К вопросу о периодизации журнальной деятельности П. Свиньина

Лич­ность Пав­ла Пет­ро­ви­ча Сви­ньи­на в совре­мен­ном вос­при­я­тии «неод­но­знач­на, как и любая дру­гая, вопло­тив­шая один из типов сво­ей про­ти­во­ре­чи­вой эпо­хи» [1, с. 372]. Он заслу­жил опре­де­ле­ния «сорев­но­ва­тель оте­че­ствен­ной сла­вы» [2, с. VI], «фигу­ра тра­ги­ко­ми­че­ская» [3, с. 21], «оте­че­ствен­ный меч­та­тель» [1, с. 361], «затрав­лен­ный бла­го­тво­ри­тель» [4]; его репу­та­ция сре­ди совре­мен­ни­ков и была «дву­смыс­лен­ной» [5], «не очень хоро­ша» [6, с. 345], и ныне оце­ни­ва­ет­ся как «доволь­но необыч­ная» [4], «нега­тив­ная» [7, с. 522], «неза­вид­ная» [8, с. 84], «печаль­ная извест­ность» [9, с. 509] – спи­сок этот мог бы быть про­дол­жен, одна­ко не при­вёл бы к цель­ной и одно­знач­ной харак­те­ри­сти­ке. Счи­тая эту неокон­ча­тель­ность воз­мож­ных оце­нок сви­де­тель­ством слож­но­сти опи­сы­ва­е­мо­го явле­ния, мы не ста­нем пытать­ся раз­ре­шить «загад­ку Сви­ньи­на» и, не упус­кая её из виду, обра­тим­ся к инва­ри­ант­ным и нагляд­ным пло­дам его тру­дов.

Ста­тья Иго­ря Вилья­мо­ви­ча Савель­зо­на, кан­ди­да­та фило­ло­ги­че­ских наук, доцен­та кафед­ры лите­ра­ту­ры, жур­на­ли­сти­ки и мето­ди­ки пре­по­да­ва­ния лите­ра­ту­ры ОГПУ

Твор­че­ское насле­дие П. Сви­ньи­на пока не ста­ло пред­ме­том мно­го­чис­лен­ных науч­ных иссле­до­ва­ний; сре­ди наи­бо­лее важ­ных и резуль­та­тив­ных назо­вём рабо­ты А.Г. Готов­це­вой и О.И. Киян­ской [3], В.А. Миль­чи­ной [6], И.Р. Яфа­ро­вой [32], И.В. Сапож­ни­ко­ва [39], О.Г. Лаза­рес­ку [41], О.Н.Левшиной [43].    

В насто­я­щей рабо­те мы пред­при­мем попыт­ку опи­са­ния неко­то­рых идео­ло­ги­че­ских, сти­ле­вых и орга­ни­за­ци­он­но-дело­вых прин­ци­пов жур­наль­ной дея­тель­но­сти П. Сви­ньи­на, начи­ная с пер­вых его пуб­ли­ка­ций, а впо­след­ствии – как изда­те­ля, редак­то­ра и авто­ра жур­на­ла «Оте­че­ствен­ные запис­ки» (далее – «ОЗ») с 1818 по 1830 годы. В цен­тре наше­го вни­ма­ния ока­жут­ся пер­вые его очер­ки «Наблю­де­ния Рус­ска­го в Аме­ри­ке» [10], один из пер­вых очер­ков, опуб­ли­ко­ван­ных по воз­вра­ще­нии в Рос­сию – «Поезд­ка в Гру­зи­но» [11; 12], очерк «Кар­ти­на Орен­бур­га и его окрест­но­стей» [13], вышед­ший за два года до закры­тия «ОЗ», и неко­то­рые дру­гие тек­сты, вклю­чая напи­сан­ные им кни­ги, за исклю­че­ни­ем бел­ле­три­сти­ки, а так­же гра­фи­че­ское сопро­вож­де­ние его тра­ве­ло­гов. Выде­ля­е­мые нами в насто­я­щей ста­тье основ­ные прин­ци­пы жан­ро­во­го и сти­ле­во­го свой­ства, при­су­щие тек­стам жур­на­ли­ста и изда­те­ля «ОЗ», были сфор­ми­ро­ва­ны уже в началь­ном пери­о­де его жур­наль­ной дея­тель­но­сти; с пере­ори­ен­та­ци­ей в сто­ро­ну куль­тур­но-про­све­ти­тель­ской жур­на­ли­сти­ки и выбо­ром наци­о­наль­но-пат­ри­о­ти­че­ско­го направ­ле­ния изме­не­ния выра­зи­лись в кон­кре­ти­за­ции тема­ти­че­ско­го отбо­ра и уси­ле­нии вер­но­под­дан­ни­че­ско­го пафо­са.

Очерк «Наблюдения Русскаго в Америке» (1812)

Писать для жур­на­лов П. Сви­ньин начал ещё в Мос­ков­ском Уни­вер­си­тет­ском бла­го­род­ном пан­си­оне, с 15 лет пуб­ли­куя в сбор­ни­ке «Утрен­няя заря» [14] сти­хи, бас­ни и пере­вод с фран­цуз­ско­го эссе «Сократ перед смер­тию». После выпус­ка из пан­си­о­на Сви­ньин энер­гич­но дви­жет­ся по карьер­ной лест­ни­це, за шесть лет дослу­жив­шись от акту­а­ри­уса[1] Кол­ле­гии ино­стран­ных дел до сек­ре­та­ря рос­сий­ско­го Гене­раль­но­го кон­су­ла в Фила­дель­фии (1811 – 1813 гг.). Здесь, в Аме­ри­ке, начи­на­ет­ся лите­ра­тур­но-пуб­ли­ци­сти­че­ская и изда­тель­ская дея­тель­ность Сви­ньи­на – лите­ра­то­ра, пуб­ли­ци­ста и изда­те­ля.

В июль­ской книж­ке жур­на­ла «Вест­ник Евро­пы» за 1812 год появил­ся сви­ньин­ский путе­вой очерк «Наблю­де­ния Рус­ска­го в Аме­ри­ке. (Пись­мо к А. Ѳ. Лаб­зи­ну)» [10], при­слан­ный им из Фила­дель­фии в Рос­сию.

Преж­де все­го отме­тим тща­тель­ный выбор адре­са­та для посла­ния. А.Ф.Лабзин, не столь задол­го до того слу­жив­ший в Кол­ле­гии ино­стран­ных дел, в 1812 году зани­мал пост кон­фе­ренц-сек­ре­та­ря Импе­ра­тор­ской Ака­де­мии Худо­жеств, а так­же являл­ся чле­ном Адми­рал­тей­ско­го депар­та­мен­та. 

П. Сви­ньин Импе­ра­тор­скую Ака­де­мию худо­жеств окон­чил в 1806 году, в 1810‑м полу­чил зва­ние «назна­чен­но­го», а в 1811‑м был удо­сто­ен зва­ния ака­де­ми­ка [15; 16], – веро­ят­нее все­го, по Ака­де­мии они и были зна­ко­мы.

Сви­ньин, слов­но успеш­ный уче­ник, отчи­ты­ва­ет­ся руко­во­ди­те­лю о при­зна­нии его даро­ва­ния в Фила­дель­фий­ской ака­де­мии худо­жеств:

«Я пода­рил ей два рисун­ка рабо­ты моей, сде­лан­ные мною с воз­мож­ным тща­ни­ем, (один из них пред­став­ля­ет Коза­ка, a дру­гой Чер­ке­са) и полу­чил от Пре­зи­ден­та и Дирек­то­ров оной оффи­ци­аль­ное бла­го­дар­ствен­ное пись­мо» [10, с. 105].

Завер­ша­ют­ся эти два всту­пи­тель­ных абза­ца све­де­ни­ем всех «линий успе­ха» в одну точ­ку: Сви­ньин сооб­ща­ет о том, что пообе­щал «достав­лять в один из луч­ших Аме­ри­кан­ских жур­на­лов еже­ме­сяч­но по кар­тине с опи­са­ни­ем; и буду давать туда то вид Петер­бур­га, то какой-нибудь наци­о­наль­ный костюм наш. Слух, что я буду сооб­щать тако­вые ново­сти в жур­нал сей такое воз­бу­дил любо­пыт­ство, и наме­ре­ние мое столь понра­ви­лось здеш­ней пуб­ли­ке, что нынеш­ний месяц более 100 суб­скри­бен­тов при­ба­ви­лось на оный» [10, с. 105]. Вывод не вер­ба­ли­зу­ет­ся, но под­ра­зу­ме­ва­ет­ся: инте­рес аме­ри­кан­цев к Рос­сии, мастер­ство рус­ско­го худож­ни­ка и лич­ный пат­ри­о­тизм П. Сви­ньи­на за оке­а­ном увен­ча­лись три­ум­фом… Одна­ко тот стал бы ещё убе­ди­тель­нее, если бы Сви­ньин при­вёл в пись­ме назва­ние жур­на­ла, без чего оста­ёт­ся повод сомне­вать­ся – и в самом три­ум­фе, и, глав­ное, в прав­ди­во­сти пишу­ще­го.

Двой­ной текст, состав­лен­ный из пись­ма к А. Лаб­зи­ну и при­ло­жен­но­го очер­ка, имел целью стать не толь­ко пер­вым явле­ни­ем ново­го авто­ра на жур­наль­ном попри­ще, но и, в неко­то­ром роде, ору­ди­ем для исполь­зо­ва­ния высо­ко­по­став­лен­но­го адре­са­та.

