Павлуша Церемпилов свой первый театр создал, когда ему было семь лет. Потому что мечта его родилась еще раньше, скорее всего, вместе с ним. У себя во дворе уютного домика на Бердах, где жила его многочисленная поющая, читающая и чрезвычайно дружная семья (кроме Павла у Натальи Михайловны и Леонида Павловича было еще четверо детей), прирожденный юный организатор собрал пацанов. Куклы делал художник по призванию и будущий врач по профессии Геннадий Приходько. Они изготавливались из популярного тогда папье-маше и потом раскрашивались. А создатель кукольного театра вместе со своим другом Колей Перовым были артистами. А уж от зрителей не было отбоя. Первый спектакль «Колобок» прошел на ура — на Бердах, где некогда бывал Пушкин, даже маленький народец очень тяготел к искусству. Наверное, именно тогда мальчик осознал, что его далекое будущее непременно должно быть связано с театром…
Возвращение на круги своя
В январе 1972 года, отслужив родному Отечеству в рядах Советской армии, я пришел в Оренбургский театр драмы к главному художнику Станиславу Алексеевичу Шевелеву с просьбой получить работу в художественно-декорационном цехе. Станислав спросил: «И что ты умеешь?» Я ответил, что два года в армии я занимался оформительскими работами. А в это время в театре шла подготовка к премьере спектакля по пьесе А.Сухово-Кобычина «Свадьба Кречинского». На сцене — последние репетиции к премьере инсценировки по повести Бориса Васильева «А зори здесь тихие». Рядом были совсем молодые, но уже опытные монтировщики Юрий Поев, Владимир Герасимов, звукооператор Татьяна Юхмарова (потом она стала Киселевой), начальник осветительного цеха Виктор Арефьев, художник Николай Назин, мастер-бутафор Анатолий Попов.
Станислав дал мне маленькую почтовую марку с изображением генерала царской армии XVIII века. «К утру, — сказал Шевелев, — должно быть готово!». Коля Назин помог мне натянуть на раму размером полтора на два метра белую ткань, причем натянуть так, как натягивают козью кожу на большой барабан для духового оркестра. Я смотрел через лупу на генерала, а потом на белоснежную поверхность будущей картины и тихо скулил: «С чего начать?». Коля помог мне развести анилиновые краски. А чтобы они не текли, их «загустили» сваренным по театральной технологии желатином. Разбивать на миллиметровую сетку почтовую марку уже не было ни сил, ни времени. Я решил перенести портрет генерала на полотно, как получится. Время — первый час ночи. Коля ржет и пьет горячий чай, помощница по цеху Наташка Соколова уже убежала домой. Такой «шедевр» и таким способом я рисовал в первый раз. Сначала карандашом, затем начал мазать загустевшим анилином, а к утру заснул где- то рядом с картиной на скамейке. Разбудил Станислав, говорит: «Теперь нужен ковер с русалками, лилиями и лебедями». Вот тут я разошелся — сделал все возможное, а сверху, чтоб блестело — покрыл лаком. Станислав, посмотрев на «ковер с кистями», сказал: «Тебе, Паша, цены бы не было на вещевом рынке … Оренбурга! — а сам скалится, — Ладно, не горюй, пойдет… Переходите с Наташей на обнаженную Маху!»
Эта картина должна была быть размахом четыре с половиной метра в высоту и около пяти с половиной в ширину. Попотели порядком, и «Маха» получилась очень даже. Потом была красивая бутафорская золоченая рама по размерам зеркала сцены и станок — пол под царский паркет. В этой раме и на этом паркете, как ожившая живопись, шла комедия про женитьбу Кречинского. Дядя Толя Попов принес 16 бутафорских пальм в кадках, их нужно было все разукрасить. В общем, получились как живые. Полюбил я этот спектакль. Но затем подошла очередь «Человека со стороны», потом делали море и пирс корабля, где «Жил-был каторжник»… А вечерами я бегал на сцену и украдкой смотрел арбузовский «Домик на окраине», он шел еще в декорациях Серафима Николаевича Александрова. Чудо, как все было по-настоящему: и печка топилась, и Павел Георгиевич Чиков с кем-то очень здорово спорил и пил что-то из стакана кряхтя (по пьесе). Так я пересмотрел многие спектакли театра.
Подошел к концу театральный сезон, загрузив декорации, театр поехал в Бугуруслан на гастроли. У меня было задание от главного художника — все, что в пути будет повреждено — восстановить! Конечно, мы с Николаем все это быстро сделали и меня отпустили в Оренбург. (На гастролях лишний рот никому не нужен.) Пришел в отдел кадров — там Жердер, говорит: «Иди до осени! Если хочешь, вот театр приехал из Житомира, помогай им!» Мне стало грустно, от того что я остался невостребованным. Да тут еще нужно другому театру писать и рисовать рекламу… Так я и ушел туда — где начинал до армии. Меня взяли в самый горячий цех нефтемаслозавода. Я стал варить различные смазки и присадки, а через два месяца меня избрали секретарем комитета комсомола завода, так началась моя новая жизнь!
Годы мчались, как скорый поезд… Я занимался комсомольской, партийной, административной работой, где прошел настоящую школу жизни и где меня многому научили. Думал: ну, вот — готовят в космонавты… А получилось так, что все это пригодилось на должности директора театра! Это моя лебединая песня. Песня нежная и трогательная, но о ней я расскажу позже в одном из разделов книги, которую мы все готовим к 155-летию нашего театра.
Если бы мне в то время сказали, что спустя десятилетия я буду возглавлять драматический театр — никогда бы не поверил, что моя мечта быть рядом с актерами, певцами, художниками, талантливыми творческими деятелями сбудется! Но свою судьбу мы делаем часто, не осознавая, куда наступаем… Или она наступает на нас, делая нас счастливыми или несчастными. И все становится на круги своя. Я не буду гневить бога: в своем зрелом возрасте все еще восхищаюсь, как играет «Пионерская зорька», доволен, что жизнь мне подарила Томочку Коннову, моих детей и внука… А что еще нужно? Однако еще хочется действовать, творить, созидать, создавать, помогать…
Мои учителя, мои друзья, мои коллеги и самые близкие-родные своим отношением создают в моей душе необъяснимое прекрасное чувство, которое так хочется назвать предчувствием счастья и о котором можно только петь…
Павлуша Церемпилов свой первый театр создал, когда ему было семь лет. Потому что мечта его родилась еще раньше, скорее всего, вместе с ним. У себя во дворе уютного домика на Бердах, где жила его многочисленная поющая, читающая и чрезвычайно дружная семья (кроме Павла у Натальи Михайловны и Леонида Павловича было еще четверо детей), прирожденный юный организатор собрал пацанов. Куклы делал художник по призванию и будущий врач по профессии Геннадий Приходько. Они изготавливались из популярного тогда папье-маше и потом раскрашивались. А создатель кукольного театра вместе со своим другом Колей Перовым были артистами. А уж от зрителей не было отбоя. Первый спектакль «Колобок» прошел на ура — на Бердах, где некогда бывал Пушкин, даже маленький народец очень тяготел к искусству. Наверное, именно тогда мальчик осознал, что его далекое будущее непременно должно быть связано с театром…
