Метельный звон: как колокола спасали путников России

Зву­ко­вой маяк во мгле: как «метель­ный звон» спа­сал пут­ни­ков в Рос­сий­ской Импе­рии

Зима в Рос­сии все­гда была не толь­ко вре­ме­нем сан­ных забав и рож­де­ствен­ских ярма­рок, но и пери­о­дом смер­тель­ной опас­но­сти. Сего­дня заблу­див­ше­му­ся пут­ни­ку помо­жет встро­ен­ный в смарт­фон GPS-нави­га­тор. А в ста­ри­ну един­ствен­ным спа­се­ни­ем для ямщи­ка, сбив­ше­го­ся с трак­та в «белую сле­по­ту», оста­вал­ся звук. И звук этот доно­сил­ся с цер­ков­ных коло­ко­лен.

Клас­си­че­ское опи­са­ние орен­бург­ско­го бура­на оста­вил Алек­сандр Пуш­кин в «Капи­тан­ской доч­ке»:

«Ямщик поска­кал; но все погля­ды­вал на восток… Облач­ко обра­ти­лось в белую тучу, кото­рая тяже­ло поды­ма­лась, рос­ла и посте­пен­но обле­га­ла небо. Пошел мел­кий снег — и вдруг пова­лил хло­пья­ми. Ветер завыл; сде­ла­лась метель. В одно мгно­ве­ние тем­ное небо сме­ша­лось со снеж­ным морем. Все исчез­ло… Я выгля­нул из кибит­ки: все было мрак и вихорь».

В такой мгле, когда не вид­но даже ушей соб­ствен­ной лоша­ди, шан­сы Пет­ра Гри­не­ва и любо­го дру­го­го пут­ни­ка на выжи­ва­ние стре­ми­лись к нулю. Во вре­ме­на пуга­чев­ско­го бун­та, опи­сан­но­го клас­си­ком, цен­тра­ли­зо­ван­ной систе­мы «зву­ко­вых мая­ков» еще не суще­ство­ва­ло, и помо­щи замер­за­ю­щим ждать было неот­ку­да.

Белая смерть и воля Импе­ра­то­ра

Испо­кон веков на Руси суще­ство­ва­ла бла­го­че­сти­вая тра­ди­ция зво­нить в коло­ко­ла во вре­мя силь­ной непо­го­ды. Одна­ко ста­тус госу­дар­ствен­ной обя­зан­но­сти этот обы­чай полу­чил лишь в сере­дине XIX века из-за страш­ной тра­ге­дии.

В кон­це нояб­ря 1850 года на цен­траль­ные и южные губер­нии Импе­рии (Калуж­скую, Орлов­скую, Кур­скую, Пол­тав­скую) обру­ши­лась снеж­ная буря неви­дан­ной силы. Снег шел сте­ной несколь­ко суток, пре­вра­тив день в сумер­ки. Люди замер­за­ли насмерть, заблу­див­шись бук­валь­но в несколь­ких десят­ках саже­ней от соб­ствен­ных домов. Све­де­ния о мас­со­вой гибе­ли кре­стьян, куп­цов и поч­то­вых слу­жа­щих дошли до Петер­бур­га.

Импе­ра­тор Нико­лай I, чело­век стро­гих пра­вил и воен­но­го поряд­ка, отре­а­ги­ро­вал быст­ро. 7 авгу­ста 1851 года вышло «Высо­чай­шее пове­ле­ние», пред­пи­сы­вав­шее сель­ским, ста­нич­ным и волост­ным вла­стям в обя­за­тель­ном поряд­ке орга­ни­зо­вы­вать коло­коль­ный звон во вре­мя мете­лей и бура­нов во всех при­хо­дах.

Осо­бен­но акту­аль­ным этот указ стал для степ­ных реги­о­нов, и в первую оче­редь — для Орен­бург­ской губер­нии с ее огром­ны­ми откры­ты­ми про­стран­ства­ми. Там, где гла­зу не за что заце­пить­ся (ни леса, ни овра­га), зим­ний буран пре­вра­щал бес­ко­неч­ную степь в оке­ан бушу­ю­ще­го сне­га. По орен­бург­ским и орским трак­там тяну­лись обо­зы с хле­бом, все еще шли вер­блю­жьи кара­ва­ны из Хивы к Мено­во­му дво­ру, мча­лись поч­то­вые трой­ки и ска­ка­ли кон­ные пат­ру­ли каза­чье­го вой­ска. Для всех этих людей звук коло­ко­ла из бли­жай­шей ста­ни­цы был вопро­сом жиз­ни и смер­ти.

Во вре­мя снеж­ных бурь коло­ко­ла на сель­ских звон­ни­цах не умол­ка­ли ни днем, ни ночью, пока не сти­ха­ла вью­га. Звон про­дол­жал­ся без­оста­но­воч­но, пока метель не сти­ха­ла: этот непре­рыв­ный гул слу­жил для про­ез­жа­ю­щих надеж­ным ори­ен­ти­ром. За тем, что­бы спа­си­тель­ный гул зву­чал исправ­но, вла­сти сле­ди­ли стро­го. Об этом сви­де­тель­ству­ет, напри­мер, хро­ни­ка кон­ца XIX века (в доре­во­лю­ци­он­ных доку­мен­тах этот тер­мин тра­ди­ци­он­но писал­ся через «я» — «мятель­ный»):

