В статье Сергея Лукьянова («Бердская слобода», 2025) исследуется эволюция оренбургского топонима «Берды» — от народного произношения до форм «Бёрдская» и «Бердинская». Автор анализирует архивные документы и карты XVIII–XIX веков, показывая, как канцелярские нормы, считавшие «ё» просторечным, вытесняли его в пользу «е».
Автор объясняет сохранение «ё» в устной речи ([б’ɵрды]), подкрепляя это примерами вроде «Нижнеозерная» и записями Пушкина. Статья раскрывает, как фонетическая традиция повлияла на современное написание и произношение «Бёрды» и «бёрдский», отражая лингвистическую и культурную историю региона.
*****
Среди исторических топонимов Оренбургской губернии имя Бёрды — особенное. Сегодня оно известно как название одного из оренбургских пригородов, а в XVIII веке оно звучало как «Бёрдская слобода». На первый взгляд, вопрос о правильной форме — «Бёрдская» или «Бердская», «Бёрдинская» или «Бердинская» — кажется простым, но за этим выбором скрыта долгая история пересечения норм народной речи, канцелярских норм и орфографических стандартов нескольких эпох.
Фрагмент карты Уфимской провинции с близлежащими местами, масштаб 50 верст (Атлас Российской, состоящей из девятнадцати специальных карт, представляющих Всероссийскую империю с пограничными землями), 1745 год.
Все началось в 1736 году, когда на месте современного Оренбурга был основан Бёрдский городок (Бёрдская крепость), названный так по левому притоку Яика (ныне Урала) – реке Берда (ныне Бердянка). По наиболее распространенной версии название реки восходит к башкирскому слову «бярде» (бэрде), что означает «хариус» — река была богата именно этой рыбой. Это объяснение связывает топоним с природными особенностями местности и отражает влияние башкирской лексики на формирование названий в Оренбургском крае.
Эту версию возникновения названия подтверждает известный оренбургский лингвист, краевед, специалист по диалектологии и топонимике, Борис Александрович Моисеев (5.09.1925 – 4.04.2022):
«Наименования Бердская крепость (слобода), казачий поселок Берды по своему происхождению связаны с названием речки Бердянки, которое первоначально звучало как Берды. В этом тюркском (башкирском) слове в речи русских жителей произошли изменения: ударение перенесено на гласный [е], который после мягкого согласного [б] перешел в [о] (Берды)…» [1].
Помимо основной, научно обоснованной версии, в народной памяти сохранились и другие объяснения. Примечательно, что рассказ старожила Лаврентия Черемухина[2], записанный в 1926 году, фактически подтверждает гипотезу Моисеева. Он объяснял, что «село Берды получило название от речки Бердянки… на берегу которой был расположен небольшой казачий хуторок», жители которого позже переселились на новое, более безопасное место. Это показывает, что связь топонима с гидронимом была очевидна для самих носителей языка.
Наряду с этим существуют и классические фольклорные этимологии, основанные на звуковом сходстве и стремлении придать названию героический смысл. Краевед М.В. Ливенцов передал предание, услышанное от потомка казачки И.А. Бунтовой, с которой беседовал Пушкин. В этой легенде поэт якобы спрашивал: «А почему Берды? Видимо от слова бердыш: как бердыш в руках казака, так и Бердская слобода в руках нашего государства?». На что получил ответ, что название пошло от возгласа побежденных кочевников, бежавших с поля боя с криком: «Ай, бердым, ай, бердым!» [3]. Подобные легенды, хотя и являются ценнейшим памятником народной культуры, с точки зрения топонимической науки уступают версии, связывающей название с исходным гидронимом.
Таким образом, именно гидроним Берда (позже Бердянка) дал имя сначала Бёрдскому городку, а затем и сменившей его Бёрдской слободе. В дальнейшем название трансформировалось, но его фонетическая основа, указывающая на происхождение, сохранялась в разных вариантах — «Бёрды», «Берды», «Бердинская» и т. п.
В 1742 году упраздненный городок перенесли на семь верст и стали называть Бёрдской слободой. Это название, но через букву «е», было зафиксировано и в духовной росписи 1761 года[4].
Фрагмент духовной росписи 1761 года, ОГАОО ф. 173 оп. 11 д. 3.
В документах 1769 года[5] также через «е» это место обозначено как «Подгородняя Бердская слобода».
Фрагмент духовной росписи 1769 года, ОГАОО ф. 173 оп. 11 д. 14.
