В материале исследуется удивительный парадокс оренбургской истории: превращение вчерашних солдат Наполеона в верных стражей российских границ. Эта статья служит продолжением темы, затронутой Александром Исковским в работе «Военнопленные “Великой армии” в Оренбургской губернии (1812–1814 гг.)», где подробно зафиксированы маршруты следования и тяжелейшие условия первых лет французского плена на Урале.
Степные парижане. Художественная реконструкция: венчание бывшего солдата «Великой армии» и оренбургской казачки. 1820‑е годы.
На первый план выходит процесс глубокой ассимиляции. Прослеживается, как вчерашние гвардейцы и уланы, выходцы из Нормандии и Бургундии, принимали православие, получали земельные наделы и сменяли кивера на казачьи папахи. Особое внимание уделено блестящей биографии генерала Виктора Дандевиля — сына пленного француза, ставшего героем Русско-турецкой войны и вошедшего в высшую военную элиту Российской империи. Это живое повествование о том, как французские фамилии трансформировались в казачьи, а вчерашние противники России становились ее генералами, навсегда вписав свои имена в летопись края.
*****
Представьте себе зиму 1813 года: бескрайние, занесенные снегом просторы Оренбургской губернии, где сквозь бураны по почтовым трактам бредут изнуренные люди в остатках некогда блестящих мундиров. Это солдаты Наполеона. Из четырехсоттысячной «Великой армии», перешедшей границы России, выжили лишь около сорока тысяч человек, и полторы тысячи из них судьба забросила в степи Южного Урала. Здесь, вдали от Парижа и европейских полей сражений, вчерашним врагам империи предстояло не просто выжить, но и стать частью самого колоритного сословия России — казачества.
История пребывания пленных в Оренбуржье началась сразу после переломных сражений при Бородине и Малоярославце. К декабрю 1812 года в русском плену оказалось 110 тысяч человек. Группу из 1580 человек направили в Оренбургскую губернию: среди них были 2 штаб-офицера, 49 обер-офицеров, 1527 нижних чинов и две женщины. Путь был беспощадным: к февралю 1813-го 325 пленных скончались от тифа, холода и истощения. Губернатор князь Григорий Волконский распорядился разместить оставшихся в Верхнеуральске, Орске и Троицке. Условия были суровыми: рядовым полагался паёк в 15 копеек в день, а их одежда давно превратилась в обноски.
В партиях пленных были представители самых разных полков: гвардейцы, уланы, пехотинцы. Многие из них в мирной жизни были крестьянами из Нормандии и Бургундии. В плену они занимались тяжелым трудом — строили дороги, копали канавы. Офицерам жилось легче: им разрешалось жить на частных квартирах, а их жалованье составляло 25 рублей в месяц против 5 рублей у рядовых. Со временем некоторые открыли свои мастерские, кузни и булочные. И хотя официальные реестры не всегда сохраняли имена мелких ремесленников, городская память Оренбурга сберегла образ кондитера Жан-Пьера — одного из тех иностранных мастеров, чьи изысканные пирожные с кремом стали для казаков первым знакомством с европейской десертной культурой. Стоит признать, что это имя может быть частью городского фольклора, но тем не менее признается факт появления в это время кондитерских.
С 1814 года пленных начали отпускать домой. Согласно различным историческим оценкам, к 1816 году пределы России покинули от 60 до 80 тысяч бывших солдат Наполеона. Однако от 2000 до 3000 бывших солдат предпочли остаться в России: кто-то уже успел жениться, а у кого-то просто не было средств на дорогу. В пределах Оренбургской губернии осталось около 100 французов.
В конце 1815 года первые пятеро из них — Антуан Берг, Шарль Жозеф Бушен, Жан Пьер Бикелон, Антуан Виклер и Эдуар Ланглуа, проживавшие в Верхнеуральске, — подали прошения о принятии российского подданства. Указом Александра I они были причислены к Оренбургскому казачьему войску. Выбор пал на казаков не случайно: войску, охранявшему границы от набегов из степей, требовались люди — население края сильно поредело еще после Пугачевского бунта.
