Пожалуй, каждый оренбуржец знает, что наш город посещал Пушкин. О визите Александра Сергеевича сохранились в местных архивах документальные свидетельства. Вплоть до отчетов тайных агентов о наблюдении за прибывшим «поэтом и титулярным советником Пушкиным». Есть и еще один прелюбопытнейший документ —докладная, написанная архивистами после визита поэта, в которой они жалуются на то, что порядка в архиве нет, потому что «Пушкин приезжал и навёл беспорядок».
А вот о том, что в наших краях весной 1921 года побывал другой великий поэт – Сергей Есенин, написавший после этого историческую драму «Пугачев», мало кто знает. (Это произведение ставилось на Таганке, где одну из своих лучших ролей – сподвижника Емельяна Пугачева, Хлопуши – сыграл Владимир Высоцкий). Даже краеведы до сих пор не могут «прийти к консенсусу». Одни пишут, что Есенин был в Оренбуржье лишь проездом в Ташкент и просто выходил из поезда, чтобы прогуляться по перрону. Другие — что поэт провёл здесь несколько дней: посетил казачий Форштадт, заглянул в редакцию газеты «Оренбургская жизнь» и даже искупался в Урале, несмотря на месяц май.
Но достоверно известно одно: «пробки» на железной дороге были такие, что на каждой станции поезд, в котором путешествовал поэт, держали по несколько суток. Тогдашний начальник связи станции Бузулук вспоминал, что к ним приходил пассажир, который требовал отбить телеграмму в Наркомпуть с жалобой на задержки. И фамилия его была Есенин.
Айседора Дункан и Сергей Есенин
Еще меньше народу знает о том, что в Оренбурге побывала знаменитая балерина-босоножка Айседора Дункан. И не в качестве супруги Есенина. Она побывала в наших краях в июне 1924 года, когда в их отношениях была поставлена точка. Собираясь покинуть Россию, она выполняла свои последние обязательства перед молодой Республикой Советов, отправившись в турне по Волге, Туркестану и Уралу. За три года после вояжа Сергея Есенина на железной дороге ничего не изменилось. В ожидании поездов и американской подданной, приехавшей поддержать русскую революцию, приходилось сутками томиться на вокзалах. Железнодорожные службы работали безобразно: часто артистов отправляли в одну сторону, а бутафорию – в другую. И приходилось выступать среди декораций тех спектаклей, которые шли на сценах местных театров. Ну, например, к комедии Гоголя «Ревизор». Такое и нарочно не придумаешь.
На одной из станций Айседора пересела в автомобиль. (Она любила авто и скорость не меньше, чем танец). Но едва осталась жива: под Псковом на одном из поворотов «ландо» развалилось. Возможно, это было предупреждение свыше. Ведь экстравагантная американка через три года после описываемых событий погибла в автомобиле.
Она спешила на свидание к своему новому возлюбленному – «греческому богу с колесницей». На ней был любимый красный шарф – кусок алой ткани как образ страсти и жажды жизни. Шарф намотался на ось колеса и сломал ей шею. Смерть была мгновенной. Автомобиль-убийца и шарф-убийца затянули петлю на шее богини танца. Тело Айседоры увезли в Париж, кремировали и похоронили на кладбище Пер-Лашез, рядом с матерью и детьми. До этого трагического момента остается еще, или всего, три года…
Но вернемся к турне. Оно было невыносимо во всех отношениях. В первую очередь – в бытовом. Вместо гостиниц мегазвезде предоставлялась какая-нибудь изба с сомнительными удобствами. Не было ни мыла, ни зубной пасты, зато в изобилии – мыши, вши, клопы и тараканы. Питаться приходилось в столовой типа «Бывший друг желудка», что смачно описывается в «Золотом теленке» Ильфом и Петровым.
Но более всего легендарную Айседору угнетало то, что никто не понимал ее танец. Пустые зачастую залы были тому свидетельством.
«Мы выезжаем завтра в шесть. Небо знает зачем, но я все еще не теряю надежды. В кассе пятьдесят копеек… Чувствую себя совершенно отрезанной от мира, и все эти города такие маленькие, разрушенные и Богом забытые. Я на последнем издыхании, танцую при белом освещении без декораций. Публика ничего не понимает. Сегодня я посетила детскую колонию и дала им урок танца. Их жизнь и энтузиазм трогают – все сироты…», – писала Дункан подруге с гастролей.
В Оренбурге она выступила в городском театре вместе с известным в то время танцором Марком Мойчиком. Что собой представлял этот артист, судить не берусь. Ничего о нем не знаю. Да и вообще очень трудно представить кого-либо в тандеме с Айседорой – «революционеркой» танца и музыки. Впрочем, слово революционерка можно писать и без кавычек: она действительно провозгласила новые принципы танца, изложив их в своей книге «Танец будущего. Свет, льющийся на белые цветы». (У меня была эта книга, датированная 1908 годом, я подарила ее советской балерине-босоножке Лилии Сабитовой, боготворившей Айседору Дункан). Танец будущего в ее исполнении — это, по свидетельству современников, рассказ, сотканный из волнующих линий тела, музыкальная живопись.
Выступив на оренбургских подмостках, Айседора посетила детский дом № 2 на улице Гришковской – ныне Чичерина. Она объясняла детям свое понимание движения как искусства. Рассказ ее был живым и увлекательным. Встреча завершилась исполнением «Интернационала», который она спела вместе с сиротами.
«Каким солнечным светом озарила артистка сумрачный дом на пыльной улице пыльного города», — написал присутствовавший на встрече, или, как теперь говорят, мастер-классе, корреспондент газеты «Советская степь».
Хочется надеяться, что у Айседоры Дункан осталось об Оренбурге благоприятное впечатление.
