подлинно государь. И были уже тогда у Пугачева казаки Василей Коновалов¹⁵, Чика, Алексей Кочуров¹⁶. И, отдав Почиталина, поехал в город уговаривать других. А как приехал, то успел только сказать одному Петру Кочурову, а Кочуров своему отцу крестному Кононову¹⁷, от котораго потом сведали, что Кочуров за разглашение о государе старшиною Бородиным¹⁸ взят под караул. А как Кочуров сказал, что ево подговаривал он, Мясников, то стали и ево сыскивать, но он от того скрылся и, ушед из города в свои хутора, верст за десять от города, жил дни с три.

А как услышал, что Пугачев набрал и по хуторам казаков, мужиков и казачьих малолетков, человек около двух сот, и идет к Яицкому городку¹⁹, то и он, Мясников, вышед из своих хуторов, пристал к ево толпе, у коего тогда были казаки Чика, Коновалов, Почиталин, сотник Марковцов²⁰, есаул Пароднов²¹, а других не упомнит. Явясь же у самозванца, представил ему свои услуги, а он на то сказал: «Хорошо, брат, поезжай со мною». Потом спрашивал, что в городе делается и «примут ли де меня казаки»? На то он, Мясников, сказал: «Многия де согласны вас принять, но другия не согласны». А он на сие сказал: «Однакож де поедем».

Но, не доезжая до городка с версту, остановились и послали в город казака Петра Быкова²² с указом²³, что идет к ним государь Петр Третий, и спросить, желают ли они принять его к себе в город и ему приклониться? Но в ответ Быков привез известие такое, что у них есть государыня, которой они служат, а государь Петр Третий скончался и на свете его нет. Тогда Пугачев, выбраня их такими словами: «Екии ракальи матери!», — поехал в сторону от городка. А как из городка выслана была для преследования их казацкая команда²⁴, человеках во сто, то они всю сию команду полонили и старших казаков перевязали. А потом перешли чрез реку Чаган и остановились на месте, называемом Крутицком луке, от города верстах в пяти. Где на другой день поутру из полоненых самозванец повесил двенатцать человек²⁵. Тогда все бывшня в его шайке пришли в великой страх и сочли его за подлиннаго государя, заключая так, что простой человек людей казнить так смело не отважился бы.

На другой день²⁶ (Пугачев) опять подъехал к городку и послал туда с таким же указом²⁷, как и прежде, яицкаго казака, прозвищем Барянова²⁸, а как зовут,— не знает, но он оттуда не возвращался, а зачем, — неизвестно. Самозванец же, дожидавшись того посланного, приступил к городку ближе, но ево прочь отбили пушечными выстрелами. И так он от городка отошел прочь и пошел вверх по Яику-реке по фарпостам до самаго Илецкаго городка. И куда ни приходил, везде брал к себе в толпу казаков без всякаго супротивления, да и противиться по малости на фарпостах казаков было никому неможно. Потом он, Мясников, выбран был от миру сотником²⁹.

И так с сею набранною толпою пришли к Илецкому городку³⁰. Когда ж подошли к городу, то самозванец посылал к городу казака³¹, а как ево зовут,— не знает, с увещанием³², чтоб ему покорились. Откуда вскоре вышли из городка к нему навстречу с хлебом и солью. Когда ж вошли в крепость³³, то илецкия казаки в честь государю палили из пушек и из ружей, где самозванец атамана илецкого³⁴ за непослушание повесил. Из Илецкой крепости, взяв с собою илецких казаков, человек с триста, и имев намерение итти к Оренбургу и овладеть оным, пошел сперва по крепостям и был в Розсыпной, Столбовой, Озерной, Татищевой, Чернореченской³⁵, и хотя по оным супротивление ему и делали, однакож везде он покорял себе в подданство, и жители, предавшись к нему, силу его знатно умножили.

