Семейная Атлантида: баба Катя и другие Мошковы

С орен­бург­ским домом на Набе­реж­ной свя­за­ны лет­ние кани­ку­лы, пес­ча­ный поло­гий берег Ура­ла с его осле­пи­тель­но-без­бреж­ным све­том, с при­выч­но не заме­ча­е­мым сосед­ством слад­ко-зло­вон­ных сто­ков за кон­ным мостом — пря­мо в Урал; сапо­го­ва­ляль­ная фаб­ри­ка (её вен­ти­ля­тор с эко­ло­ги­че­ским про­сто­ду­ши­ем совет­ской эпо­хи бил тем же сухим зло­во­ни­ем в наш двор); рас­сох­ши­е­ся, оплы­ва­ю­щие чёр­ным варом гро­мозд­кие паром­ные лод­ки, дожи­ва­ю­щие на бере­гу свой век – они дали назва­ния пяти корот­ким, сбе­га­ю­щим к Ура­лу Паром­ным пере­ул­кам, Пер­вый и Вто­рой рядом с нашим домом, на осталь­ных мы быва­ли ред­ко…

Толь­ко в дет­стве мы живём под­лин­ной жиз­нью сего дня, не обес­си­лен­ные химе­ра­ми буду­ще­го. Здесь, на бере­гах древ­ней реки, в ста­рин­ных квар­та­лах горо­да, кото­рые знал, кажет­ся, до сво­е­го рож­де­ния, тво­ри­лись глав­ные собы­тия дет­ской эпо­хи, когда домой заго­ня­ли толь­ко голод и сумер­ки. С рас­свет­ны­ми ещё не гре­ю­щи­ми луча­ми солн­ца до зной­но-баг­ро­во­го – сквозь фер­мы желез­но­до­рож­но­го моста – зака­та мы с при­я­те­ля­ми купа­лись до гуси­ной кожи… Здесь, побли­зо­сти от «кон­но­го», дере­вян­но­го моста я одна­жды тонул и, сидя на дне на кор­точ­ках, видел, как в зелё­но-сол­неч­ной воде про­плы­ва­ют рыбёш­ки… От послед­не­го акта жиз­ни меня спас какой-то парень, выта­щив, уже поте­ряв­ше­го созна­ние, на берег. Спро­сить его имя было неко­му…

Под этим мостом, в щели меж­ду досок кото­ро­го сыпа­лась дорож­ная пыль и зер­но­вая шелу­ха, мы налав­ли­ва­ли мет­ро­вые кука­ны беше­но клю­ю­щих на мух сигу­шек (каза­чье назва­нье укле­ек – В.К.) и пес­ка­рей, — не было ниче­го вкус­нее их, про­жа­рен­ных до хру­ста на ско­во­ро­де…

При­ме­ча­ние авто­ра: Кукан (тюрк.) – верёв­ка, нит­ка, ино­гда лозин­ка, на кото­рой дер­жат пой­ман­ную рыбу.

В жару, когда кон­чал­ся клёв, мы на сво­ём пля­же у моста (в нача­ле ново­го века сплошь зарос­шим таль­ни­ком), как куры, копа­лись в горя­чем пес­ке. За этой игрой сто­я­ла тай­на неве­до­мой жиз­ни. Если поста­рать­ся, мож­но было най­ти посе­рев­шие вин­то­воч­ные пули – берег был нашпи­го­ван ими. В кон­серв­ных бан­ках на кострах мы выплав­ля­ли из них сви­нец на гру­зи­ла для рыбал­ки, а из латун­ных обо­ло­чек выхо­ди­ли неза­ме­ни­мые нако­неч­ни­ки для стрел.

Лишь мно­го поз­же узнал я, что река мое­го дет­ства и всей моей жиз­ни была одной из пере­до­вых Граж­дан­ской вой­ны, что каж­дая най­ден­ная пуля одна­жды нес­ла смерть, что страш­ная эта вой­на, после кото­рой понят­нее конец све­та, раз­ме­та­ла, пре­вра­ти­ла в ничто девя­те­рых моих дво­ю­род­ных дедов и бабок, и даже саму память о них.

