Основание Оренбургской губернии в 1744 году

Кре­пость Орен­бург пер­во­на­чаль­но не пред­по­ла­га­лась ни в каче­стве ново­го адми­ни­стра­тив­но­го цен­тра Баш­ки­рии, ни в каче­стве сто­ли­цы буду­щей губер­нии. Это вид­но из таких доку­мен­тов, как Про­ект обер-сек­ре­та­ря Сена­та И.К. Кири­ло­ва[1] и "При­ви­ле­гия горо­ду Орен­бур­гу"[2], утвер­жден­ных Анной Ива­нов­ной в 1734 году. Идея корен­но­го пере­устрой­ства управ­ле­ния Баш­ки­ри­ей воз­ник­ла позд­нее, в ходе подав­ле­ния вос­ста­ния 1735 — 1740‑х годов.

Баш­ки­рия в соста­ве Рус­ско­го госу­дар­ства нахо­ди­лась под непо­сред­ствен­ной юрис­дик­ци­ей пра­ви­тель­ства; дол­гое вре­мя баш­ки­ры име­ли пра­во отправ­лять посоль­ства в Моск­ву. Пред­при­ня­тая в нача­ле XVIII в. попыт­ка под­чи­нить ее (Уфим­ский уезд) Казан­ской губер­нии послу­жи­ла при­чи­ной баш­кир­ско­го вос­ста­ния. В резуль­та­те вплоть до нача­ла 1720‑х годов рус­ская адми­ни­стра­ция фак­ти­че­ски утра­ти­ла кон­троль над баш­кир­ским насе­ле­ни­ем. После­до­вав­шие двух­сто­рон­ние пере­го­во­ры завер­ши­лись пра­ви­тель­ствен­ны­ми ука­за­ми от 20 июля 1722 г. и 27 июля 1728 г., под­твер­див­ши­ми осо­бый ста­тус Баш­ки­рии, ее под­от­чет­ность толь­ко Сена­ту[3].

Широ­кие пра­ва, даро­ван­ные баш­ки­рам еще Ива­ном IV, сохра­ня­лись де-юре даже во вто­рой поло­вине 1730‑х годов; воз­ник­шие в то вре­мя Орен­бург­ская комис­сия и Комис­сия баш­кир­ских дел были наде­ле­ны лишь вре­мен­ны­ми пол­но­мо­чи­я­ми и рас­смат­ри­ва­лись как чрез­вы­чай­ные орга­ны вла­сти. Нель­зя поэто­му утвер­ждать, что в 1744 г. И.И. Неплю­ев, намест­ник Орен­бург­ско­го края, «нахо­дясь в Москве, вошел в Сенат с пред­став­ле­ни­ем о пере­име­но­ва­нии Орен­бург­ской комис­сии в Орен­бург­скую губер­нию»[4] или что «с 1735 по 1744 г. Баш­ки­рия нахо­ди­лась в под­чи­не­нии Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции»[5], «в самар­скую штаб-квар­ти­ру Комис­сии Неплю­ев при­был в кон­це апре­ля 1742 г. и, при­няв от гене­ра­ла Сой­мо­но­ва вой­ска и дела по управ­ле­нию кра­ем, выехал в Уфу»[6] и т.п. (здесь и фак­ти­че­ская ошиб­ка: Неплю­ев из Сама­ры выехал в Орск).

От вре­ме­ни управ­ле­ния Кири­ло­ва (1735 г.) вплоть до пере­ез­да Неплю­е­ва в мар­те 1743 г. на место стро­и­тель­ства ново­го Орен­бур­га штаб-квар­ти­ра Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции (комис­сии) нахо­ди­лась в Сама­ре. Пред­ше­ство­вав­ший Неплю­е­ву началь­ник Комис­сии гене­рал В.А. Уру­сов за два года сво­е­го управ­ле­ния (17 июня 1739 — 22 июля 1741 г.) даже не озна­ко­мил­ся с Баш­ки­ри­ей. Неплю­ев в кон­це 1742 г., почти через год после сво­е­го назна­че­ния, зани­мал­ся состав­ле­ни­ем долж­ност­но­го шта­та Комис­сии, а отнюдь не губерн­ской адми­ни­стра­ции. Обос­но­вы­вая необ­хо­ди­мость стро­и­тель­ства Орен­бур­га на новом месте, он ни сло­вом не обмол­вил­ся о новой губер­нии. Глав­ны­ми зада­ча­ми Орен­бург­ской комис­сии было под­дер­жа­ние свя­зей с сосед­ни­ми ази­ат­ски­ми наро­да­ми, а так­же устрой­ство погра­нич­ной кре­пост­ной линии меж­ду Баш­ки­ри­ей и Казах­ста­ном.