Лаб­зи­ну, уже как чле­ну Госу­дар­ствен­но­го адми­рал­тей­ско­го депар­та­мен­та в соста­ве Мини­стер­ства мор­ских сил, веро­ят­но, пред­на­зна­ча­лись в очер­ке све­де­ния о паро­вых судах, заме­ня­ю­щих в Аме­ри­ке парус­ный флот. Сви­ньин вско­ре пред­при­мет нема­лые уси­лия для про­дви­же­ния стим­бо­тов на рос­сий­ский рынок, видя и себя в этом про­ек­те – ни мно­го ни мало, как лич­ным пред­ста­ви­те­лем инте­ре­сов Дж. Фул­то­на, кото­ро­му он так­же пред­ла­гал свои услу­ги, – и не его вина в том, что про­ект не осу­ще­ствил­ся[2].  

Нако­нец, посред­ством столь точ­но выбран­но­го адре­са­та Сви­ньин пытал­ся при­влечь к себе и высо­чай­шее вни­ма­ние, при­ла­гая к пись­му гра­ви­ро­ван­ный с его рисун­ка порт­рет Алек­сандра I, а так­же «имея сча­стие поверг­нуть к сто­пам ЕГО ВЕЛИЧЕСТВА вид Mont Vernon, мною напи­сан­ный». Гра­вю­ра с порт­ре­та Алек­сандра I была поме­ще­на на фрон­тис­пис кни­ги «Sketches of Moscow and St.-Petersbourg» [«Очер­ки Моск­вы и Санкт-Петер­бур­га»] [17; 18]; так­же в эти кни­ги вошли и назван­ные выше рисун­ки (надо при­знать, уди­ви­тель­но сла­бые и наив­ные) «Чер­кес» и «Казак, уби­ва­ю­щий тиг­ра в Сиби­ри в 1810 году».

«Чер­кес» и «Казак, уби­ва­ю­щий тиг­ра в Сиби­ри в 1810 году»

Одна­ко все упо­треб­лён­ные Сви­ньи­ным сред­ства не поз­во­ли­ли ему посред­ством пись­ма и очер­ка устро­ить из Аме­ри­ки судь­бу рус­ско-аме­ри­кан­ско­го про­ек­та стро­и­тель­ства стим­бо­тов в Рос­сии и, тем более, занять в нём вид­ное место. Путе­вой очерк об Аме­ри­ке остал­ся все­го лишь самим собой, то есть инте­рес­но и глад­ко напи­сан­ным жур­наль­ным тек­стом, но раз­но­об­ра­зие и выра­зи­тель­ность сло­га Сви­ньи­на вку­пе с любо­зна­тель­но­стью и дело­ви­то­стью лягут в осно­ву всей его после­ду­ю­щей жур­наль­ной дея­тель­но­сти.

Очерк «Поездка в Грузино» (1818)

По воз­вра­ще­нии в Рос­сию Сви­ньин тер­пит неуда­чу на дипло­ма­ти­че­ском попри­ще (поезд­ка 1815 г. в Мол­да­вию, Бес­са­ра­бию и Вала­хию) и про­дол­жа­ет дви­гать­ся по пути лите­ра­тур­но-обще­ствен­ной дея­тель­но­сти, вновь пыта­ясь най­ти вли­я­тель­но­го покро­ви­те­ля, для чего готов не погну­шать­ся любы­ми сред­ства­ми. А.Ф. Лаб­зин его надежд не оправ­дал, и Сви­ньин пере­смат­ри­ва­ет свой выбор в поль­зу все­силь­но­го гра­фа А.А. Арак­че­е­ва, – глав­но­го про­тив­ни­ка Лаб­зи­на и его патро­на, мини­стра про­све­ще­ния кня­зя А.Н. Голи­цы­на. В 1818 году он совер­ша­ет поезд­ку в име­ние Арак­че­е­ва и пуб­ли­ку­ет в «Сыне оте­че­ства» бес­стыд­но-сер­виль­ный очерк «Поезд­ка в Гру­зи­но» [11; 12] (далее – Поезд­ка…).

«Поезд­ка в Гру­зи­но» ста­ла слож­ным жан­ро­вым един­ством, в кото­ром опи­са­ние посе­щён­ной мест­но­сти было лишь внеш­ней обо­лоч­кой жан­ро­во­го стерж­ня – порт­рет­но­го очер­ка могу­ще­ствен­но­го вель­мо­жи, и тем более при­ме­ча­тель­ной, что порт­рет писал­ся заоч­но. Лич­ной встре­чи с Арак­че­е­вым Сви­ньин удо­сто­ен не был, и порт­рет вожде­лен­но­го патро­на при­шлось писать осо­бо­го жан­ро­во­го свой­ства: отра­жён­ным). Он не столь­ко созда­вал­ся, сколь­ко вос­со­зда­вал­ся из опи­са­ния даже незна­чи­тель­ных дета­лей жиз­ни арак­че­ев­ско­го поме­стья. Име­ние и его устрой­ство, а через них и сам вла­де­тель, «были опи­са­ны с вос­тор­жен­но­стью, кото­рая при­об­ре­та­ет­ся толь­ко пол­ной поте­рей чело­ве­че­ско­го досто­ин­ства»[3]:

«Глав­ная цель моя позна­ко­мишь про­све­щен­ный мир с житьем истин­на­го Рус­ка­го Дво­ря­ни­на, с управ­ле­ни­ем поме­щи­ка, коим долж­ны гор­дишь­ся сооте­че­ствен­ни­ки, ува­жать и пле­нять­ся ино­стран­цы» [11, с. 4].

П.А. Вязем­ский отклик­нул­ся на «Поезд­ку…» зна­ме­ни­той эпи­грам­мой «Что поль­зы, — гово­рит рас­чёт­ли­вый Сви­ньин…» и пре­зри­тель­ным калам­бу­ром: «Сви­ньин полос­ка­ет­ся в гря­зи» [9, с. 130].

Рабо­ле­пие Сви­ньи­на высме­ял даже Ф. Бул­га­рин, кото­рый так­же побы­вал в Гру­зине, назвал свой очерк не без намё­ка «Поезд­ка в Гру­зи­но в 1824 году», и все­силь­но­му вель­мо­же льстил, срав­ни­тель­но с Сви­ньи­ным, не мень­ше, но тонь­ше. Глав­ный удар по льсте­цу-кон­ку­рен­ту был нане­сён вклю­чён­ной в очерк репли­кой Арак­че­е­ва:

««Ска­жи прав­ду, ты, вер­но, наме­рен опи­сать Гру­зи­но? – ска­зал мне граф. – Пожа­луй­ста, не ври же так, как наврал кто-то, сде­лав­ший из Гру­зи­на какую-то свя­ты­ню, сущий рай – а Гру­зи­но село-селом, важ­ное толь­ко тем, что при­над­ле­жит мне по цар­ской мило­сти, укра­ше­но цар­ски­ми щед­ро­та­ми и тем ещё, что доб­рые люди меня здесь наве­ща­ют»» [19].

Очерк «Картина Оренбурга и его окрестностей» (оп. 1828)

Путе­вой очерк, тра­ве­лог, стал глав­ным, маги­страль­ным жан­ром в сви­ньин­ских «ОЗ». В 12-ти книж­ках за 1828 год мы насчи­та­ли 16 тек­стов о поезд­ках, наи­бо­лее близ­кую из кото­рых автор опи­сал в очер­ке «О про­ве­де­нии про­точ­ной воды и об иссле­до­ва­ни­ях к про­ло­же­нию кана­ла из Невы до Цар­ско­го Села», а самые даль­ние – в «Рус­ских Свят­ках в Ери­ва­ни 1827 года» и в «Кар­тине Орен­бур­га и его окрест­но­стей (Из живо­пис­но­го путе­ше­ствия по Рос­сии Изда­те­ля От. Зап. в 1824 г.)».

Раз­ра­бот­ка камен­ной соли в Илец­кой Защи­те, 1824 год

Пло­да­ми орен­бург­ской поезд­ки Сви­ньи­на ста­нут напе­ча­тан­ные в «ОЗ» очер­ки «Посе­ще­ние Илец­кой Защи­ты» и «Кар­ти­на Орен­бур­га и его окрест­но­стей», рас­ска­зы мест­ных лите­ра­то­ров П.М. Куд­ря­ше­ва и А.П. Крю­ко­ва, порт­рет­ный очерк «Пётр Михай­ло­вич Куд­ря­шёв, певец кар­тин­ной Баш­ки­рии, быст­ро­го Ура­ла и бес­пре­дель­ных сте­пей Кир­гис-Кай­сац­ких», мему­ар­но-исто­ри­че­ские запи­си «Обо­ро­на кре­по­сти Яика от пар­тии мятеж­ни­ков».

Очерк «Кар­ти­на…» [13] лишён жёст­ко­го ком­по­зи­ци­он­но­го кар­ка­са, что объ­яс­ня­ет­ся его функ­ци­о­наль­ной зада­чей – дать живой порт­рет инте­рес­но­го и почти не извест­но­го широ­кой пуб­ли­ке рос­сий­ско­го реги­о­на. Начав­шись с непо­сред­ствен­но­го обра­ще­ния к чита­те­лю, текст направ­ля­ет­ся по тра­ди­ци­он­но­му рус­лу гео­гра­фи­че­ско­го и исто­ри­ко-лето­пис­но­го экс­кур­са: трое­крат­ное осно­ва­ние кре­по­сти Орен­бург в поис­ках луч­ше­го места, прось­ба хана Абул­ха­и­ра и при­ё­ме его в рос­сий­ское под­дан­ство, необ­хо­ди­мость «про­ве­сти по Ура­лу воору­жен­ную погра­нич­ную чер­ту, кото­рая бы совер­шен­но раз­де­ли­ла Баш­ки­рию с Кир­гиз-Кай­сац­кою сте­пью, и в сре­дине чер­ты сей поста­вить кре­пость, дол­жен­ству­ю­щую быть глав­ным пунк­том тор­го­вых и поли­ти­че­ских сно­ше­ний с наро­да­ми Сред­ней Азии и охра­ни­тель­ни­цею спо­кой­ствия всей окрест­ной стра­ны» [13, с. 8].

Уде­лив вни­ма­ние пла­ни­ров­ке горо­да и его архи­тек­ту­ре, местам отды­ха и гуля­ния горо­жан, Сви­ньин сооб­ща­ет чита­те­лю о его эко­но­ми­ке и сель­ском хозяй­стве края, о воен­ном кон­тин­ген­те, рас­смат­ри­ва­ет этни­че­ский и кон­фес­си­о­наль­ный состав насе­ле­ния.

Очерк стал типо­вым, тра­ди­ци­он­ным для П. Сви­ньи­на тра­ве­ло­гом. Поми­мо переч­ня объ­ек­тов опи­са­ния, тра­ди­ци­он­но для его путе­вых очер­ков при­сут­ству­ют и уме­ло при­ме­ня­ют­ся, чере­ду­ясь, сами нар­ра­тив­ные мане­ры: заду­шев­ное, лич­ност­но окра­шен­ное обра­ще­ние к чита­те­лю; исто­ри­че­ское повест­во­ва­ние, близ­кое к лето­пис­но­му; ста­ти­сти­че­ские све­де­ния и кон­ста­ти­ру­ю­щие опи­са­ния; этно­гра­фи­че­ское опи­са­ние, в тра­ди­ции «хоже­ний» отме­ча­ю­щее экзо­ти­че­ские при­ме­ты мест­ной жиз­ни; сла­ща­во-салон­ные мифо­ло­ги­че­ские алле­го­рии; вер­но­под­да­ни­че­ский пафос; импер­ский, наци­о­наль­но-дер­жав­ный пафос.

Закан­чи­ва­ет­ся очерк частым у Сви­ньи­на-очер­ки­ста пред­ло­же­ни­ем о воз­мож­ном раз­ви­тии посе­щён­но­го края, про­ис­те­ка­ю­щем из его уни­каль­но­го гео­по­ли­ти­че­ско­го рас­по­ло­же­ния: «Если соста­вит­ся тор­го­вая ком­па­ния, то выго­ды, име­ю­щие про­ис­течь от оной, нема­ло будут содей­ство­вать к про­цве­та­нию сей стра­ны и в осо­бен­но­сти Орен­бур­га» [13, с. 36].

Основные черты публицистического стиля П. Свиньина

I. Жанрово-стилевые черты

«Наи­бо­лее ярко автор­ская инди­ви­ду­аль­ность про­яв­ля­ет­ся в худо­же­ствен­ных текстах, одна­ко в немень­шей сте­пе­ни она может выра­жать­ся в жан­рах пуб­ли­ци­сти­ки, близ­ких к худо­же­ствен­но­му типу изло­же­ния» [21, с. 44].

Это утвер­жде­ние Н.В. Саю­ти­ной мы уве­рен­но можем при­ме­нить и к жур­на­ли­сти­ке XIX века, в част­но­сти, к сти­ле­вой мане­ре П. Сви­ньи­на.

Тра­ве­ло­гам П. Сви­ньи­на при­су­щи пла­стич­ность, глад­кость и живость сло­га, гиб­кость и мобиль­ность ком­по­зи­ции, лёг­кость пере­хо­дов меж­ду ком­по­зи­ци­он­ны­ми бло­ка­ми, ико­ни­че­ски отра­жа­ю­щая само фабуль­ное поло­же­ние путе­ше­ствен­ни­ка, пере­дви­га­ю­ще­го­ся в позна­ва­е­мом и опи­сы­ва­е­мом про­стран­стве. Его опи­са­ния посе­щён­ных горо­дов и реги­о­нов все­гда раз­но­сто­рон­ни, мно­го­ас­пект­ны, и если пред­взя­ты, то лишь в самой общей сво­ей осно­ве, зало­жен­ной уже в пер­вом выпус­ке «ОЗ», ещё не мыс­ля­щих­ся ни как пери­о­ди­че­ское изда­ние, ни даже как пер­вая часть книж­ной серии:

«При­зна­юсь, не умею быть рав­но­душ­ным при виде тако­вых пред­ме­тов, не могу с мод­ным нынеш­ним хлад­но­кро­ви­ем взи­рать не необык­но­вен­ное, тем более на людей необык­но­вен­ных и ещё более – Рус­ких» [22, с. 59].  

Кни­ги и очер­ки Сви­ньи­на насы­ще­ны инфор­ма­ци­ей – име­на­ми, фак­та­ми, чис­ла­ми, в силу чего про­из­во­дят впе­чат­ле­ние серьёз­но­сти и убе­ди­тель­но­сти. Одна­ко дове­рять его све­де­ни­ям сто­ит дале­ко не все­гда:

«Счи­тав­ший себя пат­ри­о­том-эру­ди­том, мно­го раз­мыш­ляв­ший на исто­ри­ко-гео­гра­фи­че­ские и исто­ри­ко-этно­гра­фи­че­ские темы, Сви­ньин часто впа­дал в край­но­сти, иска­жал реа­лии, ока­зы­вал­ся сто­рон­ни­ком «народ­ной» эти­мо­ло­гии. И это вызы­ва­ло насмеш­ки совре­мен­ни­ков» [3, с. 22].

Тек­сты Сви­ньи­на мно­го про­иг­ры­ва­ют от пол­но­го отсут­ствия в них зву­ча­щей речи пер­со­на­жей – моно­ло­гов и диа­ло­гов; созда­ёт­ся впе­чат­ле­ние о том, что его мир – мир види­мый, но не слы­ши­мый; что в его мире даром связ­ной речи (и то не зву­ча­щей, а пишу­щей­ся) обла­да­ет лишь сви­ньин­ский повест­во­ва­тель-тра­ве­логгер.

К сожа­ле­нию, в сти­ли­сти­ке Сви­ньи­на пол­но­стью отсут­ству­ют эле­мен­ты хотя бы сгла­жен­но­го комиз­ма, столь при­ят­но для чита­те­ля раз­но­об­ра­зя­щие повест­во­ва­ние в луч­ших рус­ских тра­ве­ло­гах, начи­ная с «Писем рус­ско­го путе­ше­ствен­ни­ка» (1791—1792) Н. Карам­зи­на.

При этом порой «лите­ра­тур­ность», насы­щен­ность поэ­тиз­ма­ми его пуб­ли­ци­сти­че­ской речи дохо­дит до нестер­пи­мой выспрен­но­сти (её функ­ции в текстах Сви­ньи­на будут рас­смот­ре­ны ниже).

В жан­ро­вом отно­ше­нии тра­ве­ло­ги Сви­ньи­на содер­жат в себе эле­мен­ты буду­щих жан­ров репор­та­жа, зари­сов­ки, ана­ли­ти­че­ской ста­тьи.

II. Образ повествователя – межкультурного медиатора

Рос­сий­ская печать при­об­ре­та­ет куль­тур­но-про­све­ти­тель­скую функ­цию уже вско­ре после воз­ник­но­ве­ния оте­че­ствен­ной прес­сы, и Сви­ньин осво­ил эту нишу жур­на­ли­сти­ки одним из пер­вых:

«в Рос­сии, где пер­вая газе­та была меро­при­я­ти­ем исклю­чи­тель­но госу­дар­ствен­ным, казён­ным, уже через несколь­ко деся­ти­ле­тий после её запус­ка ста­ли пре­об­ла­дать изда­ния… про­све­ти­тель­ские» [23, с. 10].

Совре­мен­ный иссле­до­ва­тель так опре­де­ля­ет род­ство про­све­ти­тель­ской дея­тель­но­сти и жур­на­ли­сти­ки как соци­аль­но­го инсти­ту­та:

«в выс­шей сте­пе­ни акту­аль­ной ока­зы­ва­ет­ся в совре­мен­ный пери­од интен­си­фи­ка­ция крос­скуль­тур­ной про­све­ти­тель­ской дея­тель­но­сти, к кото­рой име­ет непо­сред­ствен­ное отно­ше­ние жур­на­ли­сти­ка. Она не про­сто спо­соб­ству­ет рас­про­стра­не­нию куль­тур­ных цен­но­стей, высту­пая в каче­стве орга­ни­за­то­ра мас­со­вых инфор­ма­ци­он­ных пото­ков, но и обла­да­ет воз­мож­но­стя­ми участ­во­вать в диа­ло­ге куль­тур как актив­ная твор­че­ская сила» [24, с. 3].

Это опре­де­ле­ние вполне при­ме­ни­мо и к слу­чаю Сви­ньи­на (каче­ствен­но, если не коли­че­ствен­но: в его вре­ме­на вряд ли воз­мож­но было гово­рить об «инфор­ма­ци­он­ных пото­ках»). Уже в самом нача­ле сво­ей пуб­ли­ци­сти­че­ской дея­тель­но­сти Сви­ньин отыс­кал для неё маги­страль­ное направ­ле­ние, а для себя – нишу, образ, функ­цию и роль в лите­ра­тур­но-жур­наль­ном мире: меди­а­то­ра, посред­ни­ка-про­све­ти­те­ля, дела­ю­ще­го воз­мож­ным меж­куль­тур­ный (обо­ю­до­на­прав­лен­но – меж­ду Рос­си­ей и Аме­ри­кой, Рос­си­ей и Евро­пой [25; 26; 27]) и внут­ри­куль­тур­ный диа­лог (меж­ду рус­ским чита­те­лем и огром­ной Рос­си­ей).

Окон­ча­тель­ный пере­ход от пер­вой моде­ли ко вто­рой был про­воз­гла­шён в Пре­ди­сло­вии к кни­ге «Оте­че­ствен­ные запис­ки» 1818 года (в сле­ду­ю­щем году про­дол­жив­шей­ся кни­гою с таким же назва­ни­ем и ука­за­ни­ем «Часть вто­рая», а через год – пер­вы­ми книж­ка­ми одно­имён­но­го жур­на­ла):

«Путе­ше­ствие по чужим кра­ям с неко­то­рою наблю­да­тель­но­стию, сверх мно­гих пре­иму­ществ, полез­но для Рус­ка­го все­го более тем, что по само­му лег­чай­ше­му срав­не­нию сво­е­го оте­че­ства с дру­ги­ми Госу­дар­ства­ми, во мно­гом нрав­ствен­ном он дол­жен будет отдать спра­вед­ли­вость пер­во­му, и если пагуб­ное ино­стран­ное вос­пи­та­ние, стре­мя­ще­е­ся в нас охла­дить любовь и ува­же­ние ко все­му Рус­ко­му, и сде­ла­ло его, по несча­стию, при­страст­ным к чуже­зем­но­му, то почте­ние, отда­ва­е­мое во всех кра­ях све­та име­ни Рус­ка­го; ува­же­ние, выго­ды и лас­ки, ока­зы­ва­е­мые ему един­ствен­но за сча­стие быть Рус­ким *) – неволь­ным обра­зом воз­гор­жа­ют его, застав­ля­ют полю­бить свое оте­че­ство и изу­чить, отку­да про­ис­хо­дит сие рав­но­ду­шие, сия скром­ность сооте­че­ствен­ни­ков его к досто­ин­ству сво­е­му?» [28, с. I – II].

На гла­зах у чита­те­ля, выво­ра­чи­вая синек­до­ху наизнан­ку, Сви­ньин доби­ва­ет­ся небы­ва­ло­го эффек­та: заяв­лен­ный в нача­ле образ соби­ра­тель­но­го «Рус­ска­го» (зву­ча­щий по-дер­жа­вин­ски, подоб­но гим­ну – «Гром побе­ды, раз­да­вай­ся! Весе­ли­ся, храб­рый Росс!»: так же тор­же­ствен­но, но и так же обоб­щён­но) – пере­те­ка­ет в образ само­го Пав­ла Сви­ньи­на, вер­нув­ше­го­ся в Оте­че­ство:

«Воз­вра­тясь в свою отчиз­ну, Рус­кий горит пла­ме­нем узреть памят­ни­ки сла­вы сво­е­го оте­че­ства, позна­ко­мить­ся с соот­чи­ча­ми сво­и­ми, и бла­го­слов­ля­ет бла­го­де­тель­ную руку Вель­мо­жи-Пат­ри­о­та, доста­вив­ше­го ему слу­чай обо­зреть неко­то­рую часть Рос­сии, сняв­шую с его серд­ца камень, его тяго­тив­ший»[4] [28, с. III – IV].

Важ­но видеть, что искус­ный автор это­го Пре­ди­сло­вия ухит­ря­ет­ся обра­тить вели­че­ствен­ную фигу­ру «Рус­ка­го» – «Рос­са» в свой соб­ствен­ный пери­фра­сти­че­ский псев­до­ним, умень­шая лишь мас­штаб фигу­ры, но не кон­цен­тра­цию пафо­са. «Рус­кий» – Сви­ньин, отправ­ля­ясь в путь с пер­вых, ещё по-рим­ски про­ну­ме­ро­ван­ных стра­ниц воз­ни­ка­ю­ще­го жур­на­ла, при­ни­ма­ет на себя обя­за­тель­ство руко­вод­ство­вать­ся наци­о­наль­ным созна­ни­ем (а в дей­стви­тель­но­сти – выго­ва­ри­вая себе пра­во быть его гла­ша­та­ем, если не лиде­ром), и впо­след­ствии в его текстах невоз­мож­но уве­рен­но про­ве­сти гра­ни­цу меж­ду истин­ной любо­вью авто­ра к сво­ей стране и её людям – и точ­но най­ден­ной рече­вой мас­кой [см. об этом: 36].

Пози­ция автора/путешественника/повествователя по отно­ше­нию к чита­те­лю была опре­де­ле­на П. Сви­ньи­ным ещё за гра­ни­цей: это – посред­ник в меж­куль­тур­ном (Рос­сия – Евро­па, Рос­сия – Аме­ри­ка) или внут­ри­куль­тур­ном (рус­ский чита­тель, по пре­иму­ще­ству сто­лич­ный житель – огром­ная Рос­сия) диа­ло­ге, исполь­зу­ю­щий зре­ние для полу­че­ния впе­чат­ле­ний, а сло­во – для пере­да­чи их чита­те­лю. В бытий­ной сво­ей осно­ве этот образ мыс­лил­ся как доб­ро­воль­ный посла­нец чита­те­ля, посто­ян­но дока­зы­ва­ю­щий ему свою нуж­ность и полез­ность.

Пси­хо­ло­ги­че­ский порт­рет повест­во­ва­те­ля раз­мыт, лишён инди­ви­ду­аль­ных черт, – набор его спо­соб­но­стей и дей­ствий в тек­сте стро­го огра­ни­чен мис­си­ей, функ­ци­ей, послан­ни­че­ством. Схе­ма­тич­ный и услов­ный образ вос­тор­жен­но­го пат­ри­о­та-пере­движ­ни­ка из очер­ков и книг П. Сви­ньи­на (начи­ная с «Поезд­ки в Гру­зи­но») несрав­ним по сте­пе­ни глу­би­ны и инди­ви­ду­а­ли­зи­ро­ван­но­сти с обра­за­ми повест­во­ва­те­ля ни карам­зин­ских «Писем рус­ско­го путе­ше­ствен­ни­ка», напи­сан­ных трид­ца­тью года­ми рань­ше, ни гон­ча­ров­ско­го «Фре­га­та «Пал­ла­да»», создан­но­го трид­ца­тью года­ми позд­нее, ни стер­нов­ско­го «Сен­ти­мен­таль­но­го путе­ше­ствия по Фран­ции и Ита­лии», став­ше­го тек­стом-исто­ком мно­же­ства тра­ве­ло­гов:

«Тра­ве­лог, оттал­ки­ва­ясь от Гоме­ра, вос­хо­дит к «Сен­ти­мен­таль­но­му путе­ше­ствию» (1768) Лорен­са Стер­на. Это было совер­шен­но новое явле­ние в лите­ра­ту­ре и куль­ту­ре. Если до него на пер­вый план высту­па­ло опи­са­ние стра­ны, нра­вов и обы­ча­ев, архи­тек­тур­ных соору­же­ний и т.д., то Стерн во гла­ву угла поста­вил отно­ше­ние чело­ве­ка к уви­ден­но­му» [29, с. 125].

III. Возвышенность слога

Если при­сво­е­ни­ем себе име­ни «Рус­ка­го» Сви­ньин объ­яв­лял себя нрав­ствен­ным авто­ри­те­том в гла­зах чита­те­ля, то упо­треб­ле­ние пре­вос­ход­ных сте­пе­ней срав­не­ния, вос­кли­ца­ний и вос­тор­жен­ных оце­нок слу­жи­ло фор­мой эмо­ци­о­наль­но­го воз­дей­ствия на чита­те­ля, застав­ляя его при­зна­вать опи­сы­ва­е­мое чем-то из ряда вон выхо­дя­щим. Меж­ду тем воз­вы­шен­ный слог под­час всту­пал в кон­траст­ное сосед­ство, ино­гда в почти коми­че­ское про­ти­во­ре­чие и со сти­ли­сти­кой тра­ве­ло­га, и с самим пред­ме­том опи­са­ния, порою весь­ма про­за­ич­ным – коро­вой на лугу или бока­лом со слив­ка­ми.

«Луга покры­ты мно­го­чис­лен­ны­ми ста­да­ми, кои то небреж­но отды­ха­ют после рос­кош­ной тра­пезы, то смот­рят­ся в тихия воды Вол­хо­ва, или, стоя в мол­ча­нии по одинач­ке, при­слу­ши­ва­ют­ся, кажет­ся, к при­ят­ным зву­кам сви­ре­ли их юна­го стра­жа, или в неге и на воле рез­вят­ся меж­ду собой» [11, с. 19 – 20].

«Не упу­сти­те осмот­реть теп­ли­цы, ого­ро­ды и дру­гие хозяй­ствен­ные заве­де­ния: в них так чисто и поря­доч­но, что даже при срав­не­нии с Англий­ски­ми – нахо­дишь неко­то­рые пре­иму­ще­ства, особ­ли­во на щёт вку­са. Отдох­нём­те в молочне и про­хла­дим­ся све­жи­ми густы­ми слив­ка­ми. Нам пода­дут их в гра­нё­ном хру­ста­ле, кото­рый ещё при­даст аппе­ти­ту. Сте­ны молоч­ни укра­ше­ны порт­ре­та­ми иде­аль­ных кра­сот в оча­ро­ва­тель­ных фор­мах и поло­же­ни­ях!» [12, с. 69].

«При въез­де в город при­ят­но видеть точ­ную пра­виль­ность квар­та­лов и улиц; чисто­ту сих послед­них, кото­рые по сухо­сти грун­та вме­сто мосто­вых усы­па­ны толь­ко пес­ком; пле­ни­тель­ную опрят­ность домов, боль­шею частию дере­вян­ных, ошту­ка­ту­рен­ных; нача­ло вели­ко­леп­но­го камен­но­го тро­туа­ра на боль­шой ули­це и ряды моло­дых дере­вьев, насаж­дён­ных перед дома­ми» [13, с. 14].

«Весь­ма оши­бёт­ся тот, кто поду­ма­ет, что Музы бегут от сего уеди­нён­но­го края, окру­жён­но­го хищ­ны­ми, ски­та­ю­щи­ми­ся орда­ми Мон­го­лов: – напро­тив, я нашёл здесь счаст­ли­во­го питом­ца Апол­ло­на: г. Крю­ков, гор­ный чинов­ник, обу­ча­ю­щий Марк­шей­дер­ско­му искус­ству, в часы отдох­но­ве­ния бесе­ду­ет с Пар­насски­ми дева­ми, и пре­крас­ный талант его в сти­хо­твор­стве изве­стен из мно­гих обра­щи­ков, поме­щён­ных в Вест­ни­ке Евро­пы» [20, № 64, с. 151 – 152].

Пере­во­дя опи­са­ние от воен­но­го гос­пи­та­ля к обра­зо­ва­тель­ным учре­жде­ни­ям горо­да, повест­во­ва­тель так­же обра­ща­ет­ся к обра­зам древ­не­гре­че­ской мифо­ло­гии, и столь же неук­лю­же:

«От Эску­ла­по­ва хра­ма поз­во­лим себе обра­тить­ся к бла­го­де­тель­ным Музам. Не достой­но ли заме­ча­ния, что и в пустын­ном Орен­бур­ге име­ют они усерд­ных сво­их жерт­во­при­но­си­те­лей?» [13, с. 25 – 26].

В опи­са­ни­ях же собы­тий истин­но зна­чи­тель­ных – при­ве­дём в при­мер повест­во­ва­ние о кре­ще­нии Руси – Сви­ньин пол­но­стью сни­ма­ет сти­ле­вые огра­ни­че­ния и вос­па­ря­ет в тра­ве­ло­ге до высот цер­ков­но­сла­вян­ско­го сло­га.

«Поэты, живо­пис­цы оте­че­ствен­ные! посмот­ри­те на сию кар­ти­ну, вспом­ни­те про­шед­шее, вооб­ра­зи­те послед­ствия — и да лиры и кисти ваши пот­щат­ся вос­петь и изоб­ра­зить сию счаст­ли­вей­шую для Рос­сии и для чело­ве­че­ства эпо­ху, бес­при­мер­ную в лето­пи­сях Исто­рии» [30, с. 10 – 11].

В этот же ряд вос­тор­жен­ных опи­са­ний у Сви­ньи­на вхо­дят и наци­о­наль­но-дер­жав­ные фраг­мен­ты тек­ста. Впер­вые их появ­ле­ние в пуб­ли­ци­сти­ке Сви­ньи­на мы отме­ча­ем в кни­ге «Досто­па­мят­но­сти Петер­бур­га и его окрест­но­стей» (1816) [31].

Ино­стран­цы жалу­ют­ся, что при­ез­жая в Петер­бург, не име­ют ника­ко­го руко­вод­ства для узна­ния его досто­па­мят­но­стей, а Рус­кой не может видеть без сожа­ле­ния, что сто­лич­ный город его оте­че­ства, город обра­ща­ю­щий на себя вни­ма­ние и ува­же­ние все­лен­ной, сто­ли­ца  И м п е р а т о р а  А л е к с а н д р а, вос­ста­но­ви­те­ля царств, сто­ли­ца Рос­сий­ска­го наро­да, силь­на­го и вели­ка­го, при­том город столь пре­крас­но выстро­ен­ный и вели­ко­леп­ный, оста­ёт­ся, так ска­зать, в забве­нии[5] [31, с. 2].

IV. Графическое сопровождение текста

П. Сви­ньин уде­лял долж­ное вни­ма­ние и соб­ствен­но гра­фи­че­ско­му обли­ку пуб­ли­ка­ции, её типо­граф­ско­му вопло­ще­нию. Эпи­гра­фы он актив­но исполь­зо­вал в нача­ле изда­тель­ской дея­тель­но­сти, пред­по­сы­лая их и кни­гам, и гла­вам книг, и жур­наль­ным очер­кам (это – тема отдель­но­го иссле­до­ва­ния), но впо­след­ствии глав­ным в «ОЗ» стал эпи­граф на титуль­ном листе «Любить Оте­че­ство — велит при­ро­да, Бог; А знать его — вот честь, досто­ин­ство и долг», незна­чи­тель­но меня­ю­щий­ся в раз­ные годы.

В сво­их изда­ни­ях П. Сви­ньин исполь­зо­вал выде­ле­ния слов кур­си­вом и про­пис­ны­ми лите­ра­ми, упо­треб­лял неча­стые в тогдаш­нем жур­наль­ном деле капи­тель­ный и минускуль­ный циф­ро­вой шриф­ты.

Одним из пер­вых в оте­че­ствен­ной жур­на­ли­сти­ке П. Сви­ньин стал иллю­стри­ро­вать свои изда­ния, при­чём рисун­ки для изго­тов­ле­ния гра­вюр, укра­ша­ю­щих фрон­тис­пи­сы частей «ОЗ», выпол­нял сам, обра­щая в свою поль­зу то обсто­я­тель­ство, что:

«В нача­ле XIX сто­ле­тия книж­ная иллю­стра­ция еще не полу­чи­ла важ­но­го само­сто­я­тель­но­го зна­че­ния и вос­при­ни­ма­лась как вспо­мо­га­тель­ный эле­мент по отно­ше­нию к тек­сту»[6] [32].

Сце­на пере­пра­вы на Сас­ку­э­ханне в Райтс–Ферри, близ Гавр-де-Грас, Павел Сви­ньин, ок. 1811 — 1813 гг

Путе­ше­ствие на паро­хо­де по реке Гуд­зон, Павел Сви­ньин, 1812 г

Ска­ла Ниа­гар­ско­го водо­па­да в лун­ном све­те, Павел Сви­ньин, 1812 г

Пакет Mohawk of Albany, про­хо­дя­щий через Пали­са­ды, Павел Сви­ньин, ок. 1811 — 1813 гг

Необ­хо­ди­мое заме­ча­ние состо­ит в том, что изда­тель жур­на­ла, стре­мясь уси­ли­вать при­вле­ка­тель­ность тра­ве­ло­гов для чита­те­лей, дово­дил до гро­теск­но­сти как сло­вес­ный рису­нок тек­ста, так и – бук­валь­но – его гра­фи­че­ское сопро­вож­де­ние. В част­но­сти, роман­ти­зи­ро­ван­ная кру­тиз­на при­бреж­ных скал на его рисун­ках аме­ри­кан­ско­го пери­о­да, изоб­ра­зив­ших реки Сас­ку­э­хан­ну, Пото­мак, Мох­ок, Гуд­зон и осо­бен­но Ниа­гар­ский водо­пад, была пере­не­се­на в рисун­ки рос­сий­ских мест­но­стей.

Асколь­до­ва Моги­ла в Кие­ве, Павел Сви­ньин

Кре­ща­тик в Кие­ве, Павел Сви­ньин

Явно пре­уве­ли­че­на кру­тиз­на, напри­мер, дне­пров­ско­го бере­га на его рисун­ках «Асколь­до­ва моги­ла» и «Кре­ща­тик» в Кие­ве, и точ­но так же неправ­до­по­до­бен почти отвес­ный обрыв над рекой Урал в гра­вю­ре из очер­ка «Кар­ти­на…». Этот склон состо­ит из мяг­ких пород, в основ­ном пес­ча­ни­ка [см. 33, с. 193] и такой кру­тиз­ной, как на рисун­ке Сви­ньи­на, обла­дать не может по зако­нам физи­ки.

Вид горо­да Орен­бур­га, 1828 год

Для пущей экзо­ти­ки Сви­ньин изоб­ра­зил на этом же рисун­ке, по-види­мо­му, юрту кочев­ни­ков, одна­ко совер­шен­но несхо­же с архи­тек­тур­ным обли­ком казах­ской юрты, – здесь она не раз­де­ле­на на стен­ки и обшир­ный купол[7], а подоб­на неко­е­му вер­ти­каль­но сто­я­ще­му яйцу. К тому же из её верх­ней части валит густой дым, что выгля­дит неправ­до­по­доб­ным, осо­бен­но в жар­ком орен­бург­ском июле. Подоб­ные воль­но­сти мог­ли быть допу­ще­ны авто­ром толь­ко созна­тель­но, с рас­чё­том на то, что сто­лич­ный чита­тель не смо­жет сопо­ста­вить рису­нок с дей­стви­тель­но­стью.

V. Ошибки, неточности и выдумки в тексте

Сви­ньин­ским тра­ве­ло­гам вооб­ще свой­ствен­ны снис­хо­ди­тель­ность к ошиб­кам и неточ­но­стям, склон­ность к пре­уве­ли­че­ни­ям и выдум­кам, осо­бен­но в тех све­де­ни­ях, кото­рые чита­тель (а ино­гда – и сам автор) не мог про­ве­рить:

«…извест­ный лето­пи­сец Мат­фей Три­ков­ский[8] сви­де­тель­ству­ет в 4 кни­ге, что Ови­дий навык в ссыл­ке у Сар­мат­ских наро­дов – Сла­вян­ско­му язы­ку и писал на нём охот­но сти­хи» [35, с. 10].

Неза­мыс­ло­ва­тость сви­ньин­ско­го обма­на порою изум­ля­ет.

«Слух о чрез­вы­чай­ной кра­со­те решёт­ки лет­не­го сада был при­чи­ною, что один Англи­ча­нин, вели­кой люби­тель худо­жеств, при­е­хал нароч­но в Петер­бург, дабы уве­рить­ся соб­ствен­ны­ми гла­за­ми сво­и­ми в спра­вед­ли­во­сти она­го. Осмот­рев решёт­ку и при­знав­шись, что не был обма­нут на щёт ея досто­инств, он немед­лен­но воз­вра­тил­ся в свое оте­че­ство» [31, с. 66].

«Мне слу­ча­лось встре­чать даже в Аме­ри­ке ино­стран­цев, при­ни­ма­ю­щих для кре­ди­ту или для спе­ку­ля­ций имя Рус­ка­го» [36, с. II].

В пер­вом же абза­це орен­бург­ско­го очер­ка Сви­ньин так­же упо­ми­на­ет два топо­ни­ма, иска­жая их, но так уве­рен­но, что никто из чита­те­лей и даже иссле­до­ва­те­лей-кра­е­ве­дов в их досто­вер­но­сти пока не усо­мнил­ся:

«Я при­е­хал в Орен­бург 18-го Июля из Илец­кой защи­ты. Доро­га столь глад­ка и лоша­ди так исправ­ны, что 70 вёрст я про­ле­тел нев­ступ­но в 5 часов. Оба фор­по­ста, встре­ча­ю­щи­е­ся на сем рас­сто­я­нии – Елчан­ский и Декуз­ский^[9], выстро­е­ны из кам­ня и могут слу­жить непри­ступ­ны­ми кре­по­стя­ми в слу­чае напа­де­ния Кир­гиз­цев» [13, с. 3].

Одна­ко назва­ния этих пунк­тов лег­ко вос­ста­нав­ли­ва­ют­ся: по доро­ге из Илец­кой Защи­ты (ныне – г. Соль-Илецк) Сви­ньин мог про­ехать толь­ко два фор­по­ста: Елшан­ский (вто­рое назва­ние – Мёрт­вые Соли, близ реч­ки Елшан­ки) и Дон­гуз­ский[10]. Воз­мож­но, назва­ния их он запи­сы­вал со слу­ха, едучи в тря­су­щей­ся повоз­ке, а впо­след­ствии – до пуб­ли­ка­ции очер­ка про­шло четы­ре года – не смог разо­брать и не обра­тил­ся к совре­мен­ным ему кар­там и атла­сам, (в кото­рых эти назва­ния при­сут­ство­ва­ли). При этом про­сто­му назва­нию «Елшан­ка» под пером Сви­ньи­на не повез­ло два­жды: в при­ве­зён­ном из этой же поезд­ки очер­ке «Посе­ще­ние Илец­кой Защи­ты в 1824 году» Сви­ньин его тоже иска­зит, уже дру­гим обра­зом:

«В несколь­ких стах саже­нях от сей горы нахо­дит­ся дру­гая досто­при­ме­ча­тель­ность: это реч­ка Малая Элшан­ка, про­те­ка­ю­щая по поверх­но­сти соля­но-камен­но­го слоя, но име­ю­щая воду совер­шен­но прес­ную и чистую» [20, ч. 23].

Сви­ньин пере­пу­тал рас­по­ло­же­ния пред­ме­стий Орен­бур­га, назвав восточ­ное запад­ным и наобо­рот:

«К восто­ку и к запа­ду от горо­да, то есть вниз и вверх по тече­нию Ура­ла про­сти­ра­ют­ся два боль­шие пред­ме­стия, из коих восточ­ное назы­ва­ет­ся Голу­би­ною сло­бод­кою, а запад­ное (насе­лён­ное каза­ка­ми) Фор­шта­том» [13, с. 6 – 7].

Ста­ти­сти­че­ские дан­ные, при­ве­дён­ные им, выгля­дят ни на чём, кро­ме выдум­ки, не осно­ван­ны­ми.

«Домов счи­та­ет­ся: в горо­де 7338, в Фор­шта­те 462 и в Голу­би­ной сло­бод­ке 254» [13, с. 14].

На исто­ри­че­ском плане Орен­бур­га 1828 года, выпол­нен­ном зем­ле­ме­ром Кер­бе­де­вым[11] [38], в экс­пли­ка­ции при­во­дят­ся совсем дру­гие чис­ла: в Голу­би­ной сло­бод­ке 374 дома, в Фор­шта­те 526, а

«все­го в Горо­де Орен­бур­ге и пред­ме­стьях она­го домов казён­ных 56, обы­ва­тель­ских 1473».

Ничем не под­креп­ле­но его утвер­жде­ние о том, что кре­пость Орен­бург защи­ща­ет­ся «оваль­ным укреп­ле­ни­ем, постро­ен­ным по ста­рин­ной Гол­ланд­ской мето­де» [13, с. 6]. Невоз­мож­но не толь­ко про­ве­рить, но и точ­но понять смысл его заяв­ле­ния:

«Моло­дые каза­ки, гово­рят, при­вя­за­ны к служ­бе и страст­ны в любов­ных делах» [13, с. 35].

Стран­ны­ми и непро­дук­тив­ны­ми выгля­дят попыт­ки упо­мя­нуть орен­бург­ский кли­мат в ряду с сибир­ским, швей­цар­ским и афри­кан­ским (?):

«В Орен­бур­ге кли­мат уме­рен­ный и здо­ро­вый, и хотя ино­гда, при силь­ных вет­рах, зимы быва­ют бур­ны и холод­ны, а лета жар­ки и сухи, но его немож­но срав­ни­вать ни с сибир­ским, ни с афри­кан­ским. Крас­но­ще­кие Ази­ят­цы и здо­ро­вые каза­ки слу­жат здесь явным дока­за­тель­ством бла­го­рас­тво­рён­но­сти воз­ду­ха и не без осно­ва­ний неко­то­рые утвер­жда­ют, что в гори­стой Баш­ки­рии при упо­треб­ле­нии извест­но­го кумы­са и при тихой без­за­бот­ли­вой рас­се­ян­но­сти мож­но нахо­дить то без­ле­кар­ствен­ное целе­ние скры­тых телес­ных неду­гов, кото­рое евро­пей­цы обык­но­вен­но ищут в живо­пис­ной Швей­ца­рии» [13, с. 22 – 23].

В подроб­ном раз­бо­ре тек­стов, создан­ных Сви­ньи­ным по ито­гам поезд­ки в Бес­са­ра­бию в 1815 году, совре­мен­ный исто­рик утвер­жда­ет:

«Нет смыс­ла мно­жить при­ме­ры неточ­но­стей и фан­та­зий, так как извест­но, что совре­мен­ни­ки неод­но­крат­но высме­и­ва­ли П.П. Сви­ньи­на за страсть к вымыс­лу и «уме­ние» опи­сы­вать те места, в кото­рых он нико­гда не был» [39, с. 217 – 218].

Гово­ря о горе Маяк в окрест­но­стях Орен­бур­га, Сви­ньин, оче­вид­но, так­же пере­да­ёт от сво­е­го лица чужие рас­ска­зы о месте, в кото­ром не побы­вал:

«В семи вер­стах от Орен­бур­га, на бере­гу излу­чи­стой Сак­ма­ры есть место, на кото­ром неко­гда сто­ял заго­род­ный дом одно­го орен­бург­ско­го губер­на­то­ра, разо­рён­ный, как гово­рят, Пуга­че­вым. И поныне ещё вид­ны сле­ды фун­да­мен­та, вокруг кото­рых воз­вы­ша­ет­ся зем­ля­ной вал, слу­жив­ший забо­ром и укреп­ле­ни­ем роман­ти­че­ско­му жили­щу» [13, с. 21 – 22].

На горе Маяк нико­гда не было рези­ден­ции ни одно­го из орен­бург­ских губер­на­то­ров (Сви­ньин не назы­ва­ет его, – как и тот аме­ри­кан­ский жур­нал, в кото­рый яко­бы пообе­щал в 1812 году постав­лять све­де­ния о Рос­сии, см. выше), сле­до­ва­тель­но, воль­но при­ду­ма­но или узна­но пона­слыш­ке и всё осталь­ное. Там же чита­ем:

«Гора сия назы­ва­ет­ся Мая­ков­скою, пото­му что на ней рас­по­ло­жен был ретран­ша­мент и маяк Пуга­чё­ва, имев­ше­го свою рези­ден­цию в близ­ле­жа­щем селе Бёр­ды, где пока­зы­ва­ют досе­ле избу, быв­шую двор­цом сего раз­бой­ни­ка, кото­рую, для вели­чия сана сво­е­го, при­ка­зал он обить лату­нью внут­ри и сна­ру­жи» [13, с. 22].

Не бывал он, оче­вид­но, и в Берд­ской сло­бо­де[12]. Сте­ны заня­той избы каза­ка К. Сит­ни­ко­ва – зна­ме­ни­той «золо­той избы» – Пуга­чёв велел обить шуми­хой, или же сусаль­ным золо­том: так «в раз­го­вор­ном оби­хо­де XVIII—XIX вв. назы­ва­лось сусаль­ное золо­то – тон­чай­шая бума­га (или плён­ка) золо­ти­сто­го цве­та, изго­тов­лен­ная из дву­сер­ни­сто­го оло­ва» [40, с. 41]. Вспом­ним, что через девять лет после Сви­ньи­на А.С. Пуш­кин, про­вед­ший в Орен­бур­ге непол­ных двое суток, най­дёт вре­мя для поезд­ки в Берд­скую сло­бо­ду, ещё оты­щет досто­вер­ных сви­де­те­лей и с их слов опи­шет в «Капи­тан­ской доч­ке» эту избу так:

«Я вошел в избу, или во дво­рец, как назы­ва­ли ее мужи­ки. Она осве­ще­на была дву­мя саль­ны­ми све­ча­ми, а сте­ны окле­е­ны были золо­тою бума­гою» (гл. XI. Мятеж­ная сло­бо­да).

Заключение

Павел Сви­ньин вхо­дил в жур­на­ли­сти­ку в пери­од загра­нич­ной служ­бы моло­дым, талант­ли­вым и достой­ным чело­ве­ком. Одна­ко по воз­вра­ще­нии на роди­ну нуж­да в силь­ном покро­ви­те­ле заста­ви­ла его искать непря­мых путей; даже бес­чест­ный посту­пок не при­но­сит ему уда­чи, и тогда Сви­ньин заме­ня­ет пер­со­наль­но­го покро­ви­те­ля кол­лек­тив­ным. Он при­зы­ва­ет в покро­ви­те­ли всех при­вер­жен­цев наци­о­наль­но-пат­ри­о­ти­че­ских и импер­ских идей, воз­ло­жив на себя обя­зан­ность быть выра­зи­те­лем и, по воз­мож­но­сти, вла­сти­те­лем их дум и убеж­де­ний; мани­фе­стом буду­щей дея­тель­но­сти он сде­лал упо­мя­ну­тое выше ура-пат­ри­о­ти­че­ское Пре­ди­сло­вие к пер­вой книж­ке «ОЗ» [28]. Высо­ко­пар­ная и вос­тор­жен­ная сти­ле­вая мане­ра пода­чи мате­ри­а­ла была раз­ра­бо­та­на им ad hoc в соот­вет­ствии с при­ня­тым адми­ни­стра­тив­но-поли­ти­че­ским направ­ле­ни­ем, впо­след­ствии она же перей­дёт и в его бел­ле­три­сти­ку[13].

Неоста­но­ви­мая энер­гия при­во­ди­ла П. Сви­ньи­на к дей­стви­тель­но инте­рес­ным собы­ти­ям, людям и местам, выбор куль­тур­но-про­све­ти­тель­ско­го направ­ле­ния откры­вал широ­кое поле дея­тель­но­сти; сре­ди его досто­инств как жур­на­ли­ста были мно­го­ас­пект­ное виде­ние ситу­а­ции, уме­ние добы­вать ста­ти­сти­че­ские дан­ные и рабо­тать с источ­ни­ка­ми инфор­ма­ции, а так­же глад­кость сло­га, вла­де­ние раз­ны­ми повест­во­ва­тель­ны­ми мане­ра­ми, лёг­кость в ком­по­зи­ци­он­ном постро­е­нии мате­ри­а­лов. Одна­ко пред­по­чте­ние сло­ва эффект­но­го сло­ву досто­вер­но­му, поте­ря репу­та­ции в беге за быст­рым успе­хом не поз­во­ли­ли ему обре­сти не толь­ко покро­ви­те­ля, но и союз­ни­ков, а впо­след­ствии лиши­ли и чита­те­лей.

СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Кула­ко­ва И.П. Оте­че­ствен­ный меч­та­тель // ОЗ. – 2002. – № 3. – С. 361 – 373.
2. Дела­кроа И. Пре­ди­сло­вие изда­те­ля // Кар­ти­ны Рос­сии и быт раз­но­пле­мён­ных ея наро­дов. Из путе­ше­ствий П.П. Сви­ньи­на: Часть пер­вая. – Спб., 1839. – С. I — Х.
3. Готов­це­ва А.Г., Киян­ская О.И. Из исто­рии рус­ской жур­на­ли­сти­ки 1820‑х гг.: К.Ф. Рыле­ев, Ф.В. Бул­га­рин и П.П. Сви­ньин // Вест­ник РГГУ. Серия «Жур­на­ли­сти­ка. Лите­ра­тур­ная кри­ти­ка». 2011. № 6. – С. 11–36.
4. Мит­ро­фа­нов А. Павел Сви­ньин: затрав­лен­ный бла­го­тво­ри­тель // Милосердие.ru: Пра­во­слав­ный пор­тал о бла­го­тво­ри­тель­но­сти. –https://www.miloserdie.ru/article/pavel-svinin-zatravlennyj-blagotvoritel/
5. Элек­трон­ная биб­лио­те­ка ИРЛИ РАН > Спра­воч­ни­ки > Гри­бо­едов. Энцик­ло­пе­дия > – С – > Сви­ньин Павел Пет­ро­вич: http://lib.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=7252
6. Миль­чи­на В.А. Чест­ный лжец [рец. на кн.: Сви­ньин П.П. Аме­ри­кан­ские днев­ни­ки и пись­ма. 1811 – 1813. М., 2005] // ОЗ. – 2005. – № 5. – С. 345–348.
7. Сви­ньин Павел Пет­ро­вич // Рус­ские писа­те­ли. 1800 – 1917: био­граф. сло­варь: т. 5: П – С / гл. ред. П.А. Нико­ла­ев. – М.: Боль­шая Рос. энцикл., 2007. – С. 519 — 524.
8. Фор­мо­зов А.А. Пуш­кин и древ­но­сти. Наблю­де­ния архео­ло­га. – М.: 1979. – 120 с.
9. Оста­фьев­ский архив кня­зей Вязем­ских. – Т. 1. – СПб., 1899.
10. Сви­ньин П. Наблю­де­ния Рус­ска­го в Аме­ри­ке. (Пись­мо к А.Ѳ.Лабзину.) Фила­дель­фия, 2 Мар­та 1812 года // Вест­ник Евро­пы. – 1812. – Ч. 64. – № 14. – С. 104 — 123. На с. 115 – 123: «Отры­вок из Жур­на­ла путе­ше­ствия мое­го в Аме­ри­ку, заклю­ча­ю­щий неко­то­рыя при­ме­ча­ния о рыб­ной лов­ле, про­из­во­ди­мой на отме­ли Новой зем­ли».
11. Сви­ньин П. Поезд­ка в Гру­зи­но // Сын Оте­че­ства. – 1818. – Ч. 49. – № 39. – С. 3 – 34.
12. Сви­ньин П. Поезд­ка в Гру­зи­но (про­дол­же­ние) // Сын Оте­че­ства. – 1818. – Ч. 49. – № 40. – С. 49 – 74.
13. Сви­ньин П. Кар­ти­на Орен­бур­га и его окрест­но­стей // ОЗ. – 1828. – Ч. XXXV. – № 99. – С. 3 — 38.
14. Утрен­няя заря. Тру­ды вос­пи­тан­ни­ков Уни­вер­си­тет­ско­го бла­го­род­но­го пан­си­о­на: Сб. – М., 1800 – 1808.
15. Почет­ные воль­ные общ­ни­ки Импе­ра­тор­ской Ака­де­мии худо­жеств: крат­кий био­гра­фи­че­ский спра­воч­ник / авт.-сост. Н.С. Беля­ев; рец. Е.А. Плюс­ни­на. – СПб.: БАН, 2018. – С. 237 – 238.
16. Сбор­ник мате­ри­а­лов для исто­рии Импе­ра­тор­ской С.-Петербургской Ака­де­мии худо­жеств за сто лет ее суще­ство­ва­ния / Под ред. П.Н.Петрова. – СПб., 1864. – Т. 1. – С. 552, 561, 563.
17. Svenin P. Sketches of Moscow and St. Petersburg. – Philadelphia,1813.
18. Svinine P. Sketches of Russia, illustrated with fifteen engravings. – London, printed for R. Ackermann, 1814.
19. Бул­га­рин Ф. Поезд­ка в Гру­зи­но в 1824 году (Из вос­по­ми­на­ний) // Ново­се­лье: Аль­ма­нах. – СПб. – Ч. 3. – 1846. – С. 211 – 220. Цит. по: http://dugward.ru/library/bulgarin/bulgarin_poezdka_v_gruzino.html
20. Сви­ньин П. Посе­ще­ние Илец­кой Защи­ты в 1824 году // ОЗ. – 1825. – Ч. 23. – № 63. – С. 2 – 24; № 64. – С. 145 – 153.
21. Саю­ти­на Н.В. Транс­фор­ма­ция фра­зео­ло­ги­че­ских еди­ниц как про­яв­ле­ние сти­ле­вой мане­ры жур­на­ли­ста // Изв. Сарат. ун-та. Нов. сер. Сер. Фило­ло­гия. Жур­на­ли­сти­ка. – 2011. – №3. – С. 44 — 48.
22. Сви­ньин П. Пись­мо пер­вое в Моск­ву. О рус­ком хими­ке Вла­со­ве // Оте­че­ствен­ные запис­ки Пав­ла Сви­ньи­на. – 1818. – С. 59 – 94.
23. Страш­нов С.Л. Систе­ма СМИ: про­све­ти­тель­ство и жур­на­ли­сти­ка: уч. посо­бие для вузов. – М.: Изд-во Юрайт, 2020.
24. Суво­ро­ва С.П. Реа­ли­за­ция про­све­ти­тель­ской функ­ции жур­на­ли­сти­ки в совре­мен­ных обще­рос­сий­ских газе­тах: Авто­реф. дисс. … канд. филол. наук. – М., 2006.
25. Сви­ньин П. Взгляд на рес­пуб­ли­ку Соеди­нён­ных обла­стей Аме­ри­кан­ских. – СПб, 1814.
26. Сви­ньин П. Опыт живо­пис­но­го путе­ше­ствия по Север­ной Аме­ри­ке. – СПб, 1815.
27. Сви­ньин П. Еже­днев­ные запис­ки в Лон­доне. – СПб, 1815.
28. Сви­ньин П. Пре­ди­сло­вие // Оте­че­ствен­ные запис­ки Пав­ла Сви­ньи­на. – Санкт­пе­тер­бург, 1818. – С. I – II.
29. Набил­ки­на Л.Н., Куба­нев Н.А. Тра­ве­лог – линг­во­куль­ту­ро­ло­ги­че­ская осно­ва обра­за горо­да и госу­дар­ства // При­волж­ский науч­ный вест­ник. – –  № 8 (24), т. 2. – С. 124 – 129.
30. 30 Сви­ньин П. Кре­ща­тик в Кие­ве // ОЗ. – 1820. – Ч. II. – Кн. 3. – С. 1 — 12. – С. 10 — 11.
31. Досто­па­мят­но­сти Санк­те­пер­бур­га и его окрест­но­стей. Сочи­не­ние Пав­ла Сви­ньи­на. – Санкт­пе­тер­бург, 1816.
32. Яфа­ро­ва И.Р. Живо­пис­ное путе­ше­ствие по Ура­лу: аква­ре­ли Пав­ла Сви­ньи­на в собра­нии Ради­щев­ско­го музея // Ново­сти Ради­щев­ско­го музея [Элек­трон­ный ресурс] URL: https://radmuseumart.ru/news/publications/18167/ (дата обра­ще­ния: 19.04.2021).
33. Чиби­лёв А.А., Пав­лей­чик В.М., Чиби­лёв А.А. (мл.). При­род­ное насле­дие Орен­бург­ской обла­сти: осо­бо охра­ня­е­мые при­род­ные тер­ри­то­рии. – Орен­бург: УрО РАН, Печат­ный дом «Димур», 2009.
34. Казах­ская юрта: кни­га-аль­бом / Мука­нов С.М. – Алма-Ата: Изд-во «Кай­нар», 1981. – С. 27 – 36.
35. Сви­ньин П. Вос­по­ми­на­ния в сте­пях бес­са­раб­ских // ОЗ. – 1821. – Ч. V. – Кн. IX. – С. 3 – 24.
36. Марьян­чик В. А. Рече­вая мас­ка в струк­ту­ре обра­за авто­ра пуб­ли­ци­сти­че­ско­го тек­ста // Вест­ник НГУ. Серия: Исто­рия, фило­ло­гия. – 2010. – Т. 9. – Вып. 6. – С. 138 — 144.
37. Мои­се­ев Б. А. Мест­ные назва­ния Орен­бург­ской обла­сти. Исто­ри­ко-топо­ни­ми­че­ские очер­ки. – Орен­бург: Изд-во ОГПУ, 2013. – 380 с.
38. Берд­ская сло­бо­да [Элек­трон­ный ресурс] URL: https://berdskasloboda.ru/book/ (дата обра­ще­ния: 19.04.2021).
39. Сапож­ни­ков И.В. «Опи­са­ние Бес­са­ра­бии» П.П. Сви­ньи­на 1816 г.: поиск источ­ни­ков в свя­зи с 200-лет­ним юби­ле­ем // Scriptorium nostrum. – № 3. – С. 213 – 258.
40. Овчин­ни­ков Р.В. Над «пуга­чёв­ски­ми» стра­ни­ца­ми Пуш­ки­на. – М.: Нау­ка. 1981.
41. Лаза­рес­ку О. Худо­же­ствен­ное и пуб­ли­ци­сти­че­ское в аме­ри­кан­ском днев­ни­ке П. П. Сви­ньи­на // LIBRI MAGISTRI: Маг­ни­то­горск. – 2018. – № 5. – С. 8 – 14).
42. Сви­ньин П. Наблю­де­ния Рус­ка­го в Аме­ри­ке // Сын оте­че­ства. – 1814. – Ч. 16. – No ХХХVI. – С. 135 – 144; No ХХХVII. – С. 175 – 182.
43. Лев­ши­на О.Н. Образ Аме­ри­ки в тра­ве­ло­гах Пав­ла Пет­ро­ви­ча Сви­ньи­на // Изв. Рос. гос. пед. ун-та им. А.И. Гер­це­на. – 2008. – № 67. – С. 149 ‑152.