Деся­той была мать отца Ека­те­ри­на Вар­фо­ло­ме­ев­на, в деви­цах Мош­ко­ва (1880 – 1959), кото­рую мы с сёст­ра­ми зва­ли «баба», сокра­щая обра­ще­ние «бабуш­ка». И для сосе­дей по дво­ру она была «баба Катя». В пору мое­го «вто­ро­го при­ше­ствия» в дом отца ей шёл 73‑й год. Худая, с тём­ным мор­щи­ни­стым лицом, в сером несме­ня­е­мом пла­тье из како­го-то плот­но­го веч­но­го мате­ри­а­ла она тихой тенью дви­га­лась по дому, нико­го не обре­ме­няя собой.

Вста­ва­ла она рань­ше всех, про­ве­ря­ла сне­сён­ные кура­ми яйца, вари­ла эти яйца к зав­тра­ку, накла­ды­ва­ла в мас­лён­ку мар­га­рин — пом­ню его, нама­зан­но­го на хлеб, вкус, — его ели вме­сто доро­го­го мас­ла!… К обе­ду вари­ла на керо­га­зе или разо­гре­ва­ла суп…

Теперь уже не ска­жешь, было ли её покор­ное мол­ча­ние муд­ро­стью или бес­ко­неч­ной уста­ло­стью и слом­лен­но­стью жиз­нью. Не пом­ню ни одно­го сер­ди­то­го взгля­да или сло­ва от неё. Толь­ко одна­жды, по рас­ска­зу сест­ры, она изме­ни­ла себе. Под кро­ва­тью у бабы Кати хра­нил­ся её бед­ный архив – всё, самое цен­ное, на что не под­ня­лась рука даже в страш­ные после­ре­во­лю­ци­он­ные годы: выну­тые из про­дан­ных золо­тых меда­льо­нов мизер­ные в фор­ме серд­ца фото­гра­фии отца и мате­ри, сде­лан­ная в ате­лье рос­кош­ная фото­гра­фия мое­го отца в груд­нич­ко­вом воз­расте, соб­ствен­ная «моло­дая» фото­гра­фия (не сохра­ни­лась! — как бы я хотел её уви­деть!), груп­пы с выре­зан­ны­ми фигу­ра­ми род­ствен­ни­ков, не при­няв­ших новой вла­сти. Всё это одна­жды уви­де­ла сест­ра, не сумев­шая побо­роть дет­ско­го иску­ше­ния любо­пыт­ства.

Ско­рее все­го, имен­но зия­ю­щие тай­ны вре­ме­ни и ожи­да­е­мые вопро­сы вызва­ли страх и него­до­ва­ние бабы Кати. Она стро­го запре­ти­ла сест­ре втор­гать­ся впредь в этот кро­во­то­ча­щий семей­ный тай­ник. До кон­ца дней никто из семьи ни сло­вом не обмол­вил­ся о дру­гой, стёр­той с лица зем­ли жиз­ни…

В нача­ле 90‑х неза­дол­го до сво­ей смер­ти млад­шая сест­ра Нина пере­да­ла мне глав­ный доку­мент из того пота­ён­но­го архи­ва бабы Кати. Я отнёс бы его к семей­ным откро­ве­ни­ям: под­лин­ную ветхую, раз­лез­шу­ю­ся на сги­бах «Выпись из мет­ри­че­ской кни­ги о родив­ших­ся за 1908 год» Гра­до-Орен­бург­ской Вве­ден­ской церк­ви – той самой церк­ви на един­ствен­ном про­яв­лен­ном мной отпе­чат­ке из отцов­ских нега­ти­вов! Един­ствен­ный пра­во­вой доку­мент, под­твер­жда­ю­щий, что доре­во­лю­ци­он­ная исто­рия моих с сёст­ра­ми пред­ков по отцов­ской линии – не миф и не лите­ра­тур­ный сон.

Роди­те­ля­ми отца там назва­ны

«титу­ляр­ный совет­ник Димит­рий Ива­нов (в доре­во­лю­ци­он­ной Рос­сии отче­ство писа­лось как фами­лия) Куз­не­цов и закон­ная жена его Ека­те­ри­на Вар­фо­ло­ме­е­ва, оба пра­во­слав­ные».

Крест­ны­ми роди­те­ля­ми отца были

«купе­че­ский сын Алек­сандр Вар­фо­ло­ме­ев Мош­ков, стат­ский совет­ник Сте­фан Киров Куз­не­цов и купе­че­ская жена Любовь Сте­фа­нов­на Мош­ко­ва». О загад­ках «выпи­си» мы ещё пораз­мыш­ля­ем…

О доре­во­лю­ци­он­ном про­шлом бабуш­ки и отца ни от неё самой, ни от него я не слы­шал ни зву­ка — берег­ли пра­во­вер­но­го октяб­рён­ка, пио­не­ра и ком­со­моль­ца от ненуж­ной и опас­ной родо­слов­ной, про­тив кото­рой, узнай её, я, ско­рее все­го, вос­стал бы!