При этом на карте 1745 года, изданной в «Атласе Российской Империи», городок еще находился на прежнем месте и значится как «Бординской», что отражает дореформенную традицию записи, когда различие между звуками [о] и [ё] на письме еще не фиксировалось.
Буква «ё» была предложена к употреблению лишь в 1783 году, но ее использование долго оставалось факультативным, и писцы искали способ передать реальное произношение: звук [о] после мягких согласных (как в «Бёрды») передавался сочетаниями «iо», «ьо» или просто «е», поскольку отдельной буквы для него не было. Так, «Бординской» (через «о»), следует традиции обозначения звука [о] после мягкого согласного, а не [э]. Такое случалось и с другими названиями. Например, на картах станица «Нижне-Озёрная» писалась через «е», хотя произносили название с «ё».
Слобода Бiордо на фрагменте плана Оренбурга, 1774 год
В живой речи того времени, как и в документах Пугачевского восстания, слобода часто называлась просто Бердой. Это подтверждает и [6], где поселение обозначено как «Бiордо» — попытка передать звучание [б'о] через сочетание букв iо. Примечательно, что на том же плане дорога, ведущая к слободе, названа уже «Бердинская». Этот контраст на одном документе — лучшее свидетельство борьбы двух норм: живой фонетической и официальной словообразовательной.
Даже после введения буквы «ё» ее использование на письме считалось простонародным, не свойственным чистоте русского языка. Так, президент Академии Российской А. С. Шишков упрекал филолога Добровского после выхода в 1820 году его новой книги:
«Многія слова въ ней напечатаны съ двумя точками надъ буквою е, какъ то живёшь, лжёшь, льёшь, поёшь, и проч. Хотя и дѣйствительно всѣ такъ говорятъ, то есть произносятъ букву е какъ іо̂ или ё, но сіе произношеніе есть простонародное, никогда правописанію и чистотѣ языка несвойственное. Выдумка сія, чтобъ ставить надъ буквою е двѣ точки, вошла въ новѣйшія времена къ совершенной порчѣ языка. Она до того распространилась, что пишутъ даже звёзды, гнёзды, лжёшь, и проч., когда иначе не пишется и даже говорящими чисто не говорится, как гнѣзда, звѣзда, лжешь, или въ просторѣчіи лжошь, но никогда лжёшь, чего и произнести невозможно. Нигдѣ въ русскихъ книгахъ (кромѣ нѣкоторыхъ нынѣшнихъ), ни въ какомъ писателѣ прежнемъ, не найдемъ мы сего новопроявившагося ё»[7].
Следует учитывать, что позиция Шишкова во многом отражала установки эпохи, стремление закрепить литературную норму через вытеснение диалектных и просторечных форм.
«Для изображенія звука іо̂, слышимаго въ просторѣчіи вмѣсто е, введено начертаніе ё; но употребленіе сего начертанія не одобряется просвѣщеннѣйшими судіями языка, будучи признаваемо излишнимъ тамъ, гдѣ можно писать е, напр. ежъ, ледъ, хотя бы и произносили іо̂жъ, ліо̂дъ, точно такъ какъ пишутъ о, произнося а: огонь, вода, а не агонь, вада (см. § 169). Если и допустить сію букву ё въ иностранныхъ словахъ для изображенія Французскаго eu, напр. Актёръ, Acteur, то оная не должна быть смѣшиваема въ употребленіи съ буквами іо̂, іо или ьо выражающими jo или yo иностранныхъ словъ, напр Суліоты, медальонъ (а не Суліёты, Медальёнъ)»[8].
Из приведенных цитат видно, что причина неиспользования буквы «ё» в официальных документах кроется в канцелярских традициях того времени. Даже после введения этой буквы в официальных документах продолжали использовать более привычные формы с «е», считая их литературно уместными. Гиперкоррекция — стремление следовать книжной норме — приводила к избеганию «ё», а ее применение считали разговорным и даже просторечным. Использование же буквы «ё» в официальном документообороте было факультативным.
«Бѣрдская слобода» в газете «Русский инвалид», № 104, 14 мая 1847, с. 414.
В 1847 году в газете «Русский инвалид»[9] мелькнуло написание «Бѣрдская слобода». Ять, читавшийся как «е», лишь подчеркивал, что письменная норма держалась за «е», отодвигая «ё» в тень. Таким образом, можно говорить о сосуществовании двух традиций — устной народной и письменной канцелярской.
В 1833 году Оренбург посетил Александр Сергеевич Пушкин, чтобы собрать материалы для «Истории Пугачевского бунта». В письме к жене он назвал слободу, как и во временя Пугачева, «деревня Берда»[10]. Именно такое название Пушкин мог встретить в архивных бумагах, на которые он опирался при создании своей книги.