Когда же воз­ник­ла идея созда­ния новой губер­нии, Уфа, нахо­дясь в самом цен­тре Баш­ки­рии, есте­ствен­но, долж­на была рас­смат­ри­вать­ся в каче­стве ее буду­щей сто­ли­цы. 6 нояб­ря 1740 г. Сенат на осно­ва­нии имен­но­го ука­за Анны Ива­нов­ны при­ка­зал:

«Обер-кригс-ком­ми­са­ру Пет­ру Акса­ко­ву быть бри­га­ди­ром и вме­сто гене­рал-май­о­ра Воей­ко­ва в Уфе вице-губер­на­то­ром и для того Воен­ной кол­ле­гии выслать его из Санкт-Петер­бур­га в край­ной ско­ро­сти и велеть явить­ся в Сенат… и отпра­вить в Уфу без задер­жа­ния»[7].

В силу раз­ных обсто­я­тельств быв­ший уфим­ский вое­во­да Акса­ков при­был на место лишь 14 октяб­ря 1741 года. Вое­во­да­ми в Уфу тра­ди­ци­он­но назна­ча­лись знат­ные дво­ряне или высо­ко­по­став­лен­ные чинов­ни­ки, кото­рые с 1728 г. по неко­то­рым пра­вам при­рав­ни­ва­лись к губер­на­то­рам. О само­сто­я­тель­но­сти Акса­ко­ва в каче­стве пра­ви­те­ля края сви­де­тель­ству­ет инструк­ция от 26 июня 1741 г., гла­ся­щая:

«Ему бри­га­ди­ру Акса­ко­ву будучи в Уфим­ской про­вин­ции вице-губер­на­то­ром, посту­пать по дан­но­му в 728 году губер­на­то­рам и вое­во­дам с това­ри­щи гене­раль­но­му нака­зу и попол­ни­тель­ной, в том же году дан­ной отправ­лен­но­му в Уфу вое­во­дою бри­га­ди­ру Пет­ру Бутур­ли­ну инструк­ции… Что же при­над­ле­жит до осто­рож­но­сти от баш­кир­ско­го заме­ша­ния и чае­мых от того впредь опас­но­стей, о том ему иметь сно­ше­ние с Баш­кир­скою ком­ми­си­ею и посту­пать по настав­ле­ни­ям тамош­не­го гене­ра­ли­те­та, кото­рый для усми­ре­ния оных воров баш­кир­цев нароч­но для того в тех местах опре­де­лен»[8].

В сво­ей «Запис­ке» 1743 г. П.Д. Акса­ков ука­зы­вал, что Неплю­ев «обре­та­ет­ся при Орен­бург­ской комис­сии», а ему, Акса­ко­ву, «сей разо­рен­ной угол нема­лой госу­дар­ства достал­ся»[9], имея в виду Баш­ки­рию.

Акса­ко­ву уда­лось нала­дить отно­ше­ния с баш­ки­ра­ми. Впер­вые за мно­гие годы, уви­дев гуман­ное отно­ше­ние к себе, баш­ки­ры ста­ли жало­вать­ся вице-губер­на­то­ру на жесто­кие дей­ствия воен­ных. Акса­ков предо­став­лял им защи­ту; узнав о доб­рых пере­ме­нах на родине, ста­ли мас­са­ми воз­вра­щать­ся из Казах­ста­на бежен­цы.