Толь­ко после глу­хих рас­ска­зов тёток лишь с кон­ца семи­де­ся­тых – в вось­ми­де­ся­тые я начал «копать» в област­ном архи­ве отго­лос­ки неве­до­мой жиз­ни. От тёток же я услы­шал, что в два­дца­тые годы отец печат­но-пуб­лич­но «отка­зал­ся от клас­со­во-чуж­дой» мате­ри, спа­са­ясь от тюрь­мы. Прав­да, саму бабуш­ку тюрь­ма не мино­ва­ла, хотя про­дер­жа­ли её там недол­го…

Из тех же источ­ни­ков застря­ли в памя­ти рас­ска­зы о том, что в те же два­дца­тые бабуш­ка про­си­ла мило­сты­ню. Может быть, может быть — ведь в 17‑м году, в нача­ле рос­сий­ско­го апо­ка­лип­си­са мое­му отцу испол­ни­лось все­го 9 лет, а его роди­те­ли – «клас­со­во-чуж­дые эле­мен­ты», были выбро­ше­ны из постре­во­лю­ци­он­ной дей­стви­тель­но­сти. Толь­ко по жиз­нен­ным ана­ло­ги­ям мож­но попы­тать­ся вос­ста­но­вить, что им при­шлось пере­жить…

По ука­зу от 18 авгу­ста 1921 года в Орен­бур­ге про­во­ди­лось изъ­я­тие круп­ных особ­ня­ков, пре­вы­ша­ю­щих 10 000 руб. по оцен­ке 1916 года, сюда вхо­ди­ли и Мош­ков­ские дома. А Поло­же­ние о квар­тир­ном учё­те в муни­ци­паль­ных и част­ных домах по Орен­бур­гу от июля 1923 года при­зы­ва­ло «не остав­лять места для жиз­ни лиц с нетру­до­вы­ми дохо­да­ми».

В фон­дах архи­ва я нашёл любо­пыт­ное «Обя­за­тель­ное поста­нов­ле­ние» Орен­бург­ско­го губерн­ско­го испол­ни­тель­но­го коми­те­та Сове­тов рабо­чих, кре­стьян­ских и крас­но­ар­мей­ских депу­та­тов» от фев­ра­ля 1923 года. Оно откры­ва­ло гла­за на тех­но­ло­гии соци­аль­но­го выдав­ли­ва­ния пред­ста­ви­те­лей вче­раш­них «экс­плу­а­та­тор­ских клас­сов» из их домов. Если бы это непо­сред­ствен­но делал «чело­век с ружьём», это было бы рево­лю­ци­он­ным наси­ли­ем, но, нет, здесь соблю­да­лась «рево­лю­ци­он­ная закон­ность»:

«Жилые комис­сии долж­ны исполь­зо­вать по нор­ме 16 кв. аршин (аршин – 71, 12 см) на взрос­ло­го (мень­ше 9 кв. мет­ров) и 8 кв. аршин на детей до 14 лет. В слу­чае обна­ру­же­ния заня­тия жилой пло­ща­ди сверх нор­мы Комис­си­он­ный Отдел про­из­во­дит уплот­не­ние до нор­мы, а за вре­мя поль­зо­ва­ния излиш­ней пло­ща­дью квар­ти­ро­на­ни­ма­те­ли обя­за­ны упла­тить по повы­шен­но­му тари­фу, а имен­но: за излиш­ки пло­ща­ди до 10 кв. аршин на чело­ве­ка повы­шен­ный тариф не взи­ма­ет­ся, за изли­шек пло­ща­ди до 20 кв. аршин взи­ма­ет­ся двой­ная нор­ма тари­фа, до 30 кв. аршин – пяти­крат­ная, до 40 кв. аршин – деся­ти­крат­ная, за изли­шек свы­ше 40 – два­дца­ти­пя­ти­крат­ная».