Французы-казаки получили земельные наделы по 15 десятин на душу, казенную лошадь, форму и шашку. На них легли все тяготы службы: 25 лет патрулирования границы. Вчерашние католики крестились в православие и обзаводились семьями. Так офицер Жан Жандр, осевший в Кизильской крепости, стал родоначальником династии, а его сын Иосиф дослужился до чина урядника. Многие меняли фамилии: Ларжинц превращались в Жильцовых, а д’Андевили — в Дандевилей. К 1820‑м годам в ОКВ было причислено около 30 французов, которые участвовали в походах в Киргизскую степь (так в то время называли территорию современного Казахстана), а один из них — Антуан Виклер — дослужился до чина есаула.
Интеграция в казачью среду в станицах вроде Наследницкой или Кизильской была полной. Жизнь в Оренбургском казачьем войске требовала от вчерашних жителей Бургундии и Нормандии колоссальной выносливости. Оренбургский климат не знал пощады: суровые зимы с морозами до –30°C и яростными метелями сменялись иссушающим летним зноем, когда столбик термометра поднимался до +35°C. Казачье общество жило крепкими общинами, и французы быстро освоились в этой структуре, расселяясь по хуторам, насчитывавшим от 50 до 100 дворов. Здесь они перенимали круговую поруку и традиции взаимовыручки, без которых выжить в степи было невозможно. Французы принесли с собой и новые аграрные знания. Хотя картофель в те годы внедрялся по всей империи правительственными указами, именно европейский опыт севооборота и навыки тщательной обработки земли, которыми обладали бывшие крестьяне Нормандии и Бургундии, помогли этой культуре успешно прижиться в капризном местном климате. В булочных пекли багеты, которые местные называли «французским хлебом».
Повседневная жизнь бывших солдат Наполеона в станицах Оренбургского казачьего войска представляла собой причудливое смешение европейских привычек и сурового степного уклада. Оседая, французы активно заводили семьи, причем в жены брали не только русских казачек, но и татарок. В таких домах еще долго сохранялось двуязычие, однако процесс ассимиляции был неумолим: если дети пленных еще понимали французскую речь, то к третьему поколению потомки «Великой армии» полностью обрусели. Принятие православия окончательно стерло границы между «чужаками» и местными, хотя в домашнем кругу еще десятилетиями звучали французские песни и велась игра в карты — особенно популярным среди станичников стало экюартэ (écarte).
Однако казачья доля была далека от пасторали. Служба требовала предельного напряжения сил: ежегодные лагерные сборы и изнурительное патрулирование границ, когда дистанция разъездов достигала 300 километров, стали для вчерашних европейцев обыденностью. Учитывая огромную протяженность Оренбургской линии, дистанции, которые преодолевали казачьи разъезды в ходе длительных рейдов, были сопоставимы с полноценными военными переходами. Огромным испытанием для войска стала и эпидемия холеры в 1830‑х годах, унесшая жизни 5000 человек в составе ОКВ, среди которых были и семьи натурализовавшихся французов.
К 1850‑м годам интеграция стала свершившимся фактом. Исследователи насчитывают до 48 укоренившихся в крае французских фамилий, среди которых наиболее заметными были Делоне, Жандр и Ауц. Французские корни не мешали их носителям приносить огромную пользу новой родине. Так, П. К. Делоне, обосновавшийся в Симбирске, стал выдающимся врачом: в период с 1850 по 1853 год он принимал до 2000 пациентов ежегодно, пользуясь огромным уважением.
Интеграция облегчалась и тем, что оренбургское начальство охотно использовало таланты пленных. Офицеры-инженеры привлекались к проектированию городских зданий, а те, кто владел грамотой, становились домашними учителями в семьях войсковой элиты. Принятие православия было не просто религиозным жестом, а необходимым юридическим актом: именно оно открывало бывшим солдатам Бонапарта путь к полному гражданскому равноправию и казачьим привилегиям.
