«Новый враг»: эпидемия холеры в Оренбурге в 1829–1830 годах

Зимой 1828–1829 года в Ази­ат­ский депар­та­мент Мини­стер­ства внут­рен­них дел ста­ли посту­пать доне­се­ния от аген­тов о рас­про­стра­не­нии в Азии страш­ной «зара­зи­тель­ной болез­ни», от кото­рой умер­ло уже мно­же­ство людей. Орен­бург­ско­му воен­но­му губер­на­то­ру Пет­ру Кирил­ло­ви­чу Эссе­ну было пору­че­но опро­сить ази­ат­ских куп­цов с целью под­твер­дить или опро­верг­нуть дан­ную инфор­ма­цию.

И.А. Вла­ди­ми­ров (1869–1947). Про­ис­ше­ствие у холер­но­го бара­ка

Хивин­ский купец Пал­ван­ку­лов и таш­кент­ский купец Заит­бай сооб­щи­ли, что до Орен­бур­га дошли слу­хи о «доволь­но обык­но­вен­ной» для Хивы и Буха­ры болез­ни, и боль­шин­ство из забо­лев­ших ею людей выздо­рав­ли­ва­ют. Но ино­гда от нее уми­ра­ют «столь­ко, что не успе­ва­ют хоро­нить умер­ших». Рас­ска­зы­ва­ет С.А. Чет­ве­ри­ков, веду­щий архи­вист отде­ла ПиНИД.

Осно­вы­ва­ясь на этих све­де­ни­ях, Петр Эссен при­ка­зал иметь «неослаб­ное наблю­де­ние» за тор­го­вы­ми кара­ва­на­ми, при­бы­ва­ю­щи­ми из Буха­ры, обра­щать вни­ма­ние на состо­я­ние здо­ро­вья погон­щи­ков и не рас­па­ко­вы­вать тюки с това­ра­ми до при­бы­тия на Орен­бург­ский мено­вой двор. Одна­ко 16 сен­тяб­ря 1829 года неиз­вест­ная болезнь появи­лась в Орен­бур­ге и его пред­ме­стьях: каза­чьем Фор­штад­те и сол­дат­ской Сло­бод­ке. За первую неде­лю забо­ле­ло 69 чело­век, из кото­рых 12 умер­ло. Орен­бург неволь­но стал цен­тром эпи­де­мии, вра­та­ми, через кото­рые «новый, досе­ле неиз­вест­ный враг» про­ник на тер­ри­то­рию Евро­пы.

Болез­нью, кото­рой в 1829 году пере­бо­лел каж­дый деся­тый житель горо­да Орен­бур­га, ока­за­лась ази­ат­ская холе­ра. Она была зане­се­на из Индии на тер­ри­то­рию Сред­ней Азии, а затем через Хиву про­ник­ла в Кир­гиз-кай­сац­скую степь и далее в Орен­бург­скую губер­нию.

Дру­гие мате­ри­а­лы по теме:

• Эпи­де­мии
• Вви­ду пред­сто­я­щей холер­ной эпи­де­мии

Для опре­де­ле­ния мас­шта­бов рас­про­стра­не­ния эпи­де­мии орен­бург­ской город­ской поли­ци­ей 17 сен­тяб­ря 1829 года было сде­ла­но обя­за­тель­ное для всех при­ход­ских свя­щен­ни­ков рас­по­ря­же­ние, что­бы они через каж­дые три дня сооб­ща­ли о том, сколь­ко в их при­хо­де умер­ло забо­лев­ших обы­ва­те­лей. Кро­ме того, они долж­ны были узна­вать при испо­ве­ди у боль­ных, «какой болез­нью они были одер­жи­мы». Дан­ное рас­по­ря­же­ние было обу­слов­ле­но тем, что «жите­ли низ­ше­го сосло­вия» не все­гда изве­ща­ли поли­цию и меди­цин­ских чинов­ни­ков, когда в их семьях кто-то забо­ле­вал или уми­рал от холе­ры.

Воз­мож­но, это было свя­за­но с рели­ги­оз­ны­ми пред­рас­суд­ка­ми кре­стьян, не желав­ших соблю­дать пра­ви­ла захо­ро­не­ния лиц, умер­ших от эпи­де­мии.