Меж­ду тем, жизнь этих «лиц с нетру­до­вы­ми дохо­да­ми» сто­ит несу­ет­но­го сло­ва. Семей­ство Мош­ко­вых было одним из самых ярких и мно­го­люд­ных в Орен­бур­ге. Его осно­ва­тель Сер­гей Пиме­но­вич Мош­ков (1823/24 – 1893) — орен­бург­ский купец 1 и 2‑й гиль­дий, в 1874 году вла­дел израз­цо­вым заво­дом, в 1880 году изби­рал­ся в Орен­бург­скую Город­скую думу, с 1882 года арен­до­вал содер­жа­ние обще­ствен­ных Алек­сан­дров­ских бань, в 1883 году при­чис­лен в пер­во­гиль­дей­ское купе­че­ство. К кон­цу жиз­ни он вла­дел пиво­ва­рен­ным заво­дом в 3‑й части Орен­бур­га, кир­пич­ным заво­дом на город­ской выгон­ной зем­ле в 4‑й части, там же – скла­дом леса.

При­ме­ча­ние авто­ра: Гиль­дии – купе­че­ские объ­еди­не­ния в Рос­сии. В зави­си­мо­сти от объ­ё­ма капи­та­ла дели­лись на три гиль­дии.

Жена его Ира­и­да Рома­нов­на (1825 – 1902) арен­до­ва­ла по наслед­ству от мужа двух­этаж­ные камен­ные лав­ки – кор­пус № 10 в Казан­ском ряду. Срок их арен­ды кон­чал­ся 1 янва­ря 1925 года (!)…

Сер­гей Пиме­но­вич Мош­ков участ­во­вал в

«Осо­бой комис­сии (1872) для изыс­ка­ния спо­со­ба к про­во­ду воды из Ура­ла в Бан­ный про­ток с воз­ло­же­ни­ем на неё состав­ле­ния подроб­ных сооб­ра­же­ний как в отно­ше­нии нуж­ных для сего работ, так и потреб­ных для сего мате­ри­а­лов и рас­хо­дов».

Фон­ды Орен­бург­ско­го област­но­го архи­ва не дадут ута­ить исто­ри­че­ской исти­ны, что «4 года комис­сия не вхо­ди­ла в рас­смот­ре­ние пору­чен­но­го ей дела».

Уча­стие Мош­ко­вых в водо­про­вод­ных делах горо­да на этом не закон­чи­лось. При­ве­ду фак­ты из этой темы, рас­ко­пан­ные мест­ны­ми иссле­до­ва­те­ля­ми. В 1902–1903 годах Орен­бург­ская город­ская упра­ва полу­чи­ла доклад о неудо­вле­тво­ри­тель­ном состо­я­нии город­ско­го водо­про­во­да. Водо­про­вод не мог доста­вить насе­ле­нию потреб­ное коли­че­ство воды, а одно­вре­мен­ная рабо­та все­ми тре­мя насо­са­ми и тре­мя кот­ла­ми при­зна­ва­лась не толь­ко рис­ко­ван­ной, но и опас­ной.

Депу­та­ты Орен­бург­ской Думы реши­ли немед­лен­но при­сту­пить к устрой­ству «ново­го водо­на­пор­но­го резер­ву­а­ра» (на что тре­бо­ва­лось до 21 тыся­чи руб­лей): осталь­ное

«пере­дать на рас­смот­ре­ние водо­про­вод­ной комис­сии, предо­ста­вив ей выбор насо­са и кот­лов, не выхо­дя из опре­де­лён­но­го кре­ди­та».

В сере­дине 1906 года Дума раз­ре­ши­ла упра­ве «при­об­ре­сти для водо­про­во­да маши­ны, пере­дав заказ на постав­ку их фир­ме «Г. Лист» в Москве на сум­му 25 тысяч руб­лей, а так­же про­из­ве­сти все допол­ни­тель­ные рабо­ты на сум­му 4 тыся­чи руб­лей».