Возникает вопрос: мог ли Пушкин, писавший «Берда», подразумевать «Бёрда»? Согласно современным орфоэпическим нормам, буква «ё» всегда обозначает ударный гласный звук. В исторических текстах, однако, допускались отклонения под влиянием орфографических норм или для поэтического ритма. Пушкин, как и большинство авторов его времени, при публикации избегал буквы «ё». Ударение на последний слог маловероятно, так как в русском языке окончания ‑а в топонимах, как правило, безударные (например, Берда, Волга, Ладога), хотя встречаются исключения, такие как Москва́, Воркута́, Кострома́. Тем не менее, подобные случаи могли быть связаны либо с ориентацией на архивные источники, либо с ритмикой стиха, а не с реальной речевой практикой.
Фрагмент карты губерний Оренбургской, Казанской, Нижегородской и Астраханской (до 1775 года), 1834 год.
В «Истории Пугачевского бунта»[11], изданной в 1834 году, на карте губерний Оренбургской, Казанской, Нижегородской и Астраханской (до 1775 года) слобода обозначена как «Бердынская». Появление этой формы требует отдельного анализа. Вероятнее всего, это не попытка «примирить» устную и письменную нормы, а результат стандартных словообразовательных и административных практик того времени. Во-первых, эта форма является закономерным прилагательным от официального варианта названия в единственном числе — «Берда», который, как мы знаем из записей Пушкина, был в употреблении. Словообразовательная модель топоним на ‑а/-я → прилагательное на ‑инский (ср. Ялта → ялтинский, Пенза → пензенский) является классической для русского языка. Во-вторых, суффикс ‑инск- был характерен для официального канцелярского стиля, и его использование на карте могло быть продиктовано стремлением придать названию формальный, «государственный» вид, в отличие от более просторечной формы «бёрдский».
Фрагмент карты ходу болезни холеры в 1829 и 1830 ходах в Оренбургской губернии (Прибавление к журналу Министерства внутренних дел, 1830, №4).
Ключевой момент в эволюции топонима наступил в 1830 году, когда на карте, опубликованной в «Прибавлении к Журналу Министерства внутренних дел»[12], слобода, следуя канцелярским традициям, впервые названа «Берды». Это же написание повторяется на карте Оренбургской губернии 1831 года, что стало связующим звеном между XVIII веком, когда записи вроде «Бординской» и «Бiордо» намекали на «ё», и современностью, где закрепилось «Бёрды».
Фрагмент карты Оренбургской губернии, 1831 год.
В XIX веке название продолжало меняться. В документах встречались «Бердская слобода», «Бердинская станица», «Бердская станица» и «Бердский поселок». Но в народе, несмотря ни на что, продолжали говорить: «Бёрды».
Не используется буква «ё» в названиях и других населенных пунктов, хотя она должна быть там по правилам произношения. Помимо хорошо известного примера с написанием «Нижнеозерная», буква «ё» отсутствует в таких названиях, как «Каменно-Озерная», «Озерный» и «Р. Черная».
Слобода Бердская, река Черная и станицы Нижнеозерная и Каменно-Озерная и хутор Озерный на фрагменте карты Европейской России и Кавказского края, 1862 год.
Даже сегодня, несмотря на нормативное закрепление названия «Бёрды» с буквой «ё» в официальных источниках (картах, энциклопедиях), написание через «е» встречается в неофициальных текстах, в быту или по привычке. Это не ошибка, а результат исторической инерции употребления «ё» в русском языке. В именах собственных буква «ё» по-прежнему часто заменяется на «е», если контекст не создает двусмысленности.
Согласно действующим правилам русской орфографии, буква «ё» употребляется в случаях, когда ее отсутствие может привести к неправильному прочтению или пониманию слова, особенно в именах собственных.
*****
Но вернемся к вопросу, заданному в начале статьи: как правильно — «Бёрдская/Бердская» или «Бёрдинская/Бердинская»?
Форма «Бёрды» однозначно фиксируется в живой речи с ударением на звук [ё] — [б’ɵрды], что подтверждается как современным произношением, так и историческими данными (формы «Биордо», «Бординской» и др.). Написание через «е» сохраняется в ряде официальных и бытовых текстов в силу традиции факультативного употребления буквы «ё» в русском языке, если не возникает двусмысленности. Тем не менее, в нормативных контекстах (топонимах, энциклопедических и картографических источниках) написание «Бёрды» является предпочтительным и отвечает реальному произношению.