Потом пришли в Каргалинскую татарскую слободу ³⁶, где приняли его со всякою честию, и всякой татарин старался один против другова доказать ему свое усердие принятием токова дорогова гостя к себе в дом и уподчиванием. А набрав тут несколько человек к себе в службу, пошли в Сакмарскую крепость, где также вступили без всякаго супротивления, и жители встретили с честию ³⁷. Из Сакмары пришли к Оренбургу и стали недалеко от города лагерем³⁸. И вскоре по их приходе из города зделали выласку, и чрез два дни другую, а потом, чрез неделю, и третью³⁹. Но ни на которой из сих не удавалось городу от себя их отразить, и всегда самозванец одерживал над ними верх и их прогонял. Потом, перешед в лагерь на другую сторону крепости, и тут стояли около месяца⁴⁰. А как зима наступила, то из лагиря вышли и стали в Берденской слободе⁴¹, где для житья, за малоимением жила, поделаны были землянки.

Самозванец жил в доме берденскаго жителя Ситникова⁴², так как етот дом был из лутчих и назывался дворцом государевым, у котораго на крыльце всегда непременной стоял караул, состоящей из выбранных нарочно для сего лутчих яицких казаков, дватцати пяти человек. И буде куда он отлучался, то всегда за ним и ездили, и для сего и назывались они гвардиею⁴³. Покой у него был обит вместо обоев шумихою, по стенам зеркалы и портрет государя цесаревича Павла Петровича, взятой у офицера при разбитии не припомнит которой крепости. Дежурным всегда при нем был из яицких казаков Еким Давилин⁴⁴. В покое с ним никто не начевывал, кроме двух живших у него руских девок, а чьи такия, — не знает, и двух мальчиков, из коих один взят у отставного яицкого атамана Бородина⁴⁵, живущей у него, неизвестно, чей такой, а другой — повешаннаго самозванцом илецкаго атамана Лазарева сын⁴⁶, которых он называл своими детьми; показанныя ж девки были у него стряпухами.

Живши же в Берде, делали неоднократно приступ к Оренбургу в таком намерении, дабы оным завладеть. А по взятии Оренбурга самозванец намерен был итти в Казань, оттуда в Москву, и, напоследок, завладеть всею Россиею. Яицких же и илецких казаков обнадеживал такими словами: «Ну, детушки, послужите мне верою и правдою. Когда бог велит сесть мне на царство, то всех вас распущу по домам, и зделаю вольными, и пожалую всеми выгодами: землями, морями, реками, рыбными ловлями, лесами и угодьями, крестом и бородою». В какой надежде будучи, он, Мясников, так, как и другия, служили и хотели служить ему верно. Притом же все были поощряемы ево смелостию и проворством, ибо когда случалось на приступах к городу Оренбургу или на сражениях каких против воинских команд, то всегда был сам напереди, нимало не опасаясь стрельбы ни из пушек, ни из ружей. А как некоторыя из ево доброжелателей уговаривали ево иногда, чтоб он поберег свой живот, то он на то говаривал: «Пушка де царя не убьет! Где де ето видано, чтоб пушка царя убила?»⁴⁷. И когда яицкия казаки подъезжали к крепости Оренбургской на переговорку в немногом числе, то он часто с ними тут же бывал и, возвращаясь с неудачею, что не мог уговорить, говаривал: «Екии де ракальи матери! Не только не признают меня за государя, но и ругают еще, называя разбойником, но за что, и сами не знают. Жаль де мне очень беднаго простаго народа, что они голод великой терпят и напрасно пропадают. Ежели бы де мне не жаль ево было, так бы я давно уже взял Оренбург». А говоря, самозванец, сии слова, иногда плакивал и тем самым уверял о себе в толпе народ, что он — истинной государь.