Одна­ко, ско­рее все­го, в свя­зи с рево­лю­ци­он­ны­ми заба­стов­ка­ми на рос­сий­ских заво­дах и желез­ных доро­гах фир­ма почти на пол­то­ра меся­ца задер­жа­ла чер­те­жи на фун­да­мен­ты для насо­сов и кот­лов, запоз­да­ли и само обо­ру­до­ва­ние, и мон­тёр фир­мы. В резуль­та­те, фир­ма попро­си­ла отсро­чить пуск насо­са не до 1 мар­та, а до 1 мая 1907 года. Но Рос­сию лихо­ра­ди­ло, и толь­ко 8 июля коман­ди­ро­ван­ный фир­мой инже­нер Бур­да­ков сооб­щил о пус­ке насо­са. Испы­тав насос, водо­про­вод­ная комис­сия нашла его не удо­вле­тво­ря­ю­щим усло­ви­ям кон­трак­та и обя­за­ла фир­му устра­нить ука­зан­ные неис­прав­но­сти. Лишь 20–21 фев­ра­ля 1908 года комис­сия, состо­я­щая из инже­не­ров М.И. Вит­ков­ско­го, А.И. Дере­вен­с­ко­ва, А.Н. Поле­та­е­ва, мое­го дво­ю­род­но­го деда П.В. Мош­ко­ва, Д.А. Гре­на, Ф.В. Сте­бель­ско­го, А.И. Бирю­ко­ва, О.Ф. Граф и пред­ста­ви­те­лей фир­мы «Г. Лист», испы­та­ла маши­ны и нашла, что

«кот­лы и насос удо­вле­тво­ря­ют кон­тракт­ным с акци­о­нер­ным обще­ством усло­ви­ям. Вви­ду это­го, соглас­но кон­трак­ту с обще­ством, необ­хо­ди­мо про­из­ве­сти рас­чёт за выпи­сан­ные от него маши­ны».

Види­мо, Дума всё-таки учла форс-мажор­ные обсто­я­тель­ства – непре­одо­ли­мую силу рос­сий­ской сму­ты: боль­шин­ством голо­сов (15 про­тив 13) реше­но:

«Штра­фы и неустой­ку за несвое­вре­мен­ное выпол­не­ние под­ря­да с фир­мы «Г. Лист» не взи­мать».

Сын Сер­гея Пиме­но­ви­ча мой пра­дед Вар­фо­ло­мей Сер­ге­е­вич (1845 — ?) – купец 2‑й гиль­дии, с 1893 года – испол­нял долж­ность дирек­то­ра Город­ско­го Обще­ствен­но­го Бан­ка, в 1899 избран чле­ном Город­ской Упра­вы. Мош­ко­вы вла­де­ли пиво­ва­рен­ным заво­дом (види­мо, после рево­лю­ции пере­стро­ен­ным под сапо­го­ва­ляль­ную фаб­ри­ку), извест­ко­вым и кир­пич­ным про­из­вод­ством.

Оль­га Юрьев­на Боб­ро­ва, жена орен­бург­ско­го худож­ни­ка-гра­фи­ка Вла­ди­ми­ра Боб­ро­ва, музей­ный работ­ник, как-то пере­да­ла мне про­дук­цию это­го про­из­вод­ства, рас­счи­тан­ную на сто­ле­тья — тяжё­лый моно­лит­ный кир­пич с выдав­лен­ны­ми ини­ци­а­ла­ми «В.С.М.»

С этим свя­зан эпи­зод из послед­них лет совет­ской вла­сти. Мне, кор­ре­спон­ден­ту област­ной газе­ты, при­е­хав­ше­му по зада­нию редак­ции на строй­ку жилья, стро­и­те­ли пере­да­ли в руки крас­ный кир­пич для клад­ки стен:

«Посмот­ри­те, чем при­хо­дит­ся рабо­тать!..»

Кир­пич был как буд­то не из гли­ны, а из пем­зы и весь состо­ял из тре­щин. После уда­ра реб­ром ладо­ни (не про­фес­си­о­наль­но­го уда­ра!) кир­пич развалился.Так изжи­ва­ла себя совет­ская систе­ма…

У Вар­фо­ло­мея Сер­ге­е­ви­ча Мош­ко­ва, потом­ствен­но­го почёт­но­го граж­да­ни­на Орен­бур­га, глас­но­го город­ской Думы и его жены Любо­ви Сте­па­нов­ны (Сте­фа­нов­ны) с 1870 по 1887 годы роди­лось десять детей. Пер­ве­нец Павел и сле­ду­ю­щий за ним Миха­ил окон­чи­ли выс­ший тех­ни­че­ский вуз Рос­сии — Импе­ра­тор­ское Мос­ков­ское тех­ни­че­ское учи­ли­ще (буду­щее Бау­ман­ское). Павел при окон­ча­нии кур­са в 1897 году полу­чил лич­ное почёт­ное граж­дан­ство. В 1907 году, как уже сооб­ща­лось, он вошёл в комис­сию из город­ских инже­не­ров для окон­ча­тель­но­го испы­та­ния машин, постав­лен­ных на новом город­ском водо­про­во­де боль­шей про­из­во­ди­тель­но­сти – веч­ной про­бле­ме город­ско­го хозяй­ства Орен­бур­га.