Тела горо­жан, умер­ших от холе­ры, погре­ба­лись на общих клад­би­щах на глу­бине не менее трех арши­нов (око­ло двух мет­ров) в отда­ле­нии от дру­гих, их моги­лы засы­па­лись, если было воз­мож­но, нега­ше­ной изве­стью. Бед­ных раз­ре­ша­лось хоро­нить в общих усы­паль­ни­цах или обшир­ных ямах, кото­рые рыли еже­днев­но «для сово­куп­но­го при­ня­тия боль­шо­го чис­ла жертв холе­ры». По окон­ча­нии зара­зы на холер­ных клад­би­щах людей не хоро­ни­ли, «дабы при рытье могил не вызвать нару­жу вре­до­нос­ных испа­ре­ний».

Горо­жан, умер­ших в боль­ни­цах, нель­зя было омы­вать. Лиц, умер­ших в соб­ствен­ных домах, раз­ре­ша­лось омы­вать водой, сме­шан­ной с неболь­шим коли­че­ством хлор­ной изве­сти или сер­ной кис­ло­ты толь­ко тем, кто услу­жи­вал им во вре­мя болез­ни. Род­ствен­ни­кам не поз­во­ля­ли про­щать­ся с умер­ши­ми. Тела покой­ных сле­до­ва­ло выно­сить из дома «сколь мож­но ско­рее» для пре­да­ния их зем­ле, «не доз­во­ляя читать псал­ты­ри над покой­ни­ком». В слу­чае, когда для погре­бе­ния покой­ни­ка нуж­но было про­но­сить его по все­му селе­нию, сле­до­ва­ло созда­вать осо­бые ого­ро­жен­ные клад­би­ща. Для пре­ду­пре­жде­ния вред­ных послед­ствий умер­ших от холе­ры запре­ща­лось вно­сить в цер­ковь, а отпе­вать их сле­до­ва­ло пря­мо на клад­би­ще.

21 сен­тяб­ря 1829 года в горо­де была объ­яв­ле­на эпи­де­мия, а к 7 октяб­ря забо­ле­ло уже 465 жите­лей. Всем учре­жде­ни­ям был разо­слан экзем­пляр «Настав­ле­ний о лече­нии болез­ни, назы­ва­е­мой холе­ра», в кото­ром содер­жа­лись све­де­ния о пер­вых при­зна­ках холе­ры и мето­дах ее лече­ния. Меди­цин­ский совет Мини­стер­ства внут­рен­них дел отме­чал, что:

«в нача­ле сей болез­ни рож­да­лась чрез­вы­чай­ная уста­лость с лету­чи­ми боля­ми и чув­ством оне­ме­ния в конеч­но­стях, жесто­кая голов­ная боль и силь­ная жаж­да».

В резуль­та­те за 2–3 с чет­вер­тью часа «чело­ве­ка совер­шен­но здо­ро­во­го она обра­ща­ла в ничто­же­ство». Затем «сле­до­ва­ла тош­но­та и рво­та» и судо­ро­ги такие, «что едва мож­но удер­жать боль­но­го». Пульс боль­но­го замед­лял­ся, сни­жа­лась тем­пе­ра­ту­ра тела, бел­ки глаз нали­ва­лись кро­вью. «На лице выра­жа­лась вели­чай­шая тос­ка». Боль­ные жало­ва­лись на жар в желуд­ке и «бес­пре­стан­но про­си­ли холод­но­го питья». Надеж­да на спа­се­ние уга­са­ла, когда язык ста­но­вил­ся «холо­ден как лед». Перед смер­тью силь­ные судо­ро­ги и боль пре­кра­ща­лись, а боль­ные уве­ря­ли, что им ста­но­вит­ся луч­ше. Боль­шин­ство паци­ен­тов либо уми­ра­ли в тече­ние суток, либо выздо­рав­ли­ва­ли в тече­ние трех дней.

В целях недо­пу­ще­ния рас­про­стра­не­ния эпи­де­мии П.К. Эссе­ну было пред­пи­са­но:

• уста­но­вить каран­тин и пре­кра­тить сооб­ще­ние с мест­но­стью, где появ­ля­лась болезнь;
• отде­лять забо­лев­ших; избе­гать боль­ших скоп­ле­ний людей и тес­но­го рас­се­ле­ния в сырых и низ­ких жили­щах;
• оде­вать­ся теп­лее в сырую пого­ду и ноч­ное вре­мя.

От воен­ных и граж­дан­ских началь­ни­ков тре­бо­ва­лось вызы­вать вра­ча при пер­вых при­зна­ках болез­ни у под­чи­нен­ных.