Вершины же военной и административной карьеры достиг сын офицера Дезире д’Андевиля — Виктор Дандевиль. Родившийся в 1826 году в Оренбурге, Виктор получил образование в Неплюевском кадетском корпусе и Академии Генерального штаба, начав службу хорунжим в конной артиллерии ОКВ. Его карьера стала олицетворением воинской доблести империи: от Венгерской кампании 1849 года и штурма крепости Ак-Мечеть в Туркестане до командования экспедициями на Каспийское побережье.
Настоящую славу Дандевилю принесла Русско-турецкая война 1877–1878 годов. Командуя бригадой в составе отряда генерала Гурко, он совершил легендарный переход через Балканы в страшную метель. Именно он руководил взятием Филиппополя (Пловдива), выдержав яростные атаки турок и вынудив армию Сулеймана-паши к бегству. За эти подвиги сын пленного француза был удостоен чинов генерал-лейтенанта, а позже генерала от инфантерии, и награжден высшими военными орденами — Святого Георгия 3‑й и 4‑й степеней. В его послужном списке — практически все высшие награды России, включая ордена Белого Орла и Святого Александра Невского.
Став генералом русской армии, в 1884–1890 годах он занимал пост наказного атамана Уральского казачьего войска (1884–1890). Под его началом находилось 20 тысяч казаков, а сам он вошел в историю как один из самых деятельных и уважаемых администраторов региона. Память о нем сегодня наиболее чтят в Болгарии, где его именем названы улицы, а в городах Асеновград и Панагюриште установлены памятники герою-освободителю. На родине же, в Оренбуржье, имя Виктора Дандевиля остается одной из самых ярких страниц в истории казачества.
К концу XIX века, согласно исследованиям П. Л. Юдина, в губернии насчитывалось 48 потомков тех самых первых поселенцев, а к началу ХХ столетия число оренбургских казаков с французскими корнями превысило две сотни. Они сполна отдали долг своей новой родине на полях сражений: оренбуржцы участвовали в Русско-японской войне, где общие потери войска, по ряду оценок, включающим погибших, пропавших без вести и умерших от ран, приближались к тысяче человек, и в Первой мировой, куда войско выставило 11 полков — около 15 тысяч человек. Среди них в бой шли уже правнуки солдат Наполеона.
Трагедия Гражданской войны в 1919 году расколола Оренбургское казачье войско: 10 тысяч сабель ушли с атаманом Дутовым против большевиков, в то время как 5 тысяч встали на сторону Советов. Революция и последующие годы окончательно разметали потомков «Великой армии». Часть из них оказалась в эмиграции, пополнив казачью колонию в китайском Харбине, ставшем одним из крупнейших центров оренбургского зарубежья на Дальнем Востоке, другие же разделили судьбу сословия на родине, попав под каток раскулачивания и репрессий 1930‑х годов, затронувших десятки тысяч казачьих семей.
К 1940‑м годам процесс ассимиляции завершился. Фамилии вроде Жандровых или Жильцовых стали восприниматься как исконно русские, а «оренбургские французы» как этническая группа исчезли еще в начале века. Сегодня память об этом удивительном парадоксе истории хранится лишь в фондах архивов и экспозициях музеев казачества. Судьба 1580 пленных, давших начало первым казачьим родам и сотням верных защитников границы, остается одной из самых ярких иллюстраций того, как причудливо война перемешивает народы в бескрайних степях Урала.
Источники и литература:
П. Л. Юдин. «Ссыльные 1812 г. в Оренбургском крае. К истории Отечественной войны» (журнал «Русский архив», 1896 г., кн. 3);
Александр Исковский. «Военнопленные “Великой армии” в Оренбургской губернии (1812–1814 гг.)» (альманах «Гостиный двор», 2012 г., №40);
Глеб Караулов. «Оренбургские французы: самые странные казаки на Урале»;
Материалы и фонды Объединенного государственного архива Оренбургской области (ОГАОО).
