Небольшой поселок, сегодня входящий в состав Оренбурга, спрятался в окружении леса всего в трех километрах от областного центра. Для тех, кто приезжает сюда отдыхать — это настоящая лесная сказка, для тех, кто живет тут — богом забытый уголок.
Выезжаешь из Оренбурга по проспекту Бр. Коростелевых, через мост на Сакмаре и сразу дышится легче. Вокруг — лес. Не доезжая до хутора Степановского, сворачиваем в самую чащу. Многие оренбуржцы знают 18 разъезд как «Ленинский луч» — именно так называлась железнодорожная станция, действовавшая здесь в советское время. То же название и на дорожном указателе. Десятки грибников приезжают сюда каждую осень, чтобы уехать обратно с полными кузовами даров леса. В центре поселка — живописное озеро.
- К вам приезжаешь и сразу забываешь, что совсем под боком — многотысячный Оренбург, — говорят разъездинцам гости. — Кругом — высоченные тополя, лиственница, едешь, как в туннеле из веток, особенно зимой. Настоящая сказка!
Однако в этой сказке все далеко не так празднично. Чтобы добраться до разъезда, нужно дождаться единственного автобуса, который ходит сюда — №19. Рейсы по времени, раз в 2–2,5 часа. Опоздал — иди пешком… Хотя, жители поселка помнят времена, когда пешком сюда ходили все. Счастливчики, у которых был мотоцикл, были редкостью.
- Я маленькая была (лет 45 назад). Помню, мама каждое утро укутывала меня потеплее и на себе пешком волокла в детский сад. А сад был в районе сегодняшней Караваевой рощи. Считай, километра четыре отсюда. А вечером — обратно. Пешком ходили и ученики в школу на Берды — на разъезде была лишь начальная школа. Напрямую через Сакмару не слишком далеко, но через железнодорожный мост редко пускали — в половодье, в сильную непогоду или пока лед еще тонкий. А так на лодке переправлялись, — вспоминает местная жительница Любовь Федосеева.
Весеннее половодье и 50 лет назад, и сегодня — одна из главных бед разъезда, значительная часть которого — на затопляемой территории. С одной стороны поселка течет река Сакмара, с другой неподалеку — Каргалка. Раз в 10 лет разъездинцев основательно подтапливает. Поэтому еще с тех времен у многих жителей дома всегда — резиновые комбинезоны и высокие сапоги. У многих и лодки имеются. Дорога до конечной остановки почти каждый год в мае превращается в полноводную гавань, поэтому машины жителям заозерной части поселка приходится оставлять в центре — у магазина.
- Последний раз нас сильно затопило лет восемь назад, — рассказывают местные жители. — Практически во всех огородах по колено стояла вода. У тех, кто живет в низине, даже выше пола в домах поднялась. Стоишь на крыльце, а вокруг него — водная гладь. В город выбирались на лодках.
Почти каждую весну на запасных путях городские власти ставят вагончик, в котором могут жить те, чьи дома заполонили вешние воды. А через затопленную дорогу у магазина навешивают мост.
Еще один бич здешних мест — комары. Подтопленные леса часто стоят влажными все лето. Для кровососущих насекомых тут — раздолье!
- Иное лето мы в огород только в самое пекло можем выйти, а утром или вечером и не суйся! И под сетку залезут, и никакие средства от них не спасут. Весь разъезд с нетерпением ждет, когда же, наконец, вылетят стрекозы (выведутся из личинок). Мы стрекоз ждем как манны небесной — они комарье разом съедают. Но ждать их – до второй половины июля…
В годы Советского Союза на разъезде была своя санэпидстанция или «комарятник», как ее называют местные жители. Каждый год ее сотрудники обрабатывали пойму Сакмары, озера в районе разъезда, даже лужи в лесу. И насекомых было куда меньше.
- Сейчас на это нет денег — нам так отвечают, — машет рукой пенсионер Василий Иванович. — А то еще говорят — такое пространство обработать нельзя. А как же раньше обрабатывали? Пять человек со всем справлялись. А сейчас ничего нет, и санэпидстанция стоит заброшенная, разваливается.
Много лет ветшало здесь и здание школы. Ее построили в начале 60‑х гг, а в начале 90‑х закрыли. Использовали раз в несколько лет как избирательный пункт во время выборов. Но три года назад снесли, чтобы не «висела» на балансе.
Сейчас на разъезде нет ни единого учреждения, кроме местного магазина. Здесь можно прикупить кое-какие продукты и бытовую химию.
Вечером на улицах поселка — темень, горят лишь несколько фонарей, большую часть которых повесили на столбы сами жители. Пройдешь светлое место и снова погружаешься в темноту. А все потому, что найти хозяина местных электросетей не так-то просто. Большинство столбов на улицах — деревянные, стоят еще с первой половины XX века. Верхушки многих из них попросту отгнили, а повешенные в то время светильники попадали вниз. Так как поселок строили железнодорожники, то и сети, по сути, должны принадлежать им. Но федеральной структуре крохотный поселок давно не нужен, поезда здесь не останавливаются. Остановку делают лишь некоторые областные электрички.
Пять лет назад разъезд присоединили к Оренбургу. И, к радости жителей, это принесло положительные изменения. Во-первых, появились мусорные баки и отходы стали вывозить цивилизованно (до этого жители сортировали мусор, часть сжигали, а часть закапывали в лесу). Во-вторых, местные депутаты построили ребятне детскую игровую площадку – впервые за всю историю поселка. До этого вся малышня, которой с каждым годом становится все больше, играла на пыльных дорогах и во дворах. За площадку жители очень благодарны, теперь это – центр притяжения и для малышей, и для ребят постарше. Жаль, тут не обошлось без небольшого подвоха – подрядчики сэкономили на современной песочнице, поставив вместо нее деревянную «машину», явно выбивающуюся из общего вида площадки.
Кстати, на 18‑м разъезде находится историческое для нашего города место — братская могила красноармейцев, погибших здесь в 1918‑м году за освобождение Оренбурга от дутовцев. В 1920 году на могиле был сооружен скромный обелиск, увенчанный красной звездой, он стоит здесь и по сегодняшний день. На обелиске сделана надпись: «Павшим борцам за освобождение Оренбурга от дутовцев в 1918 году». Ниже на табличке из белого металла выбито: «Бессмертны павшие за великое дело в народе они вечно живы». От сотрудников головного ремонтного поезда №1, 1 мая 1920 года».