Для лече­ния горо­жан, забо­лев­ших холе­рой, вра­чам реко­мен­до­ва­лось при­ме­нять кро­во­пус­ка­ние, а затем давать им от 10 до 20 гран хло­ри­да рту­ти (слад­кой рту­ти), стер­той в поро­шок с саха­ром, и смесь 40–60 капель опий­ной шафран­ной настой­ки и 20 капель мят­но­го мас­ла, раз­ве­ден­ных в двух унци­ях воды. Поста­вить на живот бан­ки и рас­ти­рать грудь наша­тыр­ным спир­том, теп­лым хлеб­ным вином или кам­фор­ным спир­том.

Допол­ни­тель­ные пра­ви­ла к предо­хра­не­нию и исце­ле­нию от болез­ни холе­ры, пре­по­дан­ные г. инспек­то­ром Вра­чеб­ной упра­вы Рейн­голь­мом.

Дей­ствен­ны­ми спо­со­ба­ми «предо­хра­не­ния» от забо­ле­ва­ния холе­рой, по мне­нию вра­чей, были:

• не спать на откры­том воз­ду­хе;
• не обре­ме­нять желу­док пищей, осо­бен­но на ночь;
• носить фла­не­ле­вое пла­тье «для защи­ты от вся­ко­го ско­ро­го оста­нов­ле­ния пота»;
• не выхо­дить после бани раз­де­ты­ми на откры­тый воз­дух;
• не пить воды или ква­са со льдом, осо­бен­но вспо­тев­ши, не есть соло­ни­ны, соле­ной или несве­жей рыбы, не пить моло­ка;
• упо­треб­лять чай из ромаш­ки, мяты, мелис­сы, шал­фея и дру­гих аро­мат­ных трав;
• содер­жать дома в сухо­сти и чисто­те.

С рас­ши­ре­ни­ем мас­шта­бов эпи­де­мии по рас­по­ря­же­нию П.К. Эссе­на из Орен­бур­га в Сак­мар­ский горо­док были уда­ле­ны Уезд­ный и Зем­ский суды, где они мог­ли про­дол­жать свою рабо­ту.

В кон­це октяб­ря 1829 года в Пре­об­ра­жен­ском хра­ме (Золо­том собо­ре) Орен­бур­га состо­ял­ся все­об­щий моле­бен с прось­бой к Все­выш­не­му об отвра­ще­нии наслан­но­го им гне­ва. Тыся­чи собрав­ших­ся у хра­ма горо­жан были «без­молв­ны, как один». На гла­зах у мно­гих «бле­сте­ли сле­зы рас­ка­я­ния в делах сей ско­ро­теч­ной жиз­ни». По окон­ча­нии литур­гии вокруг горо­да был совер­шен крест­ный ход.

Новые слу­чаи забо­ле­ва­ния холе­рой в Орен­бур­ге пре­кра­ти­лись 15 нояб­ря 1829 года. С горо­да был снят каран­тин, про­ве­де­но оку­ри­ва­ние и очи­ще­ние домов и поме­ще­ний. Что­бы очи­стить воз­дух в церк­вах, П.К. Эссен пред­ло­жил Орен­бург­ско­му бла­го­чин­но­му про­то­и­е­рею Сте­фа­ну Льво­ву «отво­рить две­ри цер­ков­ные и окош­ки», дер­жать их откры­ты­ми в тече­ние трех дней с утра до четы­рех часов вече­ра. Кро­ме того, быв­шие на гро­бах умер­ших людей покро­вы – под­верг­нуть долж­но­му про­вет­ри­ва­нию в тече­ние 21 дня.

Поме­ще­ния, в кото­рых умер­ли люди, стра­дав­шие холе­рой, долж­ны были оку­ри­вать­ся сме­сью мел­ко истол­чён­ной пова­рен­ной соли и селит­ры, а так­же сер­ной кис­ло­ты еже­днев­но по два раза в тече­ние трех дней. По окон­ча­нии оку­ри­ва­ния поме­ще­ния сле­до­ва­ло про­вет­ри­вать в тече­ние трех дней, побе­лить сте­ны нега­шё­ной изве­стью и вымыть полы золой.

Все­го за вре­мя эпи­де­мии из 11 тысяч жите­лей холе­рой пере­бо­ле­ли око­ло 1100 чело­век, из кото­рых 200 скон­ча­лись. Совре­мен­ни­ки отме­ча­ли, что на про­тя­же­нии всей осе­ни 1829 года на клад­би­ще вид­ны были рабо­чие, кото­рые или выка­пы­ва­ли или зары­ва­ли моги­лы.