Для быв­ше­го рези­ден­та и киев­ско­го губер­на­то­ра Неплю­е­ва эта служ­ба нача­лась как поли­ти­че­ская ссыл­ка, после­до­вав­шая после паде­ния Биро­на и вос­ше­ствия на пре­стол Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны. Имен­ной указ о его назна­че­нии был под­пи­сан 16 янва­ря 1742 года. 26 апре­ля Неплю­ев при­был в Сама­ру и в нача­ле мая при­нял у Сой­мо­но­ва одно­вре­мен­но Орен­бург­скую и Баш­кир­скую комис­сии[10]. В июне он отпра­вил­ся в инспек­ци­он­ную поезд­ку; навстре­чу из Уфы выехал Акса­ков. 10 июля они встре­ти­лись в Берд­ской кре­по­сти[11]. Види­мо, Неплю­ев был нема­ло удив­лен, уви­дев вице-губер­на­то­ра в окру­же­нии 500 воору­жен­ных баш­кир, доб­ро­воль­но взяв­ших­ся сопро­вож­дать сво­е­го покро­ви­те­ля. Обсу­див поло­же­ние баш­кир, вза­и­мо­дей­ствие Уфим­ской про­вин­ции с Орен­бург­ской комис­си­ей, они реши­ли про­ве­сти пере­пись мест­но­го насе­ле­ния (это непро­стое дело взял на себя Акса­ков[12]) и напра­вить в Сенат доно­ше­ние о пре­кра­ще­нии дея­тель­но­сти Баш­кир­ской комис­сии «за успо­ко­е­ни­ем быв­ших баш­кир­ских заме­ша­ний»[13].

В Берд­ской кре­по­сти Неплю­ев так­же при­нял реше­ние стро­ить на раз­ва­ли­нах ногай­ско­го посе­ле­ния[14] при впа­де­нии Сак­ма­ры в Яик новый Орен­бург[15].

«Для бли­жай­ше­го над­зи­ра­ния над склон­ным к бун­там баш­кир­ским наро­дом, — объ­яс­нял он этот шаг в мему­а­рах. — …избрал я место ниже по тече­нию реки Яика преж­де озна­чен­ной глав­ной кре­по­сти 250 верст и осно­вал тут кре­пость, кото­рую и наиме­но­вал, сле­дуя пер­во­му назва­нию, Орен­бур­гом»[16].

Его реше­ние было под­твер­жде­но пра­ви­тель­ствен­ным ука­зом от 15 октяб­ря 1742 года.

У Неплю­е­ва, никак не свя­зан­но­го с толь­ко что завер­шив­шим­ся подав­ле­ни­ем вос­ста­ния, была воз­мож­ность начать стро­ить отно­ше­ния с баш­кир­ским наро­дом, что назы­ва­ет­ся, с чисто­го листа. Но он пре­не­брег этой воз­мож­но­стью, пуб­лич­но каз­нив 6 сен­тяб­ря 1742 г. в ста­ром Орен­бур­ге нахо­див­ше­го­ся два года под стра­жей Юлдаш­мул­лу Суярем­бе­то­ва, одно­го из пред­во­ди­те­лей вос­ста­ния[17].

В нача­ле 1743 г. Неплю­ев во вто­рой раз отпра­вил­ся из Сама­ры обсле­до­вать край. Его путь лежал через Уфу. О сво­их дорож­ных впе­чат­ле­ни­ях гене­рал писал уфим­ско­му вице-губер­на­то­ру 3 фев­ра­ля:

"В про­езд мой от Мен­зе­лин­ска к Уфе чрез Уфим­ской уезд и ино­вер­че­ские жила… под­лой народ стар­ши­нам над­ле­жа­ще­го послу­ша­ния мало чинит, а при том не толь­ко от них, но и от глав­ной коман­ды, как я сле­до­вал, страх не име­ет… Они будучи небезыз­вест­ны, яко я, по высо­чай­ше­му Е. И. В. ука­зу, как Орен­бург­ской, так рав­но и Баш­кир­ской комис­сий глав­ной коман­дир, в раз­ных местах под­во­ды под меня и нахо­див­ших­ся при мне с вели­ким огур­ством (неис­пол­ни­тель­но­стью, неже­ла­ни­ем. — С. Т.) дава­ли, а в иных местах и послан­ных за тем от стар­шин били… [не]которые под­вод не дали, а иные несмот­ря на то, что я сам при­ка­зы­вал, чтоб ко мне при­ез­жа­ли, не при­е­ха­ли… Ваше высо­ко­бла­го­ро­дие лег­ко може­те рас­су­дить, какия кон­се­квен­ции могут быть, когда такая под­лость будет в без­стра­шии от глав­ных коман­ди­ров и опре­де­лен­ных стар­шин над­ле­жа­щим обра­зом слу­шать­ся не ста­нет. А при том Вы совер­шен­но изво­ли­те ведать, с каким госу­дар­ствен­ным убыт­ком и мно­гим про­ли­ти­ем кро­ви чело­ве­че­ской весь оной свое­воль­ной народ обуз­дан и по мно­гим труд­ным дей­ством в страх и под­дан­ни­че­ское послу­ша­ние едва при­ве­ден, так что преж­них след­ствий и опа­сать­ся от них не мож­но, еже­ли оные не будут допу­ще­ны так свое­воль­но и без­страш­но жить, как жива­ли, чего все­мер­но наблю­дать иже долж­но. В про­тив­ном слу­чае сей лег­ко­мыс­лен­ный и к про­тив­но­стям весь­ма склон­ной народ лег­ко может страх и доб­рой поря­док от себя отторг­нуть, прит­тить в преж­нее усиль­ство и вре­мя от вре­ме­ни к боль­шим про­тив­но­стям при­хо­дить, так что нако­нец ниче­го ина­го ожи­дать, как преж­них или тому подоб­ных затруд­не­ний"[18].