В 80‑х годах про­шло­го века хра­ни­тель город­ской исто­рии орен­бург­ский ста­ро­жил Вяче­слав Пет­ро­вич Крюч­ков, быв­ший началь­ник пла­но­во­го отде­ла Сов­нар­хо­за, а в то вре­мя – заме­сти­тель пред­се­да­те­ля Орен­бург­ско­го отде­ла Гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства СССР, в неча­ян­ном раз­го­во­ре вспом­нил о необык­но­вен­ной судь­бе орен­бур­жен­ки Ека­те­ри­ны Мош­ко­вой.

В горо­де она счи­та­лась при­знан­ной кра­са­ви­цей. Жени­хи «рои­лись» воз­ле дома Мош­ко­вых. Сча­стье улы­ба­лось моло­до­му отпрыс­ку извест­ных куп­цов Чисто­зво­но­вых, пого­ва­ри­ва­ли о близ­кой сва­дьбе. Дело раз­ла­ди­лось вдруг: неве­ста забо­ле­ла тубер­ку­лё­зом лёг­ких…

В под­твер­жде­ние пого­вор­ки: «Мир тесен» у этой исто­рии есть кос­вен­ное про­дол­же­ние. В особ­ня­ке Чисто­зво­но­вых на углу улиц Орджо­ни­кид­зе и Киро­ва в совет­ское вре­мя раз­ме­сти­ли област­ной про­ти­во­ту­бер­ку­лёз­ный ста­ци­о­нар. В 1953 году в воз­расте 36 лет в нём умер­ла моя мать.

Вот они, наши с сёст­ра­ми пред­ки, от кото­рых оста­лись лишь куцые све­де­ния в фон­дах област­но­го архи­ва — сле­ды семей­ной атлан­ти­ды. Пер­вые орен­бург­ские Мош­ко­вы:

купец 1 гиль­дии, глас­ный Орен­бург­ской город­ской Думы меж­ду 1879 и 1881 года­ми Сер­гей Пиме­но­вич (1823–1893) и его жена Ира­и­да Рома­нов­на (1825–1902),

их дети:

• Вони­фа­тий Сер­ге­е­вич (1841–1897(?),
• Вар­фо­ло­мей Сер­ге­е­вич (1845-?) с женой Любо­вью Сте­па­нов­ной (Сте­фа­нов­ной) (1847–1939(?),
• Васи­лий Сер­ге­е­вич (1855-(?) с женой Алек­сан­дрой Гав­ри­лов­ной (1863-(?).

Вони­фа­тий, если верить архив­ным све­де­ни­ям, был без­де­тен, у Васи­лия – было пять сыно­вей:

• Симон (1883-?),
• Антон (1885-?),
• Павел (1886-?),
• Петр (1888- умер до 1914 года),
• Гри­го­рий (1892-?).

Мой пра­дед по отцу купец 1 гиль­дии Вар­фо­ло­мей Сер­ге­е­вич Мош­ков 12 мая 1899 года избран на долж­ность чле­на город­ской упра­вы на четы­рёх­лет­ний срок. Под­пись его в жур­на­ле Думы за 1882 год гово­рит если не о гра­мот­но­сти, то о силе харак­те­ра, не рез­ко­го, но твёр­до­го. С 20 авгу­ста 1912 года он

«Высо­чай­ше пожа­ло­ван зва­ни­ем потом­ствен­но­го почёт­но­го граж­да­ни­на Орен­бур­га».

Вар­фо­ло­мей Сер­ге­е­вич Мош­ков стал отцом моей бабуш­ки Ека­те­ри­ны Вар­фо­ло­ме­ев­ны (1880–1959) и моих дво­ю­род­ных дедов и бабок Пав­ла (28 янва­ря 1870-?), Юлии (1871-?), Миха­и­ла (8 нояб­ря 1872-?), Алек­сандра (17 авгу­ста 1874-?), Пет­ра (29 авгу­ста 1877-?), Яко­ва (14 октяб­ря 1881-?), Евдо­кии (1885-?), Ана­ста­сии (1887-?) и Ива­на (19 янва­ря 1890-?).