Воен­ное оцеп­ле­ние, окру­жав­шее Орен­бург, было сня­то 1 декаб­ря 1829 года. При этом во избе­жа­ние повто­ре­ния эпи­де­мии воен­ным губер­на­то­ром П.К. Эссе­ном было при­ка­за­но, что­бы все лица, отправ­ля­ю­щи­е­ся в Орен­бург, при выез­де бра­ли сви­де­тель­ства, что «они сле­ду­ют из бла­го­по­луч­ных мест, в коих болез­ни холе­ры не суще­ству­ет». Лица, при­бы­вав­шие в город без упо­мя­ну­тых сви­де­тельств, задер­жи­ва­лись и поме­ща­лись на 14-днев­ный каран­тин.

Боль­шое чис­ло забо­лев­ших холе­рой спо­соб­ство­ва­ло рас­про­стра­не­нию слу­хов, что во вре­мя суще­ство­вав­шей в Орен­бур­ге болез­ни «уми­рав­шие люди худо были хоро­не­ны и мел­ко рыты для них моги­лы, от чего буд­то бы про­шлой осе­нью на клад­би­ще в теп­лую пого­ду была заме­чен запах мерт­вых тел». В апре­ле 1830 года орен­бург­ский воен­ный губер­на­тор П.П. Сух­те­лен потре­бо­вал от орен­бург­ской поли­ции про­ве­сти рас­сле­до­ва­ние, по резуль­та­там кото­ро­го было уста­нов­ле­но, что «испол­не­ние поряд­ка захо­ро­не­ния неуклон­но соблю­да­лось». В каче­стве допол­ни­тель­ных мер без­опас­но­сти он пред­пи­сал исправ­ни­кам «как ско­ро сой­дет снег, немед­лен­но сде­лать на поверх­но­сти могил, умер­ших от холе­ры, зем­ля­ные насы­пи» .

Одна­ко летом 1830 года эпи­де­мия холе­ры вновь захлест­ну­ла город. Так, с 7 июня по 2 июля в Орен­бур­ге забо­ле­ло 612 чело­век, из кото­рых умер­ло 203. Рас­про­стра­не­нию болез­ни спо­соб­ство­ва­ла «весь­ма небла­го­при­ят­ная пого­да» и «вовсе не по кли­ма­ту необык­но­вен­ные дожди». Доро­ги от непо­го­ды сде­ла­лись весь­ма дур­ны­ми, год выдал­ся неуро­жай­ным, а высе­ян­ные ози­мые хле­ба в полях гни­ли и угро­жа­ли зна­чи­тель­ным повы­ше­ни­ем цен на хлеб. Кро­ме того, «во мно­гих местах губер­нии сви­реп­ство­ва­ла сибир­ская язва, кото­рая при­ве­ла к мас­со­во­му паде­жу ско­та и разо­ре­нию жите­лей».

Для борь­бы с эпи­де­ми­ей при Мини­стер­стве внут­рен­них дел 29 авгу­ста 1830 года была учре­жде­на Цен­траль­ная комис­сия. На помощь мест­ным вра­чам были направ­ле­ны четы­ре док­то­ра.

Соглас­но Пра­ви­лам внут­рен­не­го оцеп­ле­ния мест, пора­жен­ных холе­рой, если она обна­ру­жи­ва­лась в доме, сле­до­ва­ло немед­лен­но оце­пить дом; если в несколь­ких домах одно­го квар­та­ла – то весь квар­тал, а если в раз­ных местах горо­да – оцеп­ле­нию под­ле­жал весь город или селе­ние. Над­зор за лини­ей оцеп­ле­ния пору­чал­ся дво­ря­нам, штаб и обер-офи­це­рам жан­дарм­ско­го кор­пу­са. Они долж­ны были сле­дить, что­бы из оцеп­лен­ных мест никто кро­ме меди­ков не выез­жал.