Не сло­жи­лись у Неплю­е­ва отно­ше­ния и с казах­ским ханом Абул­ха­и­ром; с ним он поссо­рил­ся уже при пер­вой встре­че в кон­це авгу­ста 1742 года. Он отка­зал­ся удо­вле­тво­рить прось­бу хана обме­нять его сына, нахо­див­ше­го­ся в ама­на­тах, и меж­ду ними нача­лась непри­ми­ри­мая враж­да; после­до­ва­ли набе­ги каза­хов на погра­нич­ные рус­ские селе­ния и кре­по­сти.

30 янва­ря — 7 фев­ра­ля Неплю­ев нахо­дил­ся у Акса­ко­ва в Уфе. Види­мо здесь меж­ду ними выяви­лись про­ти­во­ре­чия, и заро­ди­лась враж­да. Видя это, началь­ник Орен­бург­ской комис­сии не мог не осо­зна­вать неустой­чи­во­сти сво­е­го поло­же­ния, огра­ни­чен­но­сти воз­мож­но­стей. Тем не менее, они при­ня­ли ряд реше­ний по делам Орен­бург­ской комис­сии и Уфим­ской про­вин­ции. «Вер­ным» стар­ши­нам во гла­ве с Шеры­пом Мря­ко­вым и Ахме­ром Аса­но­вым было объ­яв­ле­но, что с лета для баш­кир и миша­рей нач­нет­ся кара­уль­ная служ­ба по Яику, начи­ная от ново­го Орен­бур­га, до Орска и далее до р. Кызыл, «кото­рая их служ­ба сколь­ко Е. И. В. в угод­ность будет, а ина­че в поль­зу их самих, ибо то для охра­не­ния их же, баш­кир­ских, жилищ от кир­гис­кай­са­ков дела­ет­ся, кото­рые преж­де сего сво­и­ми набе­га­ми нема­лые им разо­ре­ния при­чи­ня­ли, а чрез то ныне от них во охра­не­нии и покое оста­ют­ся». Затем Неплю­ев объ­явил и о стро­и­тель­стве ново­го Орен­бур­га, «кото­рой для их же, баш­кир­ско­го наро­да, поль­зы и защи­ще­ния заво­дит­ся»[19].

Из Уфы он напра­вил­ся, через Крас­но­у­фим­скую кре­пость и Ека­те­рин­бург, в Исет­скую про­вин­цию. Здесь осмот­рел Течен­скую сло­бо­ду, Миас­скую, Иткуль­скую, Челя­бин­скую, Чебар­куль­скую кре­по­сти. В Шад­рин­ске 10 мар­та встре­тил­ся с сибир­ским губер­на­то­ром А. М. Суха­ре­вым. В кон­це апре­ля он высту­пил к Царе­ву Горо­ди­щу, отку­да по Тобо­лу и Ую дошел до Вер­хо­яиц­кой кре­по­сти, 14 июня при­был в Орск, а в нача­ле авгу­ста — в стро­ив­ший­ся Орен­бург, где с 19 апре­ля пол­ным ходом шли рабо­ты под руко­вод­ством гене­ра­ла Шток­ма­на. По все­му марш­ру­ту Неплю­ев наме­чал места для буду­щих кре­по­стей. На стро­и­тель­ство Орен­бур­га было отря­же­но 1526 баш­кир и 707 теп­тярей и бобы­лей. Поз­же на казен­ные рабо­ты при­влек­ли так­же морд­ву, чере­ми­сов и чува­шей, пере­се­лив­ших­ся из Казан­ской губер­нии. Здесь люди мас­са­ми уми­ра­ли от непо­силь­но­го тру­да и болез­ней.