Во все ж время бытности в Берде, как из города были на них частыя выласки, так и они к городу несколько раз приступ делали. И на всех сражениях он, Мясников, с своею сотнею бывал и стрелял из ружья. Когда ж корпус полковника Чернышева⁴⁸ шол мимо их на сикурс⁴⁹ к Оренбургу, и они ево отаковали и разбили⁵⁰, полковника, офицеров и всех солдат взяли в полол, то он, Мясников, против того Чернышова корпуса под предводительством самого Пугачева на сражении был; и по взятии в плен полковника и офицеров, всего с лишком тритцать человек, самозванец всех велел повесить. И хотя многия из сих офицеров просили его со слезами, чтоб он их помиловал и даровал бы жизнь, имянуя его императорским титулом, и обещали свою погрешность впредь заслужить, однакож он, несмотря ни на что, всех тогда ж перевешал. Да прежде ж сего и после в разныя времяна тут в Берде перевешано как самим самозванцом,так и в небытность ево коллежскими судьями⁵¹ разного звания людей множество, но сколько числом, — не знает. Палачевскую должность исправлял всегда яицкой казак Федор Карташов⁵².

Самозванец из Берды ездил на Яик для взятья крепости три раза⁵³. И в небытность свою главным по себе оставлял сперва Лысова⁵⁴, а по повешении онаго, Шигаева, которой как всем войском без него управлял, так и казна вся у него была на руках. Во всю ж бытность в службе у самозванца он, Мясников, получил в жалованье четырнатцать рублей да кавтан красной суконной. Когда ж самозванец из Берды отлучался на Яик или в другое какое место, то всякой раз пред своим отъездом проходил берденския улицы и собравшемуся своему войску на обе стороны бросая деньга медныя. И когда обратно оттуда приезжал, то также делывал⁵⁵.

Когда ж ездил на Яик в другой раз, то, возвратяся в Берду, объявил всему войску, что он, будучи на Яике, женился на тамошней казачей дочери Устинье Петровне⁵⁶. А потому и приказывал всем ее признавать и почитать за царицу. Тогда все старики о сем задумались, да и все войско тем были недовольны, что он на сие поступил⁵⁷. И тогда навела на некоторых сия его женидьба сумнение такое, что государи на простых никогда не женятся, а всегда берут за себя из иных государств царскую или королевскую дочь. Так по примеру сему и ему бы надобно было, по завладении уже государством, такую же взять. А другие говорили, что хотя царь и волен — какую хочет, такую возьмет, «да он де имеет жену, которая здравствует, а закон де запрещает от живой жены жениться, и когда бы уже всем царством завладел, то и тогда бы не ушло жениться». И так с самаго сего времяни пропала у них и охота ревностно и усердно ему служить, и у всех так, как руки опустились, и заключали, что со времянем из сего выдет что-нибудь худое, а хорошаго не будет. Он же, Мясников, в мыслях своих судил о сем, что самозванец зделал худо, однакож не преставал щитать ево государем и старался ему служить верно из одного усердия, а не для какого-либо награждения.

Когда ж слух прошел, что к Татищевой крепости идет с войсками князь Голицын⁵⁸, то самозванец был в те поры на Яике. А приехав оттуда, ездил с небольшим числом под Сорочинскую крепость⁵⁹, а оттуда возвратясь, взяв с собою множество войска и артиллерии, и ходил под Татищеву крепость, где и имел с князем Голицыным сражение⁶⁰. Но он, Мясников, на оном не был, а оставался с протчими в Берде. Когда ж самозванец, прибежав в Берды сам-пят или сам-четверт⁶¹, и объявил, что ево армию разбили, то, забрав всех тут, пошел было сперва на Яик. Но как услышали, что на пути есть верныя войски, то воротились назад и пошли в Сакмарской городок, где они все князем Голицыным разбиты же⁶² и разсыпались в разныя места, кому куда случилось. А самозванец куда девался, — не знает⁶³. Он же, Мясников, из Сакмары с Шигаевым и с прочими пробрались на Илек, и тут уже пойман⁶⁴ и представлен был генералу-майору Мансурову⁶⁵, которой, опрося их, отослал сюда, в Оренбург.

