С месяц подано прошенье, Но молчит державный двор. Наконец, о разрешенье Возвещает Бенкендорф.
Усмехается вельможа, Перстнем по столу стуча: — По такому бездорожью Мчаться ради Пугача?!
Или не смогли сыскать Подостойней личности? Вам писать бы да писать О Его Величестве!
О, мы ценим лиры глас, Воздаём сторицею. Вы порадовали б нас Собственной «Фелицею».
Ах, бывало, сложит бард Оду «На восшествие», Сразу видишь божий дар. Огнь в душе божественный.
Воспевались в тех реченьях Лица лишь престольные. А теперь о подлой черни Пишутся истории.
Нет, не тот уже Парнас! Но… нельзя неволить стих. В Кишенёв‑с загнали Вас Эти Ваши… «Вольности».
Не пора ль остыть уже? Вы б о том подумали: Нам давно не по душе Ваше вольнодумие.
Хоть и дозволяет царь Это путешествие, Но… писали б, государь, Оды «На восшествие».
…В сердце яростное жженье, Гневом загорелся взор. Нет, не кончено сраженье. В путь-дорогу, на простор!
II
За столом в казачьей хате Гость с тетрадью записной. Казачата на полатях Шепчут: — Барин, а не злой! — Как зашёл он с атаманом, Подозвал меня к себе: «Как зовут-то?» «Емельяном». «О, сказал, так я к тебе». — Это он нарошно… В шутку. — Да не в шутку, говорю. — Давеч сам учил Машутку, Как читать по букварю. А потом достал ей книжку, Я видал, на книжке той Дуб зелёный, Кот учёный На цепочке золотой…
Старики глядят с опаской: — Может, туг какой подвох? Песня — песней, Сказка — сказкой, Ну, а всё ж не дай-то бог. Ведь о ком? — о Пугачёве Речь заводит. — Не спроста… — Казака поймать на слове?! Шутишь, брат, пора не та. И у стен бывают уши. Слово скажешь — и не рад. — Ты, отец, поди послушай, Что другие говорят.
— Был вечор я у фабричных, Там идёт о нём молва: Это гость, мол, необычный, Всей России голова.
Мол, за ним царёвы слуги Примечают каждый шаг. Знать, с царём-то, ходят слухи, Тоже, значит, на ножах…
Мол, за счастье посчитали Повстречаться бы с самим. А потом тайком читали — В душу мне они запали, Песни, сложенные им…
За столом в казачьей хате Гость с тетрадью записной. И внизу и на полатях Сердцем чуют: это свой. Пусть ответы односложны, Пусть иной еще молчит, Он находит осторожно К сердцу каждому ключи. И уже никто не сводит Глаз со смуглого лица. Скрытой думой о свободе Раскрывает он сердца.
III
Песни, сказы и преданья, Полились в его тетрадь. Вождь крестьянского восстанья В Бёрдах властвует опять. И по вздоху очевидца, И по взорам молодых Видно, как живёт и чтится Образ, памятный для них. Кровь повстанцев непокорных В жилах каждого течёт.
— Вот как раз об эту пору Зачинал он свой поход. — Как яицкому народу Объявил свой сан и лик. Словно в бурю-непогоду Всколыхнулся весь Яик. Ждали мы его — не скрою, Он же ратовал за нас. Повстречали хлебом-солью, Да, видать, не в добрый час. — Силу чуяли в размахе, Ан, недолго послужил: В стольном городе на плахе Буйну голову сложил…
— Ну, а если бы, допустим, Взял он верх — тогда, старик? — Чаю, что с вершин до устья Даровал бы нам Яик. Даровал бы все угодья. Землю, травы и леса…
— Что до разных благородий — Был он, подлинно, гроза. А для нас он был заступник, Кликал детушками нас…
Тишина. Чуть ставень стукнет, И течёт за сказом сказ. Бунтова легко и плавно Песнь старинную ведёт Про того ли великана, Что придёт еще, придёт…
Рядом Даль за словом слово Отбирает, цель своя: Вот где речи-то основа, Вот где клад для «Словаря»!