Гости­но­двор­ская ули­ца, Орен­бург

Орен­бург был раз­де­лен на квар­та­лы, в кото­рые назна­ча­лись комис­сар для управ­ле­ния квар­та­лом, медик, ниж­ние поли­цей­ские чины и слу­жи­те­ли для ухо­да за боль­ны­ми и выно­са покой­ни­ков. Поли­цей­ские долж­ны были два раза в день обхо­дить тер­ри­то­рию и узна­вать, не появи­лось ли новых забо­лев­ших, после чего немед­лен­но пере­да­вать эти све­де­ния меди­ку и комис­са­ру, а так­же сле­дить, что­бы жите­ли нигде не соби­ра­лись тол­па­ми, не пьян­ство­ва­ли, не выхо­ди­ли во двор и на ули­цу боси­ком. Хозя­е­ва домов обя­за­ны были неза­мед­ли­тель­но сооб­щать началь­ству о забо­ле­ва­нии холе­рой кого-либо из домо­чад­цев. Питей­ные дома и трак­ти­ры были запер­ты. Для предот­вра­ще­ния доро­го­виз­ны на про­до­воль­ствие в оцеп­лен­ных рай­о­нах уста­нав­ли­ва­лись «спра­вед­ли­вые цены», а бед­ня­кам про­дук­ты заку­па­лись за счет каз­ны.

В слу­чае, когда в каком-либо доме в ноч­ное вре­мя выяв­лял­ся слу­чай забо­ле­ва­ния холе­рой, хозя­ин обя­зан был выве­сить на ули­цу фонарь, а при неиме­нии оно­го открыть ста­вень и поста­вить на окно све­чу.

Все лица, выез­жа­ю­щие из Орен­бур­га, поме­ща­лись под каран­тин на 14 дней. Их одеж­да и лич­ные вещи долж­ны были обра­ба­ты­вать­ся хло­ри­но­вым рас­тво­ром.

В целях недо­пу­ще­ния рас­про­стра­не­ния холе­ры вслед­ствие тес­но­ты на народ­ных собра­ни­ях свя­щен­но­слу­жи­те­лям Орен­бург­ской губер­нии было пору­че­но совер­шать бого­слу­же­ния на откры­том воз­ду­хе.

Об избе­жа­нии народ­ной тес­но­ты. 15 сен­тяб­ря 1830 г.

Каран­тин сохра­нял­ся до тех пор, пока в горо­де, застиг­ну­том холе­рой, боль­ных не оста­нет­ся боль­ше трех чело­век, и в тече­ние двух дней вновь никто не забо­ле­ет холе­рой.

28 сен­тяб­ря 1830 года Орен­бург­ская губер­ния была при­зна­на небла­го­по­луч­ной и оцеп­ле­на. Для раз­ме­ще­ния кара­уль­ных, наблю­дав­ших за пере­ме­ще­ни­ем людей и това­ров из зара­жен­ных холе­рой мест, в сен­тяб­ре 1830 года у орен­бург­ско­го куп­ца Дее­ва были взя­ты в арен­ду десять киби­ток с пла­той по 20 руб­лей в месяц за каж­дую.

20 октяб­ря П.П. Сух­те­лен запре­тил впус­кать в Орен­бург поч­та­льо­нов из небла­го­по­луч­ных губер­ний (Сим­бир­ской и Казан­ской).

В каче­стве вер­ней­ше­го сред­ства про­тив холе­ры Меди­цин­ским сове­том при Мини­стер­стве внут­рен­них дел было пред­ло­же­но исполь­зо­вать рас­твор хло­ри­но­вой изве­сти для опрыс­ки­ва­ния одеж­ды, мебе­ли и полов, и хло­ри­но­вой соды – для при­е­ма внутрь. Рас­твор сле­до­ва­ло упо­треб­лять взрос­лым по одной сто­ло­вой лож­ке утром и вече­ром, детям – по одной чай­ной лож­ке два раза в день. Одна­ко дан­ные меры не дава­ли гаран­тий выздо­ров­ле­ния. Эпи­де­мия холе­ры буше­ва­ла на тер­ри­то­рии Орен­бург­ской губер­нии вплоть до кон­ца янва­ря 1831 года и унес­ла в общей слож­но­сти 3095 жиз­ней.

Таким обра­зом, ази­ат­ская холе­ра, зане­сен­ная с тор­го­вы­ми кара­ва­на­ми на тер­ри­то­рию Орен­бург­ской губер­нии в 1829 году, ока­за­лась неожи­дан­ным и страш­ным вра­гом. Ужас­ные симп­то­мы и мас­штаб рас­про­стра­не­ния наво­ди­ли жите­лей губер­нии на мыс­ли о каре, кото­рую Бог воз­ло­жил на них за гре­хи. Несмот­ря на все пред­при­ня­тые пра­ви­тель­ством меры, рас­про­стра­не­ние холе­ры не уда­лось оста­но­вить. Болезнь вновь была зафик­си­ро­ва­на в Орен­бур­ге в 1831 и 1832 годах.

Автор: С.А. Чет­ве­ри­ков

Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля», 17.03.2019