Старый Оренбург: Рыночная площадь

У фран­цуз­ско­го писа­те­ля Эми­ля Золя есть заме­ча­тель­ный роман «Чре­во Пари­жа», в кото­ром ведет­ся раз­го­вор о цен­траль­ном про­до­воль­ствен­ном рын­ке фран­цуз­ской сто­ли­цы. У Орен­бур­га так­же было свое чре­во. Это Глав­ная рыноч­ная пло­щадь, при­та­ив­ша­я­ся меж­ду цен­траль­ны­ми город­ски­ми ули­ца­ми.

Алек­сандр Ефи­мо­вич Алек­то­ров, исто­рик, педа­гог, кра­е­вед, член Орен­бург­ской и Аст­ра­хан­ской Губерн­ских Уче­ных Архив­ных Комис­сий в сво­ей «Исто­рии Орен­бург­ско­го края» писал:

«Орен­бург пре­иму­ще­ствен­но город тор­гов­ли. Здесь тор­гу­ют все, не исклю­чая чинов­ни­ков, пис­цов и учи­те­лей, кто на сот­ни тысяч, кто на мил­ли­о­ны, а кто и так, по мело­чам…».

Основ­ным местом тор­гов­ли в Орен­бур­ге была Глав­ная рыноч­ная пло­щадь, рас­по­ло­жен­ная к запа­ду от Гости­но­го дво­ра, меж­ду совре­мен­ны­ми ули­ца­ми Пуш­кин­ской и Киро­ва, и Теле­граф­ным пере­ул­ком. Здесь, в нача­ле XX века, было постро­е­но две­на­дцать тор­го­вых рядов с лав­ка­ми, пере­движ­ны­ми ска­мья­ми, сто­ла­ми, на кото­рых рас­по­ла­га­лись тор­гов­ки со сво­им това­ром. Сюда же при­хо­ди­ли про­дав­цы мело­чи, что­бы про­дать свой нехит­рост­ный товар.

По сло­вам авто­ра «Орен­бург­ских писем» М. Михай­ло­ва, базар­ная пло­щадь «по сме­си костю­мов и лиц, при­над­ле­жа­щих к раз­лич­ным расам», явля­ла собой «полу­а­зи­ат­ский базар». «В густо­те такой раз­но­шерст­ной тол­пы тор­чат ино­гда в раз­ных местах несколь­ко вер­блю­дов, лени­во пово­ра­чи­ва­ю­щий свои голо­вы по сто­ро­нам, или рису­ет­ся на степ­ной лоша­ди кир­гиз беду­ин, оска­ли­вая свои белые, как пер­ла­мутр, зубы».

Суще­ство­ва­ние таких откры­тых рыноч­ных про­странств созда­ва­ло в горо­де совер­шен­но непо­вто­ри­мую ауру зву­ков и запа­хов. Тек­сто­вая рекла­ма в кон­це XIX — нача­ле XX века горо­жа­на­ми прак­ти­че­ски не вос­при­ни­ма­лась, т.к. гра­мот­ных сре­ди них было не мно­го. Визу­аль­ная же рекла­ма тре­бо­ва­ла нали­чия хоро­ших худож­ни­ков, кото­рых в про­вин­ци­аль­ном горо­де прак­ти­че­ски не было. Един­ствен­ным спо­со­бом рекла­ми­ро­ва­ния сво­е­го това­ра оста­вал­ся голос, имен­но поэто­му все тор­гов­цы на рыноч­ной пло­ща­ди кри­ча­ли бла­гим матом.

«Вре­мя от вре­ме­ни огла­ша­ет воз­дух прон­зи­тель­ный крик вер­блю­да… или в шум­ной и гряз­ной тол­пе толч­ка, раз­да­ет­ся вдруг звон­кий голос татар­чен­ка «Спи­чек не нату ли?» (спи­чек не надо ли), или, нако­нец, в довер­ше­ние кар­ти­ны, под­ни­ма­ет­ся дра­ка…», — писал Михай­лов.