5 фев­ра­ля тай­ный совет­ник отпра­вил­ся в Моск­ву, где пред­ста­вил в Сенат «Запас­ный план» — как обуз­дать каза­хов, а так­же план обра­зо­ва­ния Орен­бург­ской губер­нии. Пер­вый план был одоб­рен 1 мар­та, вто­рой — 15 мар­та 1744 года. Неплю­е­ву было пору­че­но управ­ле­ние новой губер­ни­ей и веде­ние погра­нич­ных и ази­ат­ских дел. В свя­зи с этим долж­ность уфим­ско­го вице-губер­на­то­ра упразд­ня­лась, и Акса­ков 19 июля 1744 г. полу­чил отстав­ку[20]. Опо­ро­чив сво­е­го сопер­ни­ка и исполь­зуя свя­зи, Неплю­ев вышел побе­ди­те­лем.

Позд­нее, в «Пред­став­ле­нии» Ели­за­ве­те Пет­ровне Акса­ков писал, что

«Неплю­ев и опре­де­лен­ные от него тща­лись, помо­гая народ­ным разо­ри­те­лям с их помощ­ни­ки и соглас­ни­ки, закры­вая свои непо­ряд­ки и нера­де­ние… он с умыс­лу пред­став­лял, дабы учи­нить Орен­бург­скую губер­нию и баш­кир­ской народ взять к себе в точ­ную коман­ду, а меня отту­да выжить, ибо я оной народ в спо­кой­ство при­вел и боль­ше их разо­рять и оби­жать не дал и разо­ри­те­лей нашел и вред­ное пре­сек, а ево, Неплю­е­ва, до вспо­мо­га­тель­ства не допус­кал»[21].

Не повез­ло чинов­ни­ку-прав­до­люб­цу и на исто­ри­ков, кото­рые в тече­ние полу­то­ра веков, начи­ная с Р.Г. Игна­тье­ва, В.Н. Витев­ско­го и кон­чая совре­мен­ны­ми, про­дол­жа­ют писать о его «зло­упо­треб­ле­ни­ях и взят­ках»[22]. Но в наро­де он оста­вил доб­рую память. Мул­ла Батыр­ша писал:

«Весь народ, все знат­ные и про­сто­на­ро­дье без­гра­нич­но вос­хва­ля­ли вели­ко­ду­шие Акса­ко­ва: он без вни­ма­ния и при­стра­стия к богат­ству и чину бога­тых и чинов­ных зло­де­ев, так аре­сто­вы­вал и укро­щал их, что в горо­дах все пра­ви­те­ли подья­чие и дру­гие, кото­рые взят­ки бра­ли, не сме­ли брать ни одной полуш­ки»[23].

В ито­ге Неплю­ев зна­чи­тель­но рас­ши­рил и укре­пил свою власть, забрав у Акса­ко­ва Баш­ки­рию и в даль­ней­шем энер­гич­но пре­об­ра­зо­вы­вал огром­ный край. Подоб­но Петер­бур­гу, Орен­бург был воз­двиг­нут на самом краю госу­дар­ства; дети­ще Неплю­е­ва одно­вре­мен­но сто­ро­жи­ло с тыла неспо­кой­ных баш­кир и слу­жи­ло глу­бо­ко эше­ло­ни­ро­ван­ным фор­по­стом, наце­лен­ным на Восток. В бур­ные годы Пуга­чев­щи­ны его сте­ны выдер­жа­ли натиск каза­чьей и баш­кир­ской воль­ни­цы, а спу­стя сто­ле­тие Орен­бург сыг­рал свою роль в при­со­еди­не­нии Казах­ста­на и Сред­ней Азии.