Эта чело­ве­че­ская рощи­ца моих пред­ков, в кон­це кон­цов дав­шая нам с сёст­ра­ми жизнь, волей рево­лю­ции, по тео­ри­ям «интел­ли­гент­но­го людо­еда» Н.И. Буха­ри­на – в 1918–1929 годах глав­но­го редак­то­ра глав­ной ком­му­ни­сти­че­ской газе­ты «Прав­да», пре­вра­ща­лась в «чело­ве­че­ский мате­ри­ал» для выра­бот­ки – «путём рас­стре­лов или тру­до­вой повин­но­сти — ком­му­ни­сти­че­ско­го чело­ве­че­ства». Кого из них мино­ва­ла чаша сия?

***

Имя за име­нем… Пер­вый – Сер­гей…
Пол­нит­ся спи­сок ещё незна­ко­мо,
Тот, что из тьмы неза­па­мят­ных дней
Вынес­ла к све­ту тос­ка по род­но­му.

Стат­ский совет­ник… Куп­цы, каза­ки… -
Это они и клин­ком, и ора­лом
С лёг­кой руки и тяжё­лой руки
Стро­и­ли камен­ный град над Ура­лом…

Рас­по­ря­же­ни­ем казён­ной пала­ты П.В. Мош­ков исклю­чён из купе­че­ско­го зва­ния с 1897 года с полу­че­ни­ем им при окон­ча­нии кур­са в Импе­ра­тор­ском Мос­ков­ском тех­ни­че­ском учи­ли­ще (буду­щий Мос­ков­ский госу­дар­ствен­ный тех­ни­че­ский уни­вер­си­тет име­ни Н. Э. Бау­ма­на) лич­но­го почёт­но­го граж­дан­ства. М.В. Мош­ков исклю­чён из обще­ства куп­цов в 1899 году за окон­ча­ни­ем кур­са наук в том же учи­ли­ще со зва­ни­ем инже­нер-меха­ник. 1 В 1915 году Пётр Вар­фо­ло­ме­е­вич Мош­ков рабо­тал инже­не­ром-тех­но­ло­гом в Управ­ле­нии Таш­кент­ской желез­ной доро­ги (г. Орен­бург).

***

Окончание отрывка из записок «Здесь жизнь прошла»

В 1913 году, гото­вясь к выбо­рам в город­скую Думу, сотруд­ник газе­ты «Орен­бург­ский край» дал такую харак­те­ри­сти­ку одно­му из ста­рей­ших «отцов горо­да" В.С. Мош­ко­ву:

«Состо­ит чле­ном несколь­ких комис­сий, в кото­рых усерд­но рабо­та­ет. Не лишён ини­ци­а­ти­вы. Во всех кон­флик­тах Думы с упра­вой ста­ра­ет­ся все­гда быть преж­де все­го бес­при­страст­ным и выяс­нить, на чьей сто­роне прав­да. Раз­мыш­ля­ет дол­го, но все­гда осно­ва­тель­но».

О члене город­ской Думы Пав­ле Вар­фо­ло­ме­е­ви­че ска­за­но так:

«Достой­ный сын достой­но­го отца. С выс­шим спе­ци­аль­ным обра­зо­ва­ни­ем. Был очень поле­зен во все­воз­мож­ных тех­ни­че­ских комис­си­ях».

Имя Миха­и­ла Вар­фо­ло­ме­е­ви­ча мель­ка­ло в спис­ках адми­ни­стра­ции Орен­бург­ской желез­ной доро­ги до 1918 года. Извест­но, что Дутов, в послед­ний раз ухо­дя из Орен­бур­га, забрал с собой мно­гих спе­ци­а­ли­стов-желез­но­до­рож­ни­ков. Миха­ил Мош­ков мог уйти с ним. Когда я в 90‑х годах запро­сил наших демо­кра­ти­че­ских чеки­стов о судь­бах Мош­ко­вых, мне отве­ти­ли, что дел с уча­сти­ем Мош­ко­вых у них нет.

*Кукан (тюрк.) – верёв­ка, нит­ка, ино­гда лозин­ка, на кото­рой дер­жат пой­ман­ную рыбу.

*Гиль­дии – купе­че­ские объ­еди­не­ния в Рос­сии. В зави­си­мо­сти от объ­ё­ма капи­та­ла дели­лись на три гиль­дии.

Автор: Вале­рий Куз­не­цов