Этнофотографическое путешествие М. Круковского по Южному Уралу, 1908



Этнофотографическое путешествие Михаила Антоновича Круковского по Южному Уралу. Уфимская и Оренбургская губернии. Русские, башкиры, татары (нагайбаки, мещеряки), 1908 год.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Рубеж XIX и XX вв. был расцветом российского народоведения и фотографии, которые стали «партнерами» в деле представления этнографических культур. Михаил Круковский (1865–1936) не имел высокого звания и чина. В путешествиях по России он стал народоведом-фотографом и ценителем народной культуры.

Маршрут путешествия М.А. Круковского по Южному Уралу

Маршрут путешествия М.А. Круковского по Южному Уралу

В 1908 г. путешествовал по Южному Уралу, где заинтересовался многообразием этнографических культур региона: он описывал башкир, мещеряков, русских, нагайбаков, киргиз-кайсаков. Кроме того, он изучал заводскую жизнь и жизнь старообрядцев, казаков, уделял внимание живописным местам Южного Урала. Уфимская и Оренбургская губернии всегда были вместе, перетекая друг в друга, меняясь уездами. История их существования неразрывно связана между собой.

Круковский Михаил АнтоновичТравелог Круковского — это не столько описание этнографических деталей быта, сколько исследование характеров и эмоций местных жителей. Путешествие сопровождалось фотосъемкой, придававшей наблюдениям особую реалистичность. снимал виды городов, сел, ландшафта Южного Урала, а также жителей края.

Мотивами его путешествия была не только тяга к познанию новых пространств и этнографических культур, но и желание, чтобы его наблюдения были прочитаны и увидены. В путешествии Круковского фотосъемка стала не просто дополнительной возможностью, а способом наблюдения и передачи впечатлений.

оставил после своей поездки непосредственные и эмоциональные этнографические наблюдения и ценные свидетельства о южноуральских народах (к примеру, он единственный автор, описавший северную группу нагайбаков), а также сотни этнографических фотографий, которые и сегодня представляют научную ценность.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

описывал башкир в теплых тонах:

«Симпатичной стороной [их] характера можно считать нелюбовь к корысти, к стяжанию, чего нельзя сказать про других, соседних азиатских народов: татар, мещеряков, киргиз».

По наблюдению путешественника, башкир «подвижен до юркости и ловок, но движения его не грубы, а мягки, он любит веселиться до бесконечности, шутить и смеяться; у него юмористическая складка ума, он умеет подметить все веселое, смешное».

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

создал яркий портрет своего проводника Малая, который сумел открыть путешественнику башкирскую культуру, уберечь от недоверия соплеменников, представив его дорогим гостем.

вспоминал:

«Всяк ожидает от такого приезда чего-нибудь случайного, нехорошего для себя и беспокоится. Из окна избы видно, как башкиры осаждают и расспрашивают Малая, а он дает им объяснения».

К одним народам приезжал согласно плану, к другим попадал по воле случая, а иногда делал неожиданные для себя этнографические открытия. Проезжая мимо станицы Ключевской Троицкого уезда, он заинтересовался, что за народ живет в этих местах.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Сопровождавший его башкир Абдул описал жителей станицы так:

«Обыкновенные хлебопашцы, а народ-то особенный: ни татары они, ни башкиры, ни киргизы, а просто бакалы».

принялся расспрашивать самих местных жителей.

«“Я бакалятник”, — отвечал спрашиваемый, и больше ничего не мог сообщить».

Автор пишет:

«Я немало помучился, прежде чем узнал настоящее, этнографическое название этого народа».

«Название наше нагайбаки… А вот откуда мы происходим и какого племени — этого сказать не могу», — сообщил путешественнику священник станицы.

Удивление от открытия нового народа дополнилось обеспокоенностью за его судьбу. отметил богатые украшения на нагайбакских женщинах, но в то же время «страшную нищету» и «пьянство» в деревне.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

После непродолжительного пребывания в станице Ключевской он «уезжал с таким тяжелым чувством, какого никогда не испытывал в своих скитаниях по России».

Круковский — первый путешественник, который охарактеризовал северную группу нагайбаков Троицкого уезда.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Путешествие сопровождалось фотосъемкой, придававшей наблюдениям особую реалистичность. снимал виды городов, сел, ландшафта Южного Урала, а также жителей края. Правда, иногда фотоаппарат оказывался помехой в диалоге с местными жителями.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

С трудностями фотосъемки Круковский столкнулся в башкирских селениях:

«Башкиры не хотели сниматься и относились к моим попыткам недоверчиво. Даже враждебно. Когда я выходил на улицу, вся деревня пряталась в избах, из боязни попасть в аппарат. Только в щели дверей и в окнах видны были крайне любопытные, жадные взгляды».

Отказ от съемок они объясняли тем, что

«Магомет запретил правоверным воспроизводить и распространять их изображения».

Круковский пытался возражать, напоминая, что Магомет «не велел правоверному пить вино, а между тем редкий башкир не пьет». Однако никакие доводы не могли переубедить башкир, а «предложение денег вызвало еще большее недоверие».

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Однажды при съемках кладбища Круковский едва укрылся от разгневанных башкир, «мчащихся к нему во весь дух, кричащих и размахивающих руками». Ему пришлось специально съездить в Уфу к муфтию, чтобы «выхлопотать разрешение на фотографическую съемку в научных целях». «Бумажка от муфтия» дала возможность Круковскому снимать «не только башкир, но и башкирок».