[1] Низ­ший кан­це­ляр­ский слу­жа­щий (XIV чин Табе­ли о ран­гах), кан­це­ляр­ский слу­жа­щий в госу­дар­ствен­ных учре­жде­ни­ях, на Руси тра­ди­ци­он­но назы­ва­е­мый подья­чим.

[2] Подроб­но о стим­бо­тах и их необ­хо­ди­мо­сти для Рос­сии Сви­ньин напи­шет в одно­имён­ном тек­сте, «Наблю­де­ния Рус­ка­го в Аме­ри­ке», дву­мя года­ми позд­нее и в дру­гом жур­на­ле, см.: Сын оте­че­ства. – 1814. – Ч. 16. – No ХХХVI. – С. 135 – 144 и Сын оте­че­ства. – 1814. – Ч. 16. – No ХХХVII. – С. 175 – 182. [42]

[3] Нель­зя не вспом­нить здесь эту фор­му­лу, создан­ную И.Ильфом и Е.Петровым для дру­го­го, но схо­же­го слу­чая (см. фелье­тон «Рос­сия-Го»).

[4] Снос­ка к сло­вам о «Вель­мо­же-Пат­ри­о­те» пря­мо назы­ва­ет оче­ред­но­го неудав­ше­го­ся кан­ди­да­та в покро­ви­те­ли для Сви­ньи­на – «покой­на­го Фельд­мар­ша­ла Кня­зя Нико­лая Ива­но­ви­ча Сал­ты­ко­ва».

[5] Досто­па­мят­но­сти Санк­те­пер­бур­га и его окрест­но­стей. Сочи­не­ние Пав­ла Сви­ньи­на. — Санкт­пе­тер­бург, 1816. – С. 2.

[6] Яфа­ро­ва И.Р. Живо­пис­ное путе­ше­ствие по Ура­лу: аква­ре­ли Пав­ла Сви­ньи­на в собра­нии Ради­щев­ско­го музея: https://radmuseumart.ru/news/publications/18167/

[7] Подроб­нее об архи­тек­ту­ре казах­ской юрты и о её кон­струк­тив­ных эле­мен­тах см: Казах­ская юрта: кни­га-аль­бом / Мука­нов С.М. — Алма-Ата: Изд-во «Кай­нар», 1981. – С. 27 – 36. [34]

[8] Нам не уда­лось отыс­кать ника­ких сле­дов суще­ство­ва­ния лето­пис­ца с таким име­нем.

[9] Здесь и далее в цита­тах кур­сив П. Сви­ньи­на.

[10] См.: Мои­се­ев Б. А. Мест­ные назва­ния Орен­бург­ской обла­сти. Исто­ри­ко-топо­ни­ми­че­ские очер­ки. – Орен­бург: Изд-во ОГПУ, 2013. – 380 с. [37]: «Поста­нов­ле­ние о новой соле­воз­ной доро­ге (трак­те) было при­ня­то в 1811 году. Веро­ят­но, в этом же году на том месте, где сей­час нахо­дит­ся село Бое­вая Гора, око­ло реч­ки Елшан­ки был воз­двиг­нут фор­пост Мёрт­вые Соли (Мерт­во­соль­ский), полу­чив­ший своё назва­ние по горе Мёрт­вые Соли (сей­час Бое­вая гора). На фор­по­сте посто­ян­но дежу­ри­ла воен­ная коман­да, охра­няв­шая соле­воз­ную доро­гу и воз­чи­ков соли от напа­де­ния кир­гиз-кай­са­ков» (с. 50). И в том же изда­нии: «На соле­воз­ной доро­ге Илец­кая Защи­та – Орен­бург на 26‑й вер­сте от Орен­бур­га вбли­зи реки Дон­гуз распо­лагался Дон­гуз­ский фор­пост, на кото­ром нахо­ди­лась кор­донная стра­жа, охра­няв­шая соле­воз­ную доро­гу от напа­дения кир­гиз-кай­са­ков (см. очерк «Доро­га от Орен­бур­га до Илец­кой Защи­ты»). Воз­ник­но­ве­ние фор­по­ста относит­ся при­бли­зи­тель­но к кон­цу 40‑х или к нача­лу 50‑х годов XVIII сто­ле­тия» (с. 93).

[11] См. в: https://berdskasloboda.ru/book/

[12] Подроб­но об этом см.: Овчин­ни­ков Р.В. Над «пуга­чёв­ски­ми» стра­ни­ца­ми Пуш­ки­на. – М.: Нау­ка. 1981. [40]; с. 39 – 41.

[13] О. Лаза­рес­ку соот­нес­ла эле­мен­ты сти­ли­сти­ки сви­ньин­ских тра­ве­ло­гов, начи­ная с тек­стов аме­ри­кан­ско­го пери­о­да, – и его бел­ле­три­сти­че­ских опы­тов, в част­но­сти исто­ри­че­ско­го рома­на «Ермак, или Поко­ре­ние Сиби­ри» (Лаза­рес­ку О. Худо­же­ствен­ное и пуб­ли­ци­сти­че­ское в аме­ри­кан­ском днев­ни­ке П. П. Сви­ньи­на // LIBRI MAGISTRI: Маг­ни­то­горск. — 2018. — № 5. — С. 8 – 14). [41]

Источ­ник: Савель­зон И.В. Фила­дель­фия, Гру­зи­но, Орен­бург: к вопро­су о пери­о­ди­за­ции жур­наль­ной дея­тель­но­сти П. Сви­ньи­на / И.В. Савель­зон. — DOI: 10.17150/2308–6203.2021.10(2).320–337 // Вопро­сы тео­рии и прак­ти­ки жур­на­ли­сти­ки. — 2021. — Т. 10, № 2. — С. 320–337.