И в сем допросе показал он, Мясников, сущую правду и ничего не утаил. А естли в чем от кого изобличен будет, то подвергает себя жестокому истязанию.

Как же на конце допроса вопрошен оной Мясников был, каким он теперь Пугачева почитает: государем или самозванцем, на то он отвечал: «Бог ста ево знает, я и сам не знаю, за какого его почесть. Вить вот вы де называете ево Пугачевым, а он так называет себя государем, и мы за такого ево и почитали».

Грамоте не умеет.

Под текстом допроса стоит подпись сотрудника секретной комиссии — Александр Лунин.

ЦГАДА, ф. 6, д. 506, лл, 106—116. Подлинник.

Комментарии

Речь идет о восстании яицких казаков в январе-июне 1772 года.
Пьянов Д. С. — яицкий казак, в декабре 1772 г. принимал у себя Пугачева, разыскивался по доносу С.Филиппова. Арестован в апреле 1774 г., в том же году умер в тюрьме.
Поиск Пугачева был начат в связи с доносом на него Филиппова, крестьянина Мечетной слободы Малыковской волости, которому Пугачев открылся как «император Петр Федорович».
Пугачев бежал из Казанского острога 23 мая 1773 года.
Караваев Д. — яицкий казак, один из единомышленников Пугачева, после подавления восстания осужден на каторжные работы в Рогервике.
Чика-Зарубин И. Н.— яицкий казак, видный сподвижник Пугачева, получил от него титул «графа Чернышева», руководил повстанческим движением в Башкирии, захвачен в плен в конце марта 1774 года. Казнен в феврале 1775 г. в Уфе.
Таловой умет (постоялый двор) находился на Сызранской дороге, в 60 км от Яицкого городка.
Чучков А. и Алексеев А. — крестьяне, беглые ссыльные поселенцы, скрывавшиеся на Таловом умете, впоследствии участники восстания.
Речь идет об А. Чучкове.
Шигаев М. Г. — яицкий казак, участник восстания 1772 г. на Яике, крупнейший деятель Крестьянской войны 1773–1775 гг., член повстанческой Военной коллегии, взят в плен после поражения повстанцев под Сакмарским городком, казнен вместе с Пугачевым в Москве 10 января 1775 года.
Имеются в виду следы от ран, оставшиеся после лечения «кожной болезни»: «от золотухи на левом виску шрам, и от золотухи ж ниже правой и левой сиськи две ямки» (паспорт Пугачева, выданный ему на Добрянском форпосте 12 августа 1772 г.— ЦГАДА, ф. 6, д. 414, л. 198).
Акутин И. К. — с мая 1775 г. атаман Уральского казачьего войска.
Здесь неточность. Пугачев, Зарубин и Мясников остановились на хуторе яицких казаков Кожевниковых. На р. Усиху (в 30 верстах от этого хутора) Пугачев переехал с Чикой-Зарубиным после известия об аресте в Яицком городке Караваева (ЦГАДА, ф. 6, д. 512, ч. II, л. 280 об.; д. 506, л. 328; д. 505, л. 375 об.).
Почиталин И. Я.— яицкий казак, писарь и «думный дьяк» повстанческой Военной коллегии, захвачен в плен под Сакмарою, осужден на каторжные работы на строительстве Балтийского порта.
Коновалов В. С. — яицкий казак, активного участия в восстании не принимал. По приговору Сената был сослан на поселение в Прибалтику.
Кочуров А. Т. — яицкий казак, хорунжий в войске Пугачева. После поражения повстанцев под Сакмарою скрывался в низовьях р. Яика. В сентябре 1774 г. сдался властям в Яицком городке. Умер в Оренбургской тюрьме в конце 1774 года.
Кочуров П. Т. — яицкий казак, брат А. Т. Кочурова, был арестован в Яицком городке в сентябре 1773 г. по доносу своего крестного отца С. Кононова и содержался в крепости во время осады ее войсками Пугачева. По приговору Сената сослан в Кольский острог.