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Если попытки фотографировать башкир обернулись трудностями, то нагайбаки гораздо охотнее соглашались на съемку. Их фотографии получились лучшими среди снимков других народов, несмотря на то что Круковский провел в башкирских селах месяц, а у нагайбаков был проездом лишь несколько дней.

Вероятно, у нагайбаков уже тогда проявлялись черты «этнических экстравертов», выражавшиеся в их желании вести себя и самовыражаться открыто, а иногда и демонстративно.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Круковский снимал нагайбаков «в фас и профиль», что было методической установкой того времени. Правда он по-своему интерпретировал правила съемки: он усаживал перед фотоаппаратом двух похожих людей — одного анфас, другого боком.

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Круковский удачно подбирал героев, поэтому при взгляде на фотографию представляется один человек в разных позах. В путевых заметках Круковский отмечал сложности так называемой «экстремальной фотосъемки». Так, несколько дней он путешествовал через Таганайские горы. Не исключено, что мотивом поездки было желание сделать эффектные фотографии. Круковский писал:

«приходилось преодолевать большие трудности, прежде чем удавалось сделать необходимую съемку»;

«с величайшим трудом сделал на этой головоломной высоте несколько снимков».

По пути в Троицк Круковский проезжал селения русских казаков, в которых, по его наблюдению, было «нехозяйственно и скучно». Он досадовал на то, что землю, на которой некогда кочевали башкиры, отдали во владение казакам, и землю эту те «не могут разработать и наполовину».

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Круковский противопоставлял казаков и башкир как оседлых и кочующих.

«Работать над неблагодарной пашней башкир не хочет и ярму рабского труда предпочитает хотя и голодную, зато вольную жизнь по душе».

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Вероятно, симпатия Круковского к кочевникам исходила из его личного предпочтения вольной жизни.

«Прежний кочевник не умер в башкире до сих пор. Чуть настанет лето, башкир выезжает на дачу. Он покидает свою тесную грязную избу со всеми тараканами и клопами и едет со всем скарбом и семейством в поле».

Зато у казаков путешественник заметил «неодолимую казацкую лень».

Снимок сделан М.А. Круковским во время этнофотографического путешествия по Уфимской и Оренбургской губерниям в 1908 году

Покидая южноуральские земли, он так сопоставил казаков и башкир:

«Неповоротливые казаки, погруженные в глубокий вековой сон, и юркие кочевники, оживляющие мертвую степь яркими красочными нарядами».

 

Круковский посетил несколько южноуральских заводов, в том числе Катав-Ивановский, Усть-Катавский, Миасский и Кочкарский, где сделал заметки о местных рабочих. В рудничном поселке недалеко от Златоуста бодрый прежде тон дневника сменился на удрученный:

«Здесь редко слышится беззаботная песня или веселый смех. Только в воскресение услышишь и песни и скрип разудалой гармоники. Если вглядеться поглубже, можно заметить, что веселье искусственное, порывистое, и проявляется лишь для того, чтобы забыть, заглушить каторгу обыденной жизни».

В отличие от вольной жизни уральских башкир, жизнь заводчанина кажется Круковскому тяжким ярмом:

«В обеденное время, когда раздается свисток, завод словно раскрывает свою пасть и выпускает из себя каких-то черных, изможденных людей… Потом раздастся призывной свисток, и все они снова пойдут на работу и исчезнут в пасти завода… Подземная работа в шахтах — это ад, которым наказаны люди за свои надземные грехи; люди еще при жизни побывали в аду».

Общение с заводчанами превратилось для Круковского в выслушивание их жалоб на беспросветную заводскую жизнь. Однажды, в теплый выходной, Круковский с рабочим Евлахом расположились в горах, где заводчанин излил душу:

«Завод втянул меня в себя, не справился я с ним, не одолел; на всю жизнь закрепостил меня, в нем и умру. Ты зверь!.. Ты чудовище!.. Ты огненная змея, высосавшая мою горячую кровь! Одним ты даешь богатство, роскошь, другим смерть! Я ненавижу тебя!»

Голос изменил ему; Евлах тяжело опустился на землю, опустил голову на руку и заплакал беспомощными детскими слезами».

Травелог Круковского — это не столько описание этнографических деталей быта, сколько исследование характеров и эмоций местных жителей.

Согласно справки, выданной Государственной Публичной библиотекой им. Ленина, перу М.А. Круковского принадлежат 24 названия изданных и переизданных книг. Значительную их часть представляют детские повести и рассказы – книги о бедных детях, детях труда, детях в борьбе с природой. С расчетом на юных читателей им подготовлен и выпущен и ряд более фундаментальных географических изданий.

В 1919 году, Круковский переехал в Сибирь. В городе Камне на Оби – в Алтайском крае, в 1920 году, группой учителей из отдела народного образования, был создан краеведческий музей. Михаил Антонович стал его первым директором. В 1933 году вместе с семьей он переезжает в Среднюю Азию, в Ташкент. И в 1936 году его не стало. Софья Карловна умерла в Ташкенте в 1943 г.

Скачать архив с коллекцией, насчитывающей более трехсот снимков Михаила Антоновича Круковского, сделанных в этнофотографическом путешествии по Южному Уралу в 1908 году можно здесь 

Все снимки, представленные в настоящей статье, были колоризированы в рамках проекта “Бердская слобода”.

Перевести денежные средства на развитие проекта "Бердская слобода" можно любым удобным для Вас способом: