О раннем заселении Оренбурского края и происхождении «переходцев»

В ста­тье Алек­сандра Исков­ско­го, посвя­щен­ной исто­рии осво­е­ния Южно­го Ура­ла, деталь­но ана­ли­зи­ру­ют­ся меха­низ­мы засе­ле­ния Орен­бург­ской губер­нии в XVIII сто­ле­тии. Автор обра­ща­ет­ся к исто­кам фор­ми­ро­ва­ния мест­но­го насе­ле­ния, пока­зы­вая, что офи­ци­аль­ная поли­ти­ка вла­стей по стро­и­тель­ству кре­по­стей и погра­нич­ных линий шла рука об руку со сти­хий­ной мигра­ци­ей. Иссле­до­ва­ние опи­ра­ет­ся на архив­ные доку­мен­ты и пере­пис­ные кни­ги, рас­кры­вая, как «дикое поле» пре­вра­ща­лось в обжи­той край сила­ми бег­лых кре­стьян, ссыль­ных и слу­жи­лых людей.

Уфим­ская про­вин­ция с близ­ле­жа­щи­ми места­ми, мас­штаб 50 верст, 1745 год[1].

Осо­бое вни­ма­ние в мате­ри­а­ле уде­ля­ет­ся судь­бам кон­крет­ных пере­се­лен­цев — так назы­ва­е­мых «пере­ход­цев» и «непом­ня­щих род­ства», кото­рые, спа­са­ясь от кре­пост­но­го гне­та, меня­ли име­на и ста­но­ви­лись осно­вой для попол­не­ния каза­чье­го сосло­вия. Исков­ский при­во­дит дан­ные о соци­аль­ном соста­ве жите­лей Бугуль­мин­ской сло­бо­ды и посе­ле­ний вдоль Новой Мос­ков­ской доро­ги, рисуя кар­ти­ну того, как выход­цы из раз­ных угол­ков импе­рии и пред­ста­ви­те­ли раз­лич­ных этно­сов спла­чи­ва­лись в еди­ный соци­аль­ный слой на погра­нич­ных зем­лях.

*****

Как извест­но, Орен­бург­ская губер­ния была обра­зо­ва­на в 1744 году. Гра­ни­цы её опре­де­ли­ла Орен­бург­ская экс­пе­ди­ция, про­из­ве­дя топо­гра­фи­че­ское иссле­до­ва­ние обшир­ных яиц­ких и баш­кир­ских земель в 1734–38 г.г., при этом южная и восточ­ная «грань» на кар­тах выгля­де­ла доволь­но услов­но.

Не будет ново­стью, что на тер­ри­то­рии, ныне назы­ва­е­мой Орен­бург­ской обла­стью, в нача­ле XVIII века не было насе­ле­ния как тако­во­го, в при­выч­ном для пони­ма­ния смыс­ле.

Лишь после паде­ния Казан­ско­го хан­ства в 1552 году на тер­ри­то­рии совре­мен­но­го Южно­го Ура­ла появи­лось рус­ское насе­ле­ние, в основ­ном воен­но-слу­жи­лое, а мно­го поз­же и осед­лое, кре­стьян­ское. Не лишне напом­нить, для пони­ма­ния и уточ­не­ния, что тер­мин «рус­ское насе­ле­ние» соби­ра­тель­ный и под­ра­зу­ме­ва­ет этни­че­скую груп­пу, состо­я­щую из вели­ко­ру­сов, мало­ру­сов и бело­ру­сов. Исто­ри­че­ски вели­ко­ру­сы про­жи­ва­ли в цен­траль­ных рай­о­нах Рос­сий­ской Импе­рии (Тверь, Яро­славль и пр.), мало­ру­сы (они же чер­ка­сы) жите­ли Малой Рос­сии, т.е. укра­ин­цы, послед­ние жите­ли Белой Рос­сии, т.е. нынеш­ние бело­ру­сы. Дли­тель­ное сов­мест­ное про­жи­ва­ние сопро­вож­да­лось их сме­ши­ва­ни­ем, «обру­се­ни­ем».

Одно из ста­рей­ших рус­ских посе­ле­ний в Завол­жье осно­ва­но в 1586 г., это город Сама­ра, а в XVII веке там же появи­лись неко­то­рые дерев­ни. Прак­ти­че­ски это было не засе­ле­ние, а незна­чи­тель­ное про­ник­но­ве­ние Рос­сий­ско­го госу­дар­ства на Заволж­скую тер­ри­то­рию. Этот факт отме­тил в 1842 г. Орен­бург­ский гене­рал-губер­на­тор В.А. Перов­ский:

«после поко­ре­ния Каза­ни Рос­сия, сбли­зясь с стра­на­ми Заволж­ски­ми, око­ло полу­то­ра­ста лет не при­ни­ма­ла ника­ких мер, дабы… упро­чить власть свою на рубеж Сред­ней Азии».

Осво­ен­ные зем­ли Рос­сий­ской импе­рии в пер­вой тре­ти XVIII сто­ле­тия закан­чи­ва­лись по Закам­ской линии[2]. Состо­я­щие при кре­по­стях «слу­жи­лые люди» не могут быть назва­ны «насе­ле­ни­ем», их состав менял­ся еже­год­но, зем­ле­па­ше­ством они не зани­ма­лись, оброк не пла­ти­ли.

Имен­но с тер­ри­то­рии Закам­ской линии нача­лось есте­ствен­ное запол­не­ние Орен­бург­ско­го края и южных баш­кир­ских земель рус­ско­языч­ным насе­ле­ни­ем.

Этот про­цесс на совре­мен­ном язы­ке мож­но обо­зна­чить как «само­тёк», т.к. основ­ную мас­су «пере­ход­цев» на новые орен­бург­ские зем­ли состав­ля­ли бег­лые, а так же «непом­ня­щие род­ства и поме­щи­ков» кре­стьяне. Лишь малой частью были кре­пост­ные и поме­щи­чьи кре­стьяне, пере­ве­ден­ные «во вновь заве­ден­ные» дерев­ни воен­но­слу­жа­щи­ми, полу­чив­шие земель­ные уго­дья в Орен­бург­ском крае.

Южная часть Баш­ки­рии со вто­рой поло­ви­ны XVI века и в нача­ле XVII века засе­ля­лась, боль­шей частью, рус­ски­ми кре­стья­на­ми с Рус­ско­го Севе­ра и рай­о­нов по рекам Вол­га и Кама. Из цен­траль­ной части Рос­сии в это вре­мя замет­ных пере­се­ле­ний не было.

Не было и дорог в зна­чи­тель­ной части Уфим­ской про­вин­ции, что опре­де­ля­ло пере­дви­же­ние по рекам. Само пере­ме­ще­ние было опас­ным, коче­вые наро­ды, насе­ля­ю­щие сте­пи, про­яв­ля­ли воин­ствен­ность и слу­ча­лись напа­де­ния даже на воору­жен­ные отря­ды.

К 1736 году в Орен­бург­ском крае сфор­ми­ро­ва­лась новая доро­га к г.Самаре, полу­чив­шая назва­ние «Мос­ков­ская», вдоль кото­рой по ука­за­нию И.И. Кири­ло­ва воз­во­ди­лись кре­по­сти, в даль­ней­шем став­шие места­ми посе­ле­ния кре­стьян. С появ­ле­ни­ем Уфим­ской про­вин­ции, а затем Орен­бург­ской губер­нии и погра­нич­ной линии, быст­ро про­ис­хо­ди­ло обра­зо­ва­ние лишь воен­ных посе­ле­ний.

Засе­ле­ние кре­по­стей ослож­ни­лось нехват­кой людей, в первую оче­редь слу­жи­ло­го сосло­вия. К октяб­рю 1736 года не было посе­лен­цев на фор­по­стах Самар­ской линии и в Бор­ской и Соро­чей (Соро­чин­ской) кре­по­стях, а в Тоц­кой кре­по­сти чис­лил­ся толь­ко один казак.

Для при­вле­че­ния к посе­ле­нию на «Мос­ков­ской доро­ге» 11 фев­ра­ля 1736 г. был издан Указ, раз­ре­шив­ший И.И. Кири­ло­ву в укреп­лен­ные места при­вле­кать отстав­ных дра­гун, сол­дат и мат­ро­сов, доб­ро­воль­цев из мещеряков[3] и каза­ков, каза­чьих и дво­рян­ских детей, бег­лых кре­стьян, ссыль­ных. Людей послед­ней кате­го­рии «ссыль­ные» актив­но при­ни­ма­ли на воен­ную служ­бу, в зем­ле­де­лие в каче­стве работ­ни­ков. По Ука­зу уста­нав­ли­ва­лось:

«вме­сто Сиби­ри ссы­лоч­ных в Орен­бург посы­лать, коих рас­пре­де­лять в каза­ки, на паш­ню и в шах­ты, а излиш­них отсы­лать по-преж­не­му на сибир­ские заво­ды».

При­ве­ду инте­рес­ный при­мер высыл­ки из Мало­рос­сии Алек­сея Тара­ка­но­ва. Этот Тара­ка­нов, сена­тор и гене­рал-май­ор, в 1735 году решил осно­вать соб­ствен­ную сло­бо­ду Алек­се­ев­скую, собрал воль­ных чер­кас и пред­ло­жил им пере­се­лить­ся на новые зем­ли по реке Калит­ве с усло­ви­ем

«ата­ма­нам и еса­у­лам и всем поспо­лит­ным людям накреп­ко при­хо­дя­щих людей раз­смат­ри­вать, чтоб были воль­ные чер­ка­сы и под видом бы чер­ка­ше­ни­на рус­ский не вкрал­ся, а рус­ских людей и дон­ских коза­ков без пашпор­тов конеч­но ни одно­го не при­ни­мать и ни дня не дер­жать».

Поз­же ока­за­лось, что прав на зем­лю Тара­ка­нов не имел,

«валуй­ский подья­чий Сели­ва­нов без Ука­зу отвел Тара­ка­но­ву по 3000 ч. «дико­го поля» во всех трех сме­нах, за что его били кну­том и сосла­ли на веч­ное житье с женой и детьми в Орен­бургъ. …. сло­бо­ду веле­но было раз­ру­шить, а чер­кас распустить»[4].

Орен­бург здесь упо­ми­на­ет­ся не как город или кон­крет­ное место высыл­ки про­ви­нив­ше­го­ся, а как некое про­стран­ство, дале­кое и при­год­ное для нака­за­ния.

В 1737 году более ¾ посе­лен­цев при кре­по­стях по Самар­ской и Яиц­кой лини­ям состав­ля­ли «раз­но­чин­цы», т.е. рус­ские гуля­щие и бег­лые люди. Основ­ная мас­са «вновь при­бран­ных каза­ков» была из быв­ших кре­стьян и ссыль­ных, доля же потом­ствен­ных слу­жи­лых каза­ков, пере­ве­ден­ных на Орен­бург­скую линию, состав­ля­ла не более пятой части.

При­мер­но к 1740 году, когда Орен­бург­ский край стал изве­стен в цен­траль­ных губер­ни­ях Рос­сии, появи­лось зна­чи­тель­ное коли­че­ство само­воль­ных пере­се­лен­цев, так назы­ва­е­мых «сход­цев».

Пути, кото­ры­ми бег­лые кре­стьяне попа­да­ли в Орен­бург­ский край, были длин­ны­ми и дол­ги­ми. «Раз­но­чин­цы», ины­ми сло­ва­ми «бег­лые», ухо­ди­ли в отда­лен­ные места, неод­но­крат­но меня­ли место житель­ства. Извест­ны «допрос­ные листы» таких людей. К при­ме­ру, Гав­ри­ла Суда­ков родил­ся в Ала­тыр­ском уез­де в селе Спас­ском, про­ис­хо­дил из мона­стыр­ских кре­стьян, когда умер его отец, то

«сошел ис того села в Сим­бир­ский уезд, в двор­цо­вое село Вос­кре­сен­ское и жил 27 лет, а с того села сошел в Бузу­лукскую кре­пость и в оной кре­по­сти определен…в пахот­ные каза­ки».

Дру­гой «раз­но­чи­нец» пока­зал, что зовут его Ники­та Тока­рев, по про­ис­хож­де­нию сын марий­ско­го новокрещеного[5] ясач­но­го кре­стья­ни­на села Елат­мы Казан­ско­го уез­да, ушел в «сол­дат­ское село Сен­ги­лей­ку» Сим­бир­ско­го уез­да, затем «сошел на Вол­гу и ходил на стру­гах бур­ла­ком 5 лет», в Сама­ре, где была кан­це­ля­рия Орен­бург­ской комис­сии, был

«допра­ши­ван и по допро­су опре­де­лен …в Тоц­кую кре­пость в жало­ван­ные каза­ки».

К 1740 году началь­ни­ком Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции И.И. Кири­ло­вым «в регу­ляр­ные и дру­гие служ­бы» зачис­ле­но и пере­ве­де­но в сосло­вие каза­ков 5154 чело­век муж­ско­го пола, боль­шин­ство таких «сход­цев» были бег­лы­ми кре­стья­на­ми. В кан­це­ля­рии Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции «закры­ва­ли гла­за» на про­ис­хож­де­ние при­ня­тых в каза­ки, посколь­ку ино­го источ­ни­ка посе­лен­цев прак­ти­че­ски не было. По сви­де­тель­ству П.Рычкова И.И. Кири­лов

«к посе­ле­нию ж в новых кре­по­стях при­ни­мал охот­ни­ков, а боль­ше бро­дя­щих и объ­яв­ля­ю­щих о себе, что про­пис­ные от подуш­но­го окла­ду, коих тогда нема­лое чис­ло им, Кири­ло­вым, запи­са­но и в те кре­по­сти с над­ле­жа­щею ссу­дой день­га­ми и про­ви­ан­том на посе­ле­ние отправлено»[6].

В том же 1740 году про­ве­де­на пере­пись живу­щим в кре­по­стях по Самар­ской, Яиц­кой линии и Завол­жье. Све­де­ния пере­пи­сей, по под­сче­там раз­ных авто­ров, не сов­па­да­ют, сле­до­ва­тель­но, не точ­ны сами по себе. Более точ­ный под­счет харак­те­рен для «слу­жи­ло­го» соста­ва кре­по­стей. Как по про­ис­хож­де­нию, ины­ми сло­ва­ми местам преж­не­го житель­ства, так и по сослов­но­му соста­ву, пере­се­лен­цы были неод­но­род­ны. К при­ме­ру, в Бузу­лук­ской кре­по­сти нахо­ди­лись «сход­цы» 36 уез­дов Рос­сии. Вооб­ще же в кре­по­стях, состо­я­щих в ведом­стве Орен­бург­ской комис­сии, более поло­ви­ны «сход­цев» при­бы­ли из Ниже­го­род­ско­го, Ала­тыр­ско­го, Пен­зен­ско­го и Сим­бир­ско­го уез­дов, т.е. со Сред­не­го Повол­жья. Лишь на Исет­ской линии пре­об­ла­да­ли выход­цы с Ура­ла и Сиби­ри.

Све­де­ния при пере­пи­си соби­ра­лись со слов глав семейств, соци­аль­ное про­ис­хож­де­ние жены и место рож­де­ния опре­де­ля­лось по мужу, что вно­си­ло зна­чи­тель­ные неточ­но­сти в запи­си. Так, по све­де­ни­ям из 14 кре­по­стей по р. Яик и р. Сама­ра, в «насто­я­щих каза­ках» чис­ли­лись выход­цы 136 уез­дов, горо­дов, укра­ин­ских пол­ков и про­чих тер­ри­то­рий Рос­сий­ской Импе­рии, быв­ших ранее погра­нич­ны­ми чер­та­ми.

Исто­ри­че­ский и родо­слов­ный инте­рес пред­став­ля­ют запи­си объ­яс­не­ний «выход­цев», обна­ру­жен­ные в реви­зи­ях. «Вновь при­бран­ный казак» А.Т. Рез­вя­ков «пока­зал», что его отец был ямщи­ком г. Каси­мо­ва, отку­да ушел в Ала­тыр­ский уезд, где он (А. Рез­вя­ков) родил­ся, а поз­же пере­шел в Сама­ру, где запи­сал­ся в каза­ки. Казак Д.Г. Стрель­цов заявил, что родил­ся в Ниж­нем Нов­го­ро­де, а его отец был в Москве стрель­цом (отку­да и фами­лия), ушел в Пен­зен­ский уезд, затем, услы­шав о «набо­ре в каза­ки», пере­шел на Орен­бург­скую линию.

Соци­аль­ный состав «при­бран­ных каза­ков» в 40‑е годы XVIII сто­ле­тия сле­ду­ю­щий: око­ло поло­ви­ны состав­ля­ют бежав­шие «на Яик и Сама­ру» быв­шие двор­цо­вые кре­стьяне, затем мона­стыр­ские кре­стьяне, поме­щи­чьи, пахот­ные сол­да­ты (потом­ки слу­жи­лых людей), ямщи­ки. Истин­ные моти­вы побе­га сей­час узнать невоз­мож­но, но ука­зы­ва­ют­ся и голод, «оби­да» поме­щи­ка, разо­ре­ние от пода­тей, бед­ность, и пр.

Поме­щен­ные в кре­по­сти по «Табе­лю о состо­я­нии в ниже­пи­сан­ных ново­по­стро­ен­ных от Сама­ры до Оренбурга…крепостях» каза­ки дели­лись на «рус­ских» и «ино­вер­цев», груп­па «чер­кас» отме­че­на в Илец­кой кре­по­сти. Такое деле­ние под­ра­зу­ме­ва­ет веро­ис­по­ве­да­ние, пре­об­ла­да­ли пра­во­слав­ные слу­жи­лые каза­ки.

К 1741 году в кре­по­стях по р. Сама­ре и р. Яик нача­то раз­ме­ще­ние регу­ляр­ных войск и пол­ков ланд­ми­ли­ции. Попыт­ка отка­зать­ся от каза­ков, зна­чи­тель­ную часть кото­рых состав­ля­ли бег­лые, не увен­ча­лась успе­хом. Коли­че­ства людей для этой цели не хва­та­ло. Кан­це­ля­рия Орен­бург­ской комис­сии сооб­щи­ла в Сенат сле­ду­ю­щее:

«О насе­ле­нии кре­по­стей все­гдаш­нее ста­ра­ние чинит­ся, ток­мо горо­до­вых слу­жи­лых людей в посе­ле­нии нико­во есче нет, да и быть неча­я­тель­но, ибо хотя о сем во все губер­нии и про­вин­ции писа­но, одна­ко в при­сыл­ке ниот­ку­да их нет…»

Насе­ле­ние, в широ­ком смыс­ле сло­ва, Орен­бург­ско­го края состав­ля­ли коче­вые наро­ды и слу­жи­лые люди, но осед­ло­го, зани­ма­ю­ще­го­ся зем­ле­де­ли­ем кре­стьян как тако­во­го не было. Толь­ко после появ­ле­ния укреп­лен­ной погра­нич­ной линии, кото­рая сни­зи­ла риск напа­де­ния кочев­ни­ков, и устрой­ства дорог, нача­лось мед­лен­ное, плав­ное засе­ле­ние орен­бург­ских земель кре­стья­на­ми.

Актив­но при­вле­ка­лись к засе­ле­нию Орен­бург­ской губер­нии жите­ли Казан­ской губер­нии. С этой целью в 1736 году издан Указ, соглас­но кото­ро­му тептяри[7], в основ­ном ими были татары[8], наде­ля­лись зем­лей за счет баш­кир, что вызва­ло рост осед­ло­го теп­тяр­ско­го и бобыль­ско­го насе­ле­ния.

Сре­ди теп­тярей и иных народ­но­стей про­во­ди­лась мис­си­о­нер­ская рабо­та, резуль­та­том кото­рой ста­ло уве­ли­че­ние чис­ла пра­во­слав­ных хри­сти­ан. Все «ново­кре­щен­ные» полу­ча­ли хри­сти­ан­ские име­на соглас­но кален­дар­но­му дню кре­ще­ния, впо­след­ствии «обру­сев­шие» пере­да­ва­ли полу­чен­ное имя потом­кам.

Основ­ная часть посе­ле­ний в Орен­бург­ской губер­нии к сере­дине XVIII века нахо­ди­лась по доро­гам и укреп­лен­ным лини­ям. Мигра­ция «приш­лых людей» про­ис­хо­ди­ла по рекам, по поч­то­вым доро­гам.

Чис­лен­ность осед­ло­го насе­ле­ния по Мос­ков­ской доро­ге, т.е. от Сама­ры до Орен­бур­га, как наи­бо­лее вос­тре­бо­ван­ной, к 1741 году соста­ви­ла почти 6 тысяч чело­век, око­ло 40 % из них были жен­щи­ны. Сама­ра оста­ва­лась важ­ней­шим местом управ­ле­ния Орен­бург­ским кра­ем, посколь­ку

«на Вол­ге лежа­щем горо­де, все коман­ди­ры той экс­пе­ди­ции име­ли свое пре­бы­ва­ние, а гра­ни­ца оста­ва­лась вся неукреп­лен­ною, кро­ме неко­то­ро­го мало­го чис­ла кре­по­стей по Самар­ской и Яиц­кой лини­ям, и глав­ней­шая их тех кре­по­стей, име­ну­е­мая Орен­бург, а после … Орскою, на реке Яике, была окру­же­на забо­ром из плет­ня, осы­пан­ным зем­ля­ным бруствером[9] и снаб­жен­ная малым чис­лом гар­ни­зо­на. В ту кре­пость Орскую по одна­жды в год езжа­ли коман­ди­ры со мно­го­чис­лен­ным кон­во­ем, пото­му что по всей линии регу­ляр­ных команд нигде не было, кро­ме бег­лых кре­стьян, назван­ных каза­ка­ми, в неко­то­рых местах насе­лен­ных, а в зиму и вовсе ком­му­ни­ка­ции с Яиц­кою лини­ею пресекались»[10].

В 1743 году про­ло­же­на доро­га от Орен­бур­га в сто­ро­ну Казан­ско­го уез­да, полу­чив­шая назва­ние «Новая Мос­ков­ская», в сто­роне от казах­ской сте­пи и внут­рен­них рай­о­нов Баш­ки­рии.

«Того же лета, и для сво­бод­но­го к Орен­бур­гу из Казан­ско­го уез­да поезд­ка учре­жде­на и раз­ны­ми дерев­ня­ми до Кучуй­ско­го фельдшанца[11] насе­ле­на», так было опре­де­ле­но назна­че­ние новой доро­ги совре­мен­ни­ка­ми.

С появ­ле­ни­ем Новой Мос­ков­ской доро­ги уве­ли­чил­ся при­ток пере­се­лен­цев в Орен­бург­ский край. В г. Сама­ра, куда при­бы­ва­ли ссыль­ные, бег­лые и проч., при Кан­це­ля­рии Орен­бург­ской комис­сии, про­во­ди­лись допро­сы, с целью выяс­не­ния про­ис­хож­де­ния людей. Кре­стьяне, бежав­шие от поме­щи­ков, по зако­ну воз­вра­ща­лись обрат­но. В дей­стви­тель­но­сти таких «бег­лых» остав­ля­ли, при­пи­сав в подуш­ный оклад к како­му-либо селе­нию.

По реви­зии 1747 года[12] в Орен­бург­ском уез­де по Новой Мос­ков­ской доро­ге чис­лят­ся в основ­ном «ино­род­че­ские», при­пис­ные дерев­ни с татар­ским насе­ле­ни­ем – Али­е­ва, Бига­ше­ва, Дюсме­тье­ва, Муста­фи­на, Юзее­ва, в сло­бо­дах запи­са­ны тор­го­вые тата­ры (Сеи­тов­ская сл.) и «непом­ня­щие род­ства и поме­щи­ков» (Бугуль­мин­ская и пр.). Осо­бо заме­чу, что жены «непом­ня­щих род­ства и поме­щи­ков» запи­са­ны с ука­за­ни­ем преж­не­го места житель­ства и при­над­леж­но­сти к поме­щи­ку. Посколь­ку пода­ти пла­ти­ли с каж­дой души «муже­ска­го полу», гла­вы семей «забы­ва­ли», кто они и отку­да, с жен­щин же подуш­ный оклад не взи­мал­ся, поэто­му они ука­зы­ва­ли свое про­ис­хож­де­ние.

В 1747 году по Новой Мос­ков­ской доро­ге было при­пи­са­но «непом­ня­щие род­ства и поме­щи­ков» 170 муж­чин, без ука­за­ния преж­не­го сосло­вия и места житель­ства, не счи­тая чле­нов семей. Как тако­вых фами­лий эти посе­лен­цы не име­ли, в боль­шин­стве име­но­ва­лись по «оте­че­ству» (Абра­мов, Ага­фо­нов, Ива­нов) или про­зви­щу (Кокуш­кин, Коло­тов, Пестов), роду дея­тель­но­сти (Скор­ня­ков). По одно­му «про­зва­нию», а имен­но «Мутов­ских», мож­но пред­по­ло­жить мало­рос­сий­ское про­ис­хож­де­ние.

В Бугуль­мин­скую сло­бо­ду в 1747 году при­пи­са­но 186 «душ», боль­шин­ство из них так­же фами­лии не име­ет («по отче­ству»), ука­за­ны двое бег­лых кре­стьян. Фами­лий, сле­до­ва­тель­но, более дав­нее про­ис­хож­де­ние, в Бугуль­мин­ской сло­бо­де насчи­ты­ва­лось лишь 14, это: Антро­пов, Боб­ков, Дере­вян­ков, Дымо­ров, Ель­хов, Коло­сов, Коро­нев, Лош­ка­рев, Мос­ка­лев, Ненин, Плот­ни­ков, Порт­ной, Сумин, Шка­рин. Как вид­но, это в основ­ном про­звищ­ные фами­лии, неко­то­рые име­ют мало­рос­сий­ское про­ис­хож­де­ние (Сумин, Мос­ка­лев).

В Орен­бур­ге, кро­ме воен­ных, в 1747 году чис­лит­ся незна­чи­тель­ное чис­ло тор­го­вых людей, назван­ных «куп­ца­ми», а имен­но 16 чело­век (см. таб­ли­цу, ука­за­но 12 имен).

Воен­но­слу­жа­щие, нахо­дя­щи­е­ся в Орен­бур­ге, запи­сы­ва­ли за собой дво­ро­вых людей. Чинов­ни­ки Орен­бург­ской комис­сии, полу­чив­шие за служ­бу зем­ли в Орен­бург­ском уез­де, при­пи­сы­ва­ли в дерев­ни сво­их кре­стьян (кре­пост­ных).

«Куп­чая кре­пость» оформ­ля­лась на осо­бой бума­ге, имев­шей спе­ци­аль­ное клей­мо (в каче­стве иллю­стра­ции пока­за­но клей­мо сере­ди­ны XIX в.).

Так, в 1747 г. ата­ман Васи­лий Ива­но­вич Могу­тов купил в Сама­ре двух «дво­ро­вых людей» и при­пи­сал их в Орен­бург; кан­це­ля­рист Орен­бург­ской кан­це­ля­рии Порт­ня­гин Андрей Иванов(ич) взял в при­дан­ное за женой трех «дво­ро­вых»; дво­ря­нин Пле­мян­ни­ков Спи­ри­дон Григорьев(ич) при­пи­сал двух «дво­ро­вых»; дво­ря­нин капи­тан артил­ле­рии Ста­мов Дани­ла Иванов(ич) взял одно­го «дво­ро­во­го». Пору­чик Андрей Иванов(ич) Яко­влев при­пи­сал «во вновь заве­ден­ную» дерев­ню Под­гор­ную сво­их кре­стьян в чис­ле 21 души муж­ско­го пола.

Кол­леж­ский ассе­сор, сек­ре­тарь Петр Иванов(ич) Рыч­ков имел во вла­де­нии две дерев­ни, «во вновь посе­лен­ной его деревне» Клю­чах посе­лил 33 кре­стья­ни­на, а в деревне Вер­хо­су­лье 17 кре­стьян. По про­ис­хож­де­нию состав поме­щи­чьей дерев­ни Клю­чи был одно­тип­ным (кре­пост­ные), фами­лий как тако­вых не име­ли, запи­са­ны по «про­зва­нию», тер­ри­то­ри­аль­но кре­стьяне были:

1. куп­лен­ные в Казан­ском уез­де в с. Город­ки у поме­щи­ка Ива­на Ари­сто­ва – Ива­нов, Голо­вин.
2. Сим­бир­ско­го уез­да: с. Сурин­ско­го – Баби­ен­ков, д. Под­ку­ров­ка – Арте­мов, с. Оль­шан­ка – Соби­нов, с. Поди­х­ров­ка – Глас­ков.
3. Казан­ско­го уез­да: с. Сос­нов­ка – Раз­со­ма­хин, Шем­шин­ско­го при­хо­да с.Болдырева – Кри­во­но­сов, с.Черникова – Пер­мя­ков.
4.  Ниже­го­род­ско­го уез­да: д. Тар­ки – Ано­фри­ев.
5.  Ала­тор­ско­го уез­да: с. Язы­ко­ва – Васи­льев.
6.  Ниж­не­ла­мов­ско­го уез­да: с. Усте­ми­я­са – Фили­пов.
7.  Пен­зен­ско­го уез­да: д. Кул­че­ри­на – Семе­нов.
8.  По при­дан­но­му жены от отца (упра­ви­те­ля Ингер­ман­ско­го двор­ца Гуля­е­ва Про­ко­фия Данилова(ича) неза­кон­но­рож­ден­ный «от кре­пост­ной его жен­ки» — Кара­ча­ров Васи­лий Дмитриев(ич) 22 лет.

Как вид­но, в д. Клю­чи посе­ле­ны выход­цы с Повол­жья, в основ­ном сла­вян­ско­го про­ис­хож­де­ния, частич­но мор­дов­ско­го.

В деревне Верхосулье[13] поме­щик П.И. Рыч­ков поме­стил 17 «душ», куп­лен­ные у гене­ра­ла эки­па­жмей­сте­ра, «что ныне гене­рал при­каз-комис­сар», кня­зя Миха­и­ла Бело­сем­ско­го в Самар­ском уез­де селе Бого­род­ском, Вин­ков­ка тож[14]. Сре­ди куп­лен­ных кре­стьян лишь чет­ве­ро име­ли фами­лию – Логи­нов, Арин, Малы­гла­зов, Мак­си­мов, осталь­ные име­но­ва­лись по «оте­че­ству».

По Новой Мос­ков­ской доро­ге рас­по­ла­га­лась д. Малый Кандыз[15]. В 1747 году в дерев­ню при­пи­са­но 175 «душ непом­ня­щих род­ства», неко­то­рые ука­за­ли фами­лию — Усов, Горо­хов, Под­ки­ды­шев, Болот­ни­ков, Сто­ляр, Фила­тов, Жуков, Куз­не­цов, Мало­ду­хин, Попов, Хале­рин, Бог­да­нов, Зеря­нов, Сала­ма­тин, Стуль­ни­ков, Щег­лов, Заго­лы­щев, Вино­ку­ров, Ряхин, Ера­нец. Один из них, некто Оби­лов, ука­зал своё улич­ное про­зви­ще «Доб­ру­бов». Нуж­но отме­тить, что тогда такие про­зви­ща были рас­про­стра­не­ны и ста­но­ви­лись как-бы «вто­рым» име­нем. При­чи­ны появ­ле­ния «вто­ро­го» име­ни-про­зви­ща оче­вид­ны, в дерев­нях было мно­го одно­тип­ных «фами­лий» — Ива­нов, Сте­па­нов, для раз­ли­че­ния семей исполь­зо­ва­лись «улич­ные» про­зви­ща.

По Ногай­ской доро­ге Уфим­ско­го уез­да в 1747 году при­пи­са­но сим­бир­ски­ми завод­чи­ка­ми Твер­ды­ше­вым Ива­ном Борисовым(ичем) и Мяс­ни­ко­вым Ива­ном Семеновым(ичем) 290 «душ» поме­щи­чьих и завод­ских людей «по Вос­кре­сен­ско­му меде­пла­виль­но­му и желез­но­му заво­ду» на реке Тор. При­пи­сан­ные «души» были куп­ле­ны у поме­щи­ка «кня­зя Алек­сея Дмит­ри­е­ва сына Голи­цы­на» в с. Покров­ское, Хил­ков­ка тож Сим­бир­ско­го уез­да. При Вос­кре­сен­ском заво­де в сло­бо­де посе­ли­лись «непом­ня­щие род­ства» 127 чело­век, сре­ди них были ново­кре­щен­ные из морд­вы, баш­кир, татар, чува­шей, полу­чив­шие рус­ские име­на и фами­лии, вот неко­то­рые из них: Баш­кир­цев, Ефи­мов, Коло­ти­лов, Шабер­дин, Неупо­ко­ев, Тере­б­ров, Тор­пи­ев, Оку­на­ев, Шумя­ков, Коха­лов, Нови­ков, Диви­шев. Общее коли­че­ство при­пи­сан­ных соста­ви­ло 417 душ.

Все­го в 1747 году в Орен­бург­ский уезд при­пи­са­но 4040 «душ», в купе­че­ство 16, «раз­ных чинов не име­ю­щих дере­вень 9 душ». В Сеи­то­вой сло­бо­де, как напи­са­но в реви­зии, во вновь посе­лен­ной, чис­ли­лось 973 тата­ри­на, 25 баш­ки­ров. По Новой Мос­ков­ской доро­ге запи­са­но ино­вер­цев-татар 1940, вотя­ков — 19, баш­кир­цев — 1, чере­мис — 1, кре­стьян и поме­щи­чьих людей — 54, «пом­ня­щих род­ство и госу­дар­ствен­ных чер­но­сош­ных кре­стьян» 586 душ муж­ско­го пола, а все­го 3798 «душ».

Как ука­зы­ва­ет в «Топо­гра­фии…» П.И.Рычков, в сере­дине XVIII сто­ле­тия в пре­де­лах Орен­бург­ской губер­нии про­жи­ва­ло 106 176 баш­кир. Оче­вид­но, эта циф­ра неточ­на. По чис­лен­но­сти после баш­кир сто­ит теп­тя­ро-бобыль­ское насе­ле­ние. Этни­че­ски теп­тя­ри и бобы­ли не были отдель­ным наро­дом, а про­изо­шли от сме­ше­ния пред­ста­ви­те­лей раз­лич­ных народ­но­стей, свя­зан­ных общи­ми быто­вы­ми и эко­но­ми­че­ски­ми вза­и­мо­от­но­ше­ни­я­ми. В послед­ствие мно­гие из них при­ни­ма­ли пра­во­слав­ную веру, полу­ча­ли хри­сти­ан­ские име­на и в конеч­ном ито­ге «рас­тво­ря­лись» внут­ри рус­ско­го насе­ле­ния.

Крайне инте­рес­на в плане сви­де­тель­ства про­ис­хож­де­ния посе­лен­цев ревизия[16] 1762 года по Бугуль­мин­ской сло­бо­де, состо­яв­шей тогда в пре­де­лах Орен­бург­ской губер­нии. Бугуль­мин­ская сло­бо­да нахо­ди­лась на Ново­мос­ков­ской доро­ге, гра­ни­чи­ла с баш­кир­ски­ми зем­ля­ми, име­ла важ­ное зна­че­ние в соста­ве погра­нич­ной линии. Сот­ник Бугуль­мин­ской сло­бо­ды Миха­ил Кол­мо­го­ров «учи­нял допрос» всем ново­при­быв­ших и скру­пу­лез­но запи­сы­вал све­де­ния. Соглас­но реви­зии 1762 года, сре­ди вновь при­быв­ших неко­то­рые назы­ва­ли фами­лии, но боль­шин­ство тако­вых не име­ла. До сере­ди­ны XVIII века фами­лии име­ли опре­де­лен­ную гео­гра­фи­че­скую рас­про­стра­нен­ность и ука­зы­ва­ли на про­ис­хож­де­ние.

Так «отстав­ной ланд­ми­лиц» Алек­сей Носы­рев «пере­шел из Боль­шой Богуль­мин­ской сло­бо­ды». Здесь мож­но пред­по­ло­жить одно­двор­че­ское про­ис­хож­де­ние Носы­ре­ва, т.к. в ланд­ми­лиц­кие пол­ки в то вре­мя при­ни­ма­лись обыч­но одно­двор­цы. Ясаш­ный кре­стья­нин Кор­но­ухов Яков Васильев(ич) пере­шел в Бугуль­мин­скую сло­бо­ду из Казан­ско­го уез­да села Кузь­мо­де­мья­но­во, Елань тож. Пере­се­ле­нец «непом­ня­щий род­ства» по про­зва­нию Порт­ной при­был с женой из Ростов­ско­го уез­да села Поро­ся, что не исклю­ча­ет его «укра­ин­ско­го» про­ис­хож­де­ния. Евсе­ев при­вез с собой жену из Воро­неж­ской губер­нии Елец­ко­го уез­да села Архан­гель­ско­го (Зло­би­но тож), при­над­ле­жав­шее поме­щи­ку Фоме Лев­ши­ну. Посе­ле­нец Дере­вя­нов при­был с женой, ранее про­жи­вав­шей в Шац­кой про­вин­ции Воро­неж­ской губер­нии в селе Михай­лов­ское (Оре­хо­во тож) у поме­щи­ка кня­зя М.М. Голи­цы­на. Некто Лош­ка­рев ука­зал, что жена его из Сим­бир­ска, дочь одно­двор­ца Синеб­рю­хо­ва. Здесь важ­но то, что одно­двор­цы по эко­но­ми­че­ским при­чи­нам (земель­ный надел) выда­ва­ли доче­рей замуж за пред­ста­ви­те­лей одно­двор­че­ско­го сосло­вия, сле­до­ва­тель­но, сам Лош­ка­рев мог быть одно­двор­цем, но не ука­зал это­го.

В Бугуль­мин­скую сло­бо­ду запи­сан «непом­ня­щий род­ства» Фек­ли­стов с женой, доче­рью двор­цо­во­го кре­стья­ни­на Ста­ри­ко­ва села Вос­кре­сен­ско­го Сим­бир­ско­го уез­да. В каза­ки запи­сан Федор Усов с женой, доче­рью двор­цо­во­го кре­стья­ни­на Ива­на Усо­ва села Лыс­ко­ва Ниже­го­род­ской губер­нии. В реви­зии отоб­ра­же­ны пере­ме­ще­ния жен­ско­го насе­ле­ния Бугуль­мин­ской сло­бо­ды. К при­ме­ру, кре­стьян­ка Ага­фия Аки­мо­ва выда­на замуж за «татар­ско­го диа­лек­та уче­ни­ка Миха­и­ла Анчу­хи­на», фами­лия кото­ро­го гово­рит о чуваш­ском про­ис­хож­де­нии. Писарь в Бугуль­мин­ской сло­бо­де тогда был Евграф Сте­па­нов, о нем запи­са­но как «ново­кре­щен Уфим­ско­го уез­да дерев­ни Верх­ней Мах­та­мы из татар».

Не менее необыч­ны­ми явля­ют­ся ука­за­ния на про­ис­хож­де­ние жен «непом­ня­щих род­ства» пере­се­лен­цев, немно­гие из кото­рых оста­ва­лись на новом месте, а про­дви­га­лись даль­ше, в Сибирь. Коз­ма Роди­о­нов при­был с женой, доче­рью ясаш­но­го кре­стья­ни­на дерев­ни Спи­ри­ной Чер­нов­ско­го почин­ка Восман­ской воло­сти Вели­ко­устюж­ско­го уез­да. Бого­дель­ный, т.е. стран­ству­ю­щий и вре­мен­но живу­щий при церк­ви, Димит­рий Оси­пов женат на Татьяне Семе­но­вой 40 л., «взя­та в заму­же­ство Бело­зер­ско­го уез­да Кири­ло­ва мона­сты­ря у кре­стья­ни­на Семе­на Алек­се­е­ва». Дру­ги­ми сло­ва­ми Татья­на Семе­но­ва по про­ис­хож­де­нию из мона­стыр­ских кре­стьян и име­ну­ет­ся по «оте­че­ству», т.е. Семе­но­ва, но не Алек­се­е­ва, как её отец. При­быв­ший в Бугуль­мин­скую сло­бо­ду Евста­фий Спи­ри­до­нов Поно­ма­рев жену «взял» в г. Ломо­ве у посад­ско­го чело­ве­ка Сте­па­на Федо­ро­ва, ины­ми сло­ва­ми купил; жена Пет­ра Теп­ля­ко­ва дочь отстав­но­го сол­да­та г. Инсар; Иван Гри­го­рьев Поля­ков в 40 лет женил­ся вто­рой раз, его «жена из баш­ки­рок вос­при­няв­шая веру с рече­ни­ем у испо­ве­ди».

Жена ново­кре­ще­но­го Ива­на Сула­но­ва, как запи­са­но, «взя­та Риж­ской губер­нии местеч­ка Литавы Выр­цо­вой Мызе у латы­ша Ива­на Ива­но­ва». Ники­та Федо­ров Измай­лов, 40 лет, име­ет жену 27 лет, а «взя­та Кур­мыж­ско­го уез­да села Рос­лов­ки у поля­ка Ива­на Васи­лье­ва». Посе­лил­ся в сло­бо­де Васи­лий Мал­гин, его «жена взя­та в Москве на шел­ко­вой фаб­ри­ке после тка­ча»; Алек­сей Ива­нов, жена кото­ро­го «взя­та в г. Москве села Покров­ском у мона­стыр­ско­го кре­стья­ни­на Ники­фо­ра Коз­ми­на».

В упо­ми­на­е­мой выше деревне Малый Кан­дыз, к 1762 г. став­шей селом Кан­дыз, све­де­ния о жите­лях и пере­се­лен­цах соби­рал сот­ник Ники­фор Коз­лов. Им запи­са­ны в реви­зию по селу Кан­дыз «из чуваш вос­при­няв­ший гре­че­ское веро­ис­по­ве­да­ние» Гав­ри­ла Мак­си­мов, Тро­фим Яко­влев, Гав­ри­ла Гри­го­рьев. Из г. Лив­ны при­бы­ли «при про­ме­мо­рии», т.е. с офи­ци­аль­ной бума­гой в ссыл­ку, Кол­мо­гор­цев, Дубен­ской, Буха­нин (воз­мож­но, поля­ки), из Дан­ко­ва запи­са­ны Саве­льев, Алек­се­ев, из Там­бов­ской губер­нии при­был Дани­лов, Сер­пов из Исец­кой про­вин­ции, и т.д.

К 1766 г. в Орен­бург­ском уез­де уве­ли­чи­лось коли­че­ство поме­щи­чьих дере­вень, «заве­ден­ных» воен­но­слу­жа­щи­ми. Насе­ля­лись такие дерев­ни кре­пост­ны­ми, куп­лен­ны­ми кре­стья­на­ми.

По све­де­ни­ям ревизии[17] пра­пор­щик Орен­бург­ской Погра­нич­ной тамож­ни Семен Константинов(ич) Гнездов[18] в 1766 г. купил дво­ро­во­го чело­ве­ка Пет­ра Алек­се­е­ва

«Орен­бург­ско­го Соля­но­го Комис­сар­ства у пра­пор­щи­ка Ива­на Федо­ро­ва Зубо­ва, напи­сан по 3‑ей реви­зии Орен­бург­ско­го ведом­ства в Богуль­мин­ской сло­бо­де, у него (у Пет­ра Алек­се­е­ва) жена Аку­ли­на Семе­но­ва 17 лет, куп­ле­на с ним же у того же пра­пор­щи­ка Зубо­ва».

Лекарь[19] Орен­бург­ско­го гар­ни­зо­на 2‑го бата­льо­на Федор Тимофеев(ич) Урков купил Фили­мо­на Дмит­ри­е­ва у

«Алек­се­ев­ско­го пол­ка из дво­рян сол­да­та Ива­на Губи­на, а Губи­ну уступ­лен от сест­ры его вдо­вы пору­чи­цы Нику­ли­ной, за кото­рой в Сим­бир­ской про­вин­ции был запи­сан, у Фили­мо­на жена Авдо­тья Акин­фи­е­ва 23 лет, была куп­ле­на в Сим­бир­ском уез­де у дво­рян­ской жены Марии Коло­гри­вой, кото­рая по покуп­ке за Дмит­ри­е­ва выда­на замуж».

В том же году май­ор Про­вин­ци­аль­ной кан­це­ля­рии Иван Дмит­ри­ев Пути­лов пере­вел, на осно­ва­нии Ука­за Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та, запи­сан­ных за ним в Сим­бир­ском уез­де в селе Цвине 5 кре­стьян в Орен­бург­ский уезд, эти семей­ства посе­ле­ны в деревне Ива­нов­ка по реке Кара­зи­л­га.

Орен­бург­ский обер-комен­дант и гене­рал-май­ор Нико­лай Яковлев(ич) Лано­вой в 1766 г. при­пи­сал в Орен­бург дво­ро­во­го Ива­на Семе­но­ва 22 л. (с женой и доче­рью), куп­лен­но­го в г.Самаре «у отстав­но­го сол­да­та из дво­рян» Семе­на Сал­ма­но­ва. Кол­леж­ский ассе­сор Петр Степанов(ич) Обу­хов купил в селе Маза Сим­бир­ско­го уез­да 18 «душ муж­ско­го пола» у капи­та­на Андрея Миль­но­ва и посе­лил в Орен­бург­ском уез­де по реке Куту­лук, обра­зо­вав дерев­ню Обу­хов­ку.

Упо­мя­ну­тый выше пра­пор­щик Семен Гнез­дов в 1766 г. подал в Орен­бург­скую Губерн­скую кан­це­ля­рию про­ше­ние о при­чис­ле­нии в свое село «непом­ня­щих род­ства» Ники­ты и Леон­тии Михай­ло­вых. Рас­сказ о ски­та­ни­ях Ники­ты и Леон­тия, навер­ное, доволь­но обы­чен для того вре­ме­ни. В Орен­бург­ской Губерн­ской кан­це­ля­рии 8 декаб­ря 1766 г. дава­ли пока­за­ния неза­пи­сан­ные в подуш­ный оклад Ники­та и Леон­тий Михай­ло­вы. Они объ­яви­ли себя детьми «при­род­ных поля­ков, так как слы­ша­ли от отца сво­е­го Миха­и­ла, что их дед был поляк из горо­да Быхова»[20].

Ники­та рас­ска­зал, что отец Миха­ил с женой Анной ушел и ски­тал­ся (в тек­сте – шатал­ся) «по раз­ным местам», рабо­тал на поташ­ном заво­де, а в каком уез­де «не упом­нит», посколь­ку был тогда еще ребен­ком. Дед и баб­ка жени­ли его на «дев­ке… Федо­ре Семе­но­вой», у отца кото­рой они жили («при­жил их»), но тот вско­ре умер. На том заво­де он не был запи­сан в подуш­ный оклад. Затем «после­до­вал в хле­бе недо­род», что было 25 лет назад. На заво­де начал­ся голод, мать, «будучи в бед­но­сти», была не в состо­я­нии «про­пи­тать» их. По весне отпра­ви­ла обо­их, т.е. Ники­ту и Леон­тия, в село Малы­шев­ку Казан­ской губер­нии Сыз­ран­ско­го ведом­ства, где было доста­точ­но про­пи­та­ния, «хле­бо­род­но». В селе Малы­шев­ка Ники­та пошел в работ­ни­ки «по раз­ным дво­рам», а имен хозя­ев не пом­нит. Пас­пор­та они не име­ли, в селе их дол­го не дер­жа­ли, на рабо­ты надол­го не бра­ли. Поэто­му они из села вско­ре ушли. Оста­но­ви­лись в лесу по реке Боль­шо­му Ирги­зу в вер­стах 20 от Малы­шев­ки, постро­и­ли зем­лян­ку. Кор­ми­лись «от посе­ва хле­ба и лов­ли рыбы». Так жили око­ло 10 лет «при руд­ни­ках состо­я­щие» в Орен­бург­ской губер­нии и заво­дах гра­фа Шува­ло­ва, без поло­же­ния в оклад. Об этом никто на руд­ни­ках не знал. С раз­ре­ше­ния началь­ства Ники­та Михай­лов отлу­чил­ся с руд­ни­ка, женил­ся на воль­ной дев­ке Авдо­тье Дмит­ри­е­вой, при­жил сына Пота­па, дочь Мар­фу и Кате­ри­ну.

Леон­тий Михай­лов рабо­тал на Покров­ском заво­де гра­фа Шува­ло­ва, женил­ся на воль­ной вдо­ве Авдо­тье, при­жил сына Ива­на и Наза­ра. Восемь лет назад жена Леон­тия умер­ла.

До сих пор они и дети их в подуш­ный оклад нигде при­чис­ле­ны не были. Не най­дя воз­мож­но­сти быть при­пи­са­ны­ми «в услу­же­ние со всем семей­ством» на ста­ром месте, при­шли в Орен­бург­скую губер­нию, где обра­ти­лись к пра­пор­щи­ку Семе­ну Гнез­до­ву с прось­бой запи­сать в свою дерев­ню.

Пра­пор­щик Гнез­дов при­нял их про­ше­ние и подал све­де­ния о Ники­те и Леон­тии Михай­ло­вых в Орен­бург­скую Губерн­скую кан­це­ля­рию, с ука­за­ни­ем, что может взять кре­стьян с семья­ми в свою дерев­ню «в услу­же­ние» и «при­нять жела­ет». Подуш­ные окла­ды за про­шлые годы пра­пор­щик Гнез­дов согла­сил­ся выпла­тить и вне­сти «куда сле­ду­ет». Оклад был опре­де­лен в 7 гри­вен. Орен­бург­ская Губерн­ская кан­це­ля­рия согла­си­лась посе­лить Ники­ту и Леон­тия Михай­ло­вых в име­нии пра­пор­щи­ка Семе­на Гнез­до­ва при «клю­че Елхо­вом близ Пре­чи­стен­ской кре­по­сти за рекой Сак­ма­рой» в деревне Гнез­дов­ке.

Под­твер­жде­ния «поль­ской нации» Ники­та и Леон­тий Михай­ло­вы не полу­чи­ли. Опре­де­ле­но, что роди­лись они в Рос­сии и ски­та­лись по раз­ным местам, поэто­му заслу­жи­ва­ют битья плетьми. С пра­пор­щи­ка Семе­на Гнез­до­ва, в каче­стве ком­пен­са­ции за рас­смот­ре­ние дела, с оклад­ной сум­мы взя­ли по 2 копей­ки с руб­ля. Бла­го­по­луч­ный исход дела Ники­ты и Леон­тия Михай­ло­вых объ­яс­ня­ет­ся мало­чис­лен­но­стью насе­ле­ния Орен­бург­ской губер­нии.

Подоб­ные ситу­а­ции из жиз­ни пере­се­лен­цев в Орен­бург­скую губер­нию, навер­ня­ка, не еди­нич­ны. Поэто­му спра­вед­ли­во заме­ча­ние Я. Ханы­ко­ва, выска­зан­ное им в «Гео­гра­фи­че­ском обо­зре­нии Орен­бург­ско­го края» — «умно­же­ние чис­ла жите­лей пре­иму­ще­ствен­но про­ис­хо­ди­ло от пере­се­ле­ний».