Бородин М. М. — вожак «послушной» правительству стороны в Яицком войске. В январе-апреле 1775 г. — атаман Уральского казачьего войска.
Пугачев и его сподвижники выступили к Яицкому городку 18 сентября 1773 года.
Морковцев О. Ф. — сотник яицких казаков-повстанцев. 13 сентября 1774 г. одним из карательных отрядов был взят в плен. Определен навечно в солдатскую службу в один из остзейских гарнизонов.
Породнов (Пароднов) Ф. — яицкий казак, активною участия в восстании не принимал, взят в плен в апреле 1774 г. после поражения повстанцев под Сакмарою.
Быков П. А. — яицкий казак войсковой стороны. До марта 1774 г. находился в лагере повстанцев, затем скрывался на Бударинском форпосте. В сентябре 1774 г. сдался властям в Яицком городке. Определен в солдатскую службу в один из остзейских гарнизонов.
Имеется в виду указ от 17 сентября 1773 г., написанный И. Почиталиным (см. «Документы ставки Е. И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений». М. 1975, стр. 23, док. I).
Во главе команды стоял А. И. Витошнов, перешедший на сторону Пугачева, впоследствии член повстанческой Военной коллегии, был захвачен в плен под Сакмарой и умер в заключении в Оренбурге 21 апреля 1774 года.
В тексте неточно, были казнены 11 казаков «старшинской» стороны.
19 сентября 1773 года.
Указ от 19 сентября 1773 г. солдатам и офицерам гарнизона Яицкого городка был написан Д. Н. Кальминским (см. «Документы ставки Е. И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений», стр. 24, док. 3).
Барянов А. — яицкий казак «непослушной» стороны. Во время осады Яицкого городка содержался в команде подполковника Симакова.
Это сделал казачий круг 20 сентября 1773 г., на котором были выбраны атаман, полковник, сотники и хорунжие «непослушной» стороны Яицкого войска.
20 сентября 1773 года.
Овчинников В. — сотник илецких казаков.
Указ атаману илецких казаков Л. А. Портнову был написан секретарем Пугачева Д. Н. Кальминским. Портнов скрыл содержание послания от рядовых казаков, но jни уже были извещены о приближении «государя Петра Федоровича» и решили принять его с «честию».
21 сентября 1773 года.
Портнов Л. А. — атаман илецких казаков, казнен 22 сентября 1773 г. в Илецком городке за отказ присоединиться к войску Пугачева.
Разсыпная крепость была взята отрядами Пугачева 25 сентября, Озерная (Нижнеозерная, Столбовая) — 26, Татищева — 27 и Чернореченская — 30 сентября 1773 года.
1 октября 1773 года.
В Сакмарский городок отряды Пугачева вошли 2 октября 1773 года.
Войско Пугачева подошло к Оренбургу 4 октября 1773 г. и остановилось у озера Коровьего.
Осажденные в Оренбурге правительственные войска предпринимали вылазки из города 6, 8, 12 октября 1773 года.
Речь идет о лагере повстанцев у Бердской слободы.
В Бердской слободе отряды Пугачева расположились 4 ноября 1773 года.
Пугачев квартировал в доме бердского казака К. Е. Ситникова с 4 ноября 1773 г. по 23 марта 1774 года. Ситников был арестован карателями в начале мая 1774 года. По приказу Оренбургской секретной комиссии был наказан кнутом и определен в прежнюю казачью службу.
Гвардию Пугачева составляли от 25 до 50 яицких казаков.
Давилин Е. В. — яицкий казак, «дежурный майор» (адъютант) при Пугачеве, погиб под Черным Яром 25 августа 1774 года.
Бородин А. Н. — атаман Яицкого казачьего войска в 1752–1763 гг., родной дядя М. М. Бородина. Умер во время осады Оренбурга.
Портнов И. Л. — 12-летний сын казненного повстанцами атамана Л. А. Портнова, до сентября 1774 г. служил при Пугачеве «камерпажем».
Почти такую же фразу, услышанную от одного из очевидцев событий, А. С. Пушкин привел в «Истории Пугачевского бунта», правда, отнеся ее ко времени осады Нижнеозерной крепости (А. С. Пушкин. Полное собрание сочинений. Т. 9, кн. I. М.-Л. 1938, стр. 18).
Чернышев П. М. — комендант г. Симбирска. 17 октября 1773 г. по приказу казанского губернатора фон Брандта выступил с военной командой на помощь осажденному повстанцами Оренбургу.
Секурс (фр.) — военная помощь, подмога.
В бою у горы Маячной (в 4 верстах от Оренбурга) команда Чернышева в 1200 человек была 13 ноября 1773 г. разбита пугачевским войском.
В ноябре 1773 г. в Берде Пугачевым была учреждена Военная коллегия, судьями (членами) ее были назначены: А. И. Витошнов (главный судья), М. Г. Шигаев, Д. Скобычкин и И. А. Творогов.
Карташев Ф. — яицкий казак, в числе первых примкнувший к восстанию. После поражения повстанцев под Сакмарою бежал и скрывался в степи. В конце августа 1774 г. явился с повинной в Яицкий городок. В ожидании приговора умер в Оренбургском остроге в декабре 1774 года.
В начале января, конце января — начале февраля и начале марта 1774 года.
Лысов Д. С. — яицкий казак, полковник в повстанческих отрядах Пугачева. Осуществлял командование ими во время его отсутствия, 1 марта 1774 г. казнен за мародерство и самочинные действия.
Это подтвердил Почиталин на допросе 8 мая 1774 г. в Оренбургской секретной комиссии (ЦГАДА, ф. 6, д. 506, л. 200 об.).
Свадьба Пугачева с У. П. Кузнецовой состоялась в Яицком городке 1 февраля 1774 года. Кузнецова в январе 1775 г. по приговору Сената была сослана в Кексгольмскую крепость, где и находилась до своей смерти (около 1805 г.).
Полковник оренбургских казаков-повстанцев Т. И. Падуров и секретарь повстанческой Военной коллегии М. Д. Горшков в своих показаниях (ЦГАДА, ф. 6, д. 506, лл. 218 об., 482) та.кже говорят о «печали» и «сумнении», возникших в войске Пугачева после женитьбы Пугачева на простой казачке.
Генерал-майор П. М. Голицын, командир авангардного корпуса карательных войск, приблизился к Татищевой крепости в начале марта 1774 года.
Бой отрядов Пугачева с частями генерала Голицына, после которого повстанцы были вынуждены отступить к Илецкому городку, произошел 6 марта 1774 г. у дер. Пронкиной, неподалеку от Сорочинской крепости.
Генеральное сражение отрядов Пугачева с войсками Голицына у Татищевой крепости произошло 22 марта 1774 года. Повстанцы потерпели поражение.
Е. И. Пугачев прибыл в Берду с казаками И. Я. Почиталиным, В. С. Коноваловым, Г. Бородиным и Е. П. Кузнецовым.
Бой под Сакмарским городком между отрядами Пугачева и войсками Голицына произошел 1 апреля 1774 г. и закончился поражением повстанцев.
Пугачев с остатками своих отрядов бежал на Вознесенский завод, куда прибыл 3 апреля 1774 года.
Мясников и Шигаев были арестованы 7 апреля 1774 г. в Илецком городке.
Генерал-майор П. Д. Мансуров выступил к Яицкому городку 4 апреля 1774 г. и 15 апреля в бою у р. Быковки нанес поражение повстанцам.