Прилагательное «бердский», несмотря на написание через «е», должно произноситься как [б’ɵрт͡ск’ий], то есть «бёрдский», что соответствует орфоэпическим нормам.
Следовательно, даже при написании «бердский» через «е» предпочтительное и нормативное произношение — «бёрдский», и оно сохраняет связь с живой речевой традицией. В русском языке написание не всегда строго отражает произношение, особенно в случае с буквой «ё», необязательной на письме, но устойчивой в устной форме. Произношение с ударным [ё] в таких случаях служит маркером региональной идентичности и исторической памяти, указывая на происхождение слова. Поэтому форма «бёрдский», несмотря ни на что, является фонетически и исторически обусловленной и орфоэпически нормативной.
Произношение «бёрдский» при написании «бердский» объясняется рядом факторов. Прежде всего, действует фонетический закон сохранения ударного гласного при словообразовании от топонима. Если в основе (Бёрды) ударение падает на звук [ё], то в производном прилагательном он сохраняется. Подобная модель широко представлена в русском языке: например, прилагательные от Плёс, Трёхгорный формируются как плёсский, трёхгорный с сохранением фонемы [ё] в устной речи, несмотря на возможную орфографическую замену «ё» на «е». Следовательно, форма «бердский» допустима на письме, однако нормативное произношение «бёрдский» обусловлено фонетикой и исторической преемственностью.
Форма Бердинская закрепилась в административной практике как производная от варианта Берда, зафиксированного в официальных источниках XVIII–XIX веков. Модель образования с помощью суффикса инск- типична для русского канцелярского языка той эпохи и используется в названиях улиц, поселений и других объектов, не всегда сохраняя фонетическое соответствие исходному топониму. Ударение в слове Бердинская приходится на первый слог, и употребление буквы «е» здесь отражает не произносительную норму, а традицию официальной орфографии, при которой «ё» во многих случаях замещается «е» вне зависимости от звучания.
Вся история топонима «Бёрды» — это наглядная демонстрация того, как живая народная традиция способна сохраняться вопреки официальной норме. С одной стороны, мы видим формализованную, канцелярскую форму «Бердинская», порожденную стандартной словообразовательной моделью и игнорирующую реальное произношение. С другой — устоявшиеся в речи «Бёрды» и орфоэпическую норму «бёрдский», которые, сохранив исконное ударение на звук [ё], продолжают отражать как фонетическую логику русского языка, так и бесценную культурную преемственность региона.
Источники:
[1] Местные названия Оренбургской области. Историко-топонимические очерки/ Б. А. Моисеев; Мин-во образования и науки РФ, ФГБОУ ВПО «Оренбург. гос. пед.ун‑т». — Оренбург: Изд-во ОГПУ, 2013, с. 40. [2] Ловырев Д. «Ориентировочное краеведческое обследование села Берды Оренбургской волости, того же уезда», «Вестник просвещенца», №12, 1926 год, с. 56 [3] Кругляшова В.П. По следам А.С. Пушкина / В.П. Кругляшова, И.В. Шабурова // Фольклор Урала. — Свердловск : [Урал. гос. ун‑т], 1983. — [Вып. 7]: Бытование фольклора в современности (на материале экспедиций 60–80 годов). — С. 52–53 [4] ОГАОО ф.173 оп.11 д.3 [5] ОГАОО ф.173 оп.11 д.14 [6] : С показанием на сем плане ситуаций до слободы Бердинской в которой злодей Емелка Пугачев с единомышленниками своими имел змеиное свое гнездо и содержал город Оренбург от 1 октября 1773 и до 1 апреля 1774 года в осаде, Российская Государственная библиотека (РГБ). [7] «Записки, мнения и переписка адмирала А.С. Шишкова», издание Н. Киселева и Ю. Самарина. т. 2, Berlin, 1870, с. 387–388. [8] «Русская грамматика Александра Востокова: по начертанию его же сокращенной Грамматики полнее изложенная», Санкт-Петербург, 1831, с. 345. [9] «Русский инвалид», № 104, 14 мая 1847, с. 414. [10] А. С. Пушкин. Собрание сочинений в 10 томах. М.: ГИХЛ, 1959—1962. Том 10. Письма 1831–1837, с. 143 [11] Пушкин А.С., «История Пугачевского бунта», ч. 1 (Карта и снимки Истории Пугачевского бунта) Санкт-Петербург, 1834. [12] Карта ходу болезни холеры в 1829 и 1830 ходах в Оренбургской губернии, Прибавление к журналу Министерства внутренних дел, №4, 1830.