Диа­го­наль Орен­бург­ской рыноч­ной пло­ща­ди была немно­гим мень­ше, чем пло­щадь Сен­но­го рын­ка в Санкт-Петер­бур­ге. Здесь, опять же, про­сле­жи­ва­ют­ся парал­ле­ли с импер­ской сто­ли­цей.

Поми­мо лавок с табач­ным, муч­ным, игру­шеч­ным това­ром, в цен­тре рыноч­ной пло­ща­ди в муч­ном лаба­зе рас­по­ла­гал­ся свое­об­раз­ный поч­тамт. Сюда при­хо­ди­ли пись­ма для тор­гов­цев из Сред­ней Азии, кир­гиз­ской сте­пи, про­жи­ва­ю­щих в Орен­бур­ге, но не ука­зав­ших свой адрес. Навер­ное, тата­рин, кото­рый зани­мал­ся эти­ми поч­то­вы­ми дела­ми, раз­би­рал­ся во внеш­ней поли­ти­ке гораз­до луч­ше, чем офи­ци­аль­ные дипло­ма­ти­че­ские ведом­ства.

Осо­бен­но­стью орен­бург­ско­го база­ра было еще и то, что кар­то­фель здесь про­да­вал­ся сче­том, а не мерой. Дело в том, что в ста­ри­ну окрест­ные селе­ния были засе­ле­ны ста­ро­ве­ра­ми-рас­коль­ни­ка­ми, кото­рые счи­та­ли кар­то­фель про­кля­тым пло­дом, и посе­му выра­щи­ва­ли его толь­ко по при­нуж­де­нию вла­сти и в мини­маль­ном коли­че­стве. Из-за того, что кар­то­фель на орен­бург­ских рын­ках был боль­шой ред­ко­стью, его ста­ли про­да­вать десят­ка­ми, сот­ня­ми… И этот обы­чай сохра­нил­ся до кон­ца XIX века.

Сюда же на базар­ную пло­щадь еже­днев­но соби­рал­ся народ для того, что­бы нанять­ся в домаш­нее услу­же­ние или на поле­вые рабо­ты. Народ это был пре­иму­ще­ствен­но моло­дой и здо­ро­вый, при­е­хав­ший в Орен­бург без семьи, или был совер­шен­но холо­стой. А, зна­чит, ото­рвав­шись от при­выч­ных соци­аль­ных свя­зей, люди были избав­ле­ны от соци­аль­но­го кон­тро­ля, да еще и под­вер­же­ны тле­твор­но­му вли­я­нию горо­да.

«Более или менее поря­доч­ная, скром­ная при­слу­га нани­мать­ся сюда не выхо­дит, сюда идут более бой­кие и дерз­кие на язык, и вовсе не затем, что­бы дей­стви­тель­но пред­ла­гать свои услу­ги, а совсем с дру­гой целью, похо­хо­тать с сол­да­та­ми, устро­ить сви­да­ние и затем пароч­ка­ми разой­тись по пив­ным и трак­ти­рам или дру­гим при­то­нам. Попасть нани­ма­те­лю в эту весе­лую празд­ную тол­пу мужи­ков, сол­дат, баб и девок, пря­мо-таки, невоз­мож­но без рис­ка наслу­шать­ся обид­ных насме­шек и услы­шать неза­слу­жен­ную дер­зость от празд­ных ска­ло­зу­бов».

Орен­бург­ская газе­та, 1898. № 437, 2 авгу­ста

Глав­ная рыноч­ная пло­щадь Орен­бур­га —  полу­а­зи­ат­ская, шум­ная, гру­бо­ва­тая, не очень акку­рат­ная и чистая, фор­ми­ро­ва­ла совер­шен­но осо­бую орен­бург­скую атмо­сфе­ру, где мало вни­ма­ния при­да­ва­ли раз­ли­чи­ям во внеш­нем обли­ке и мане­рах пове­де­ния. Зато здесь фор­ми­ро­ва­лась совер­шен­но осо­бое орен­бург­ское обще­ство, спо­кой­но отно­ся­ще­е­ся к раз­ли­чи­ям этно­сов, кон­фес­сий, рас и внеш­не­го обли­ка.

Автор: Бур­луц­кая Еле­на Вади­мов­на

Источ­ник: ГТРК Орен­бург