К сере­дине XVIII века наи­боль­шее коли­че­ство насе­ле­ния в Орен­бург­ской губер­нии нахо­ди­лось в рай­о­нах гра­ни­ча­щих с Самар­ской, Казан­ской, Сим­бир­ской губер­ни­я­ми, т.е. в цен­траль­ных, запад­ных и севе­ро-запад­ных уез­дах. Эко­но­ми­че­ски жите­ли состав­ля­ли две груп­пы: подат­ное и непо­дат­ное насе­ле­ние. Подат­ные пла­ти­ли нало­ги госу­дар­ству, они состав­ля­ли боль­шин­ство. К подат­но­му сосло­вию отно­си­лись куп­цы, мещане, одно­двор­цы, госу­дар­ствен­ные кре­стьяне, удель­ные, эко­но­ми­че­ские, вымо­роч­ные, поме­щи­чьи, ясаш­ные, казен­ные, завод­ские, част­ные, пахот­ные сол­да­ты, часть баш­ки­ров и татар, миша­ри, морд­ва, чува­ши, теп­тя­ри, бобы­ли. К непо­дат­но­му сосло­вию отно­си­лись свя­щен­но­цер­ков­но­слу­жи­те­ли, отстав­ные сол­да­ты, каза­ки, миша­ри, баш­ки­ры и тата­ры нере­гу­ляр­но­го вой­ска, кал­мы­ки, каза­хи, кара­кал­па­ки. Сре­ди подат­но­го сосло­вия наи­боль­шую часть состав­ля­ли рус­ские кре­стьяне. Уве­ли­че­ние жите­лей Орен­бург­ской губер­нии пла­тя­щих нало­ги уве­ли­чи­ва­лось в свя­зи с при­то­ком рус­ских пере­се­лен­цев. Уве­ли­че­ние чис­ла непо­дат­ных жите­лей про­ис­хо­ди­ло, в основ­ном, за счет высо­кой рож­да­е­мо­сти.

Исполь­зо­ван­ная лите­ра­ту­ра:

• Смир­нов Ю.Н. «Орен­бург­ская экс­пе­ди­ция (комис­сия) и при­со­еди­не­ние Завол­жья к Рос­сии в 30–40‑е г.г. XVIII века», Сама­ра, 1997 г.
• РГАДА ф.350 оп.2 д.2451, 1766 г. «Ревиз­ская сказ­ка дво­ро­вых людях г. Орен­бур­га»

[1] «АТЛАС Рос­сий­ский, состо­я­щей из девят­на­дца­ти спе­ци­аль­ных карт, пред­став­ля­ю­щих Все­рос­сий­скую Импе­рию с погра­нич­ны­ми зем­ля­ми, сочи­нён­ной по пра­ви­лам Гео­гра­фи­че­ским и новей­шим обсер­ва­ци­ям, с при­ло­жен­ною при том гене­раль­ной кар­той этой Вели­кой Импе­рии, ста­ра­ни­ем и тру­да­ми Импе­ра­тор­ской Ака­де­мии Наук. Санкт-Петер­бург, 1745 год».
[2] В пер­вой поло­вине XVII века линия кре­по­стей (Уфа, Бирск, Сама­ра, Мен­зе­линск) была уси­ле­на укреп­ле­ни­я­ми по реке Черем­шане (Тиинск, Билярск, Шеш­минск и др.), кото­рые полу­чи­ли назва­ние Закам­ской чер­ты.
[3] Меще­ря­ки, меще­ра – тур­ко-фин­ское пле­мя, пра­виль­нее ска­зать, частич­но сме­шав­ше­е­ся с тата­ра­ми, обру­сев­шее фин­ское пле­мя. В про­шлом меще­ря­ки насе­ля­ли так назы­ва­е­мую Мещер­скую область, в состав кото­рой вхо­ди­ла часть нынеш­ней Рязан­ской обла­сти к севе­ру от реки Ока, север­ные уез­ды Там­бов­ской обла­сти, запад­ные уез­ды Пен­зен­ской обла­сти, а так­же нахо­ди­лись в пре­де­лах быв­ше­го Казан­ско­го цар­ства по пра­вую сто­ро­ну Вол­ги, отку­да народ ушел в Баш­ки­рию после заво­е­ва­ния Каза­ни.
[4] Бага­лей Д.И. «Очер­ки из исто­рии коло­ни­за­ции степ­ной окра­и­ны Мос­ков­ско­го госу­дар­ства», Москва 1887 г.
[5] Т.е. при­няв­ше­го пра­во­слав­ную веру и полу­чив­ший хри­сти­ан­ское имя, здесь – Ники­та.
[6] Рыч­ков П.И. «Исто­рия Орен­бург­ская по учре­жде­нии Орен­бург­ской губер­нии» Орен­бург 1896 г., с. 28.
[7] Теп­тя­ри – по сути пред­став­ля­ют не отдель­ную груп­пу, а явля­ют­ся потом­ка­ми сме­шан­ных бра­ков татар и фин­ских народ­но­стей: чере­мис, чува­шей, вотя­ков, морд­вы.
[8] Тата­ры — этни­че­ская груп­па (восточ­ные, крым­ские, закав­каз­ские); вме­сте с баш­ки­ра­ми, кир­ги­за­ми, чува­ша­ми, меще­ря­ка­ми, теп­тяря­ми, бобы­ля­ми и бес­сер­ме­на­ми при­над­ле­жат к тюрк­ской груп­пе.
[9] Бруст­вер (нем. Brustwehr-защи­та гру­ди) — насыпь впе­ре­ди око­па или тран­шеи для защи­ты бой­цов от непри­я­тель­ско­го огня, для укры­тия от наблю­де­ния про­тив­ни­ка и удоб­ства стрель­бы.
[10] Запис­ки И.И. Неплю­е­ва (1693–1773), СПб., 1893 г.
[11] Фельд­ша­нец — зем­ля­ное поле­вое обо­ро­ни­тель­ное укреп­ле­ние.
[12] РГАДА, ф.350, оп.2 д.2450, 1747 г. «Ревиз­ская сказ­ка Орен­брг­ско­го уез­да Новой Мос­ков­ской доро­ги и Орен­бур­гу».
[13] Позд­нее ‑Самар­ская губер­ния, Бугуль­мин­ский уезд, 3‑й стан, на р. Сула.
[14] Позд­нее — Бугу­рус­лан­ский уезд Самар­ской губер­нии.
15] По трак­ту в г.Бугуруслан, позд­нее – Самар­ская губер­ния, Бугу­рус­лан­ский уезд, с. Димит­ри­ев­ское, на р. Кан­дыз.
[16] РГАДА ф.350 оп.3 д.2453, 1762–65 гг., «Кни­га Орен­бург­ской губер­нии по Мос­ков­ской доро­ге Богуль­мин­ских земель непом­ня­щих род­ства».
[17] РГАДА ф.350 оп.2 д.2451, 1766 г. «Ревиз­ская сказ­ка дво­ро­вых людях г. Орен­бур­га».
[18] вла­де­лец с. Гнез­дов­ка, по р. Елшан­ка.
[19] т.е. медик, врач.
[20] Быхов – рай­он­ный центр, город в Моги­лев­ской обла­сти, Бело­рус­сия. Изве­стен с 1370 года, вхо­дил в состав Речи Поспо­лит­ной. Был посе­ле­ни­ем литов­ско­го кня­зя Свид­ри­гай­ло (XV в.), маг­на­тов Ход­ке­ви­чей (XVI в.), Сапе­гов (XVII в.).

Автор: Алек­сандр Исков­ский