При­ме­ча­ния:

[1] Доб­ро­смыс­лов А. И. Мате­ри­а­лы по исто­рии Рос­сии. Т. 1. Орен­бург. 1900, с. 1 — 50
[2] ПСЗ‑1. Т. 9. N6584.
[3] См. Ватан­даш, 2008, N8, с. 52 — 68; ПСЗ‑1. Т. 9. N5318.
[4] Витев­ский В. Н. И. И. Неплю­ев и Орен­бург­ский край в преж­нем его соста­ве до 1758 года. Вып. 2. Казань. 1890, с. 219.
[5] Исто­рия Баш­кор­то­ста­на с древ­ней­ших вре­мен до 60‑х годов XIX в. Уфа. 1996, с. 229.
[6] Губер­на­то­ры Орен­бург­ско­го края. Орен­бург. 1999, с. 51.
[7] Сенат­ский архив. Жур­на­лы и опре­де­ле­ния Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та. Т. 2. СПб. 1889, с. 183.
[8] Там же. Т. 4. СПб. 1891, с. 551.
[9] Мате­ри­а­лы по исто­рии Баш­кир­ской АССР (МБ). Т. 3. М. ‑Л. 1949, с. 534.
[10] Рос­сий­ский госу­дар­ствен­ный архив древ­них актов (РГАДА), ф. 248, кн. 145, л. 91об.
[11] Там же, кн. 143, л. 1134об.; Сенат­ский архив. Т. 6. СПб. 1893, с. 94.
[12] Сенат­ский архив. Т. 6, с. 94; МБ. Т. 3, с. 530 — 531; РЫНКОВ П. И. Исто­рия Орен­бург­ская. Уфа. 2001, с. 149.
[13] РГАДА, ф. 248, кн. 143, л. 1134 — 1135.
[14] Там же, кн. 146, л. 106об.
[15] Сре­ди ряда оши­бок, вме­ня­е­мых Кири­ло­ву, исто­ри­ки часто назы­ва­ют непра­виль­ный выбор им места для Орен­бур­га (совре­мен­ный г. Орск). Но, во-пер­вых, вовсе не Кири­лов, а Тев­ке­лев был авто­ром дан­ной идеи, во-вто­рых, город заду­мы­вал­ся как плац­дарм и отправ­ной пункт для Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции. Имен­но отсю­да лежал наи­бо­лее корот­кий, удоб­ный и без­опас­ный путь к Араль­ско­му морю. См. Исто­рия Орен­бур­га: насле­дие и совре­мен­ность. Пер­вые реги­о­наль­ные исто­ри­ко-кра­е­вед­че­ские чте­ния памя­ти проф. П. Е. Мат­ви­ев­ско­го. Орен­бург. 2006, с. 420 — 425.
[16] Жизнь И. И. Неплю­е­ва (им самим напи­сан­ная). Орен­бург. 2004, с. 130 — 137.
[17] Мате­ри­а­лы по исто­рии Баш­кор­то­ста­на. Т. 6. Уфа. 2002, с. 657; РГАДА, ф. 248, кн. 136, л. 222 — 222об.; кн. 143, л. 1043 — 1043об.
[18] РГАДА, Ф- 248, кн. 147, л. 109 — 113.
[19] МБ. Т. 3, с. 516 — 517.
[20] ПСЗ‑1. Т. 12. N8901; Госу­дар­ствен­ный архив Орен­бург­ской обла­сти, ф. 3, оп. 1, д. 4, л. 256об.
[21] МБ. Т. 3, с. 545 — 546.
[22] Игна­тьев Р.Г. Суд над бри­га­ди­ром Акса­ко­вым. Уфа. 1875; Витев­ский В.Н. Ук. соч., с. 179 — 197, 394; Футо­рян­ский Л.И. Неплю­ев — осно­ва­тель Орен­бург­ской губер­нии. В кн.: Исто­рия Орен­бур­жья. Орен­бург. 1996, с. 29; Смир­нов Ю.Н. Орен­бург­ская экс­пе­ди­ция (комис­сия) и при­со­еди­не­ние Завол­жья к Рос­сии в 30 — 40‑е гг. XVIII века. Сама­ра. 1997, с. 161.
[23] Хуса­и­нов Г.Б. (сост.). Пись­мо Батыр­ши импе­ра­три­це Ели­за­ве­те Пет­ровне. Уфа. 1993, с. 107.

Автор: Тай­ма­сов Сала­ват Усма­но­вич — КИН, доцент Стер­ли­та­мак­ской госу­дар­ствен­ной педа­го­ги­че­ской ака­де­мии.

Источ­ник: Вопро­сы исто­рии, № 12, Декабрь 2009, C. 141–144