А поэт с казачки древней Не спускает зорких глаз. Ведь герой его творений Как живой встаёт сейчас.
С виду будто бы рассеян, Но как пламя взгляд и мысль. Да, теперь куда яснее Дни, что в сказы облеклись. Все проверено на совесть, Подсказал своё народ. И «История» и «Повесть» Быстро двинутся вперёд. Вопреки писаньям пошлым, Лжи дворянской вопреки. Он в основу книг положит То, что молвят старики. Пугачёв — «злодей», «ослушник», В грозном отблеске зарниц, Волевым, великодушным Встанет с пушкинских страниц. Гневный истребитель рода Диких бар-крепостников Был он, этот самородок, Друг свободы, враг оков…
Всё, что думал и услышал. Всё поведать мудрено: И в цензуре и повыше Окорнают всё равно. А неровен час — упрячут К тем, что гибнут в рудниках…
Но великий подвиг начат И останется в веках.
IV
Хороша степная осень В ясный полдень сентября. Не покоя сердце просит, А работы и тебя. Ты не сетуй, что с дороги Писем вовсе не пишу. И в заботах и тревоге Совершить своё спешу. Ведь потом Россия спросит: «Всё ли сделал для меня?» Хороша степная осень В голубом сияньи дня.
Он идёт, певец народа, По мятежной слободе. Что за дивная погода! Но, увы, еще нигде Он не видел, чтобы люди Улыбались, как она. — И когда же полной грудью Ты вздохнёшь, моя страна?
От Невы и до Тавриды Он всю Русь исколесил. Сколько боли и обиды Он в груди своей носил! Ведь народ родного края Всем народам не чета! А взгляни: кругом какая Темнота и нищета…
Он идёт, певец народа, С омрачённою душой. — Где же, где же ты, свобода, Или зов не слышишь мой?
Кто твоё явленье миру В день желанный возвестит, Кто бунтующую лиру От оков освободит?
— Коронованный невежда, Тот, что кровью обагрён? Нет, не тешится надеждой Ни на бога, ни на трон.
Пугачёвская стихия?.. Хоть могуща и грозна, Сбросить цепи вековые — Нет, не в'силах и она.
— И собратьям-декабристам Был сей труд не по плечу. Где ж ты сила? Отзовись ты, Видеть я тебя хочу!
Далеко разносит эхо Зов поэта. Но пока От него за гранью века Эта сила далека…
Но он верит, свято верит. Что придут ещё, придут Те, кто в будущее двери Смело настежь распахнут.
Он идёт, поэт мятежный, По мятежной слободе, Полон страсти и надежды, Верен избранной Звезде.
Апрель—май, 1949 г.
Об авторе: Строков Петр Сергеевич родился 6 ноября 1918 года в селе Алексеевка Пономаревского района Оренбургской (Чкаловской) области. Учился в Московском педагогическом институте. В августе 1941 года в связи с сокращением срока обучения послан на педагогическую работу в Иркутскую область. В январе 1942 года добровольно вступил в ряды Советской армии, служил в частях Забайкальского военного округа. В мае 1946 г. демобилизовался и вернулся в город Чкалов.
Работал главным редактором в радиокомитете, заместителем редактора газеты «Большевистская смена». Долгое время был одним из ведущих сотрудников журнала «Октябрь». Начало литературной деятельности относится к 1944 году, первую книгу стихотворений издал в 1949 г. в Оренбурге.
Публиковал произведения, преимущественно стихи, в местных газетах, в оренбургском альманахе «Степные огни» (1938, № 1; 1948, № 6; 1948, № 7; 1949, № 8 — стихотворение «Пушкин в Бердах»; 1950, № 9; 1953, № 11), в сборнике «Во имя Родины». Член Союза писателей СССР.