«В 4 № «Оренб. Губ. Вед.» напе­ча­тан при­каз г. началь­ни­ка губер­нии чинам уезд­ной поли­ции, волост­ным, ста­нич­ным, сель­ским и хутор­ским вла­стям об обя­за­тель­ном про­из­вод­стве, во вре­мя силь­ных бура­нов, «мятель­на­го зво­на» в церк­вах. При этом в при­ка­зе напо­ми­на­ет­ся, что вве­де­ние «мятель­на­го зво­на» после­до­ва­ло по Высо­чай­ше­му пове­ле­нию, от 7 авг. 1851 г., по слу­чаю необы­чай­ной снеж­ной бури, сви­реп­ство­вав­шей в кон­це нояб­ря 1850 г. в губер­ни­ях: Калуж­ской, Орлов­ской, Кур­ской и Пол­тав­ской губер­ни­ях. Бла­го­да­ря совер­шен­ной тем­но­те, насту­пив­шей во вре­мя этой бури, мно­гие жите­ли губер­ний, за невоз­мож­но­стью отыс­кать доро­гу, поги­ба­ли око­ло сво­их селе­ний».

Источ­ник: газе­та «Орен­бург­ский край». – 1893 год. – 28 янва­ря

Появ­ле­ние этой замет­ки в 1893 году глу­бо­ко сим­во­лич­но. Оче­вид­но, что спу­стя сорок лет после ука­за Импе­ра­то­ра бди­тель­ность на местах нача­ла уга­сать: неко­то­рые ста­нич­ные ата­ма­ны и сель­ские ста­ро­сты Орен­бур­жья ста­ли эко­но­мить на опла­те зво­на­рям или жале­ли людей, не отправ­ляя их на ледя­ные коло­коль­ни в пур­гу. Губер­на­то­ру при­шлось жест­ко напом­нить вла­стям, что спа­се­ние пут­ни­ков в сте­пи — это не дело доб­ро­воль­ное, а стро­гий при­каз.

Тех­но­ло­гия спа­се­ния: как зву­чал метель­ный звон?

Метель­ный звон кар­ди­наль­но отли­чал­ся от при­выч­но­го цер­ков­но­го. Зво­нарь не имел пра­ва бить в коло­ко­ла часто и бес­по­ря­доч­но, ведь такой тре­вож­ный ритм озна­чал набат — сиг­нал о пожа­ре или напа­де­нии. Услы­шав его, кре­стьяне по при­выч­ке бро­си­лись бы из изб на ули­цу пря­мо в смер­тель­ную вью­гу, что при­ве­ло бы к новым жерт­вам. Не годил­ся для непо­го­ды и празд­нич­ный тре­звон: звон­кие высо­кие ноты малых коло­ко­лов про­сто не спо­соб­ны про­бить­ся сквозь вой вет­ра, их звук мгно­вен­но гасит­ся плот­ной сте­ной пада­ю­ще­го сне­га.

У метель­но­го зво­на был свой, осо­бый ритм. Исполь­зо­ва­ли толь­ко один, самый тяже­лый коло­кол — бла­го­вест­ник. В него били раз­ме­рен­но, делая меж­ду тяже­лы­ми уда­ра­ми отчет­ли­вые пау­зы в несколь­ко секунд. Низ­кий, виб­ри­ру­ю­щий гуд, сте­лю­щий­ся над зем­лей, мог раз­но­сить­ся по вет­ру на несколь­ко верст. Сбив­ший­ся с пути кре­стья­нин или ямщик, услы­шав этот звук, оста­нав­ли­вал лошадь, при­слу­ши­вал­ся, опре­де­лял направ­ле­ние и мед­лен­но дви­гал­ся на спа­си­тель­ный гул.

Подвиг зво­на­ря и «метель­ные капи­та­лы»

Орга­ни­зо­вать звон было не так про­сто, как напи­сать указ. Нуж­но пони­мать, что такое коло­коль­ня рус­ской сель­ской церк­ви: это откры­тая всем вет­рам, неотап­ли­ва­е­мая пло­щад­ка на высо­те несколь­ких десят­ков мет­ров. Нахо­дить­ся там во вре­мя бура­на — насто­я­щее испы­та­ние.

Зво­на­рю при­хо­ди­лось сто­ять на про­ни­зы­ва­ю­щем ледя­ном вет­ру, дер­гая тяже­лый, обле­де­нев­ший язык коло­ко­ла. Понят­но, что один цер­ков­ный сто­рож такую вах­ту бы не вытя­нул. Ему на под­мо­гу обя­за­тель­но отря­жа­ли креп­ких мужи­ков из мест­ных: они под­ме­ня­ли друг дру­га каж­дый час-два, что­бы не замерз­нуть насмерть, или при­вя­зы­ва­ли верев­ку от язы­ка коло­ко­ла так, что­бы мож­но было дер­гать за нее, сидя вни­зу, в отно­си­тель­ной защи­те цер­ков­ной папер­ти.

Этот тяже­лый труд нуж­но было опла­чи­вать. И здесь в дело всту­па­ла рус­ская бла­го­тво­ри­тель­ность. В кра­е­вед­че­ских архи­вах часто встре­ча­ют­ся упо­ми­на­ния о «капи­та­лах на метель­ный звон».

Куп­цы, бога­тые кре­стьяне или дво­ряне, когда-либо сами чуть не замерз­шие в сте­пи и чудом спас­ши­е­ся на звук коло­ко­ла, в сво­их заве­ща­ни­ях остав­ля­ли церк­ви спе­ци­аль­ные сум­мы. Про­цен­ты с это­го капи­та­ла шли исклю­чи­тель­но на опла­ту тру­да тех мужи­ков, кото­рые в самые страш­ные бура­ны под­ни­ма­лись на коло­коль­ню. Это счи­та­лось делом выс­ше­го хри­сти­ан­ско­го мило­сер­дия.

Конец эпо­хи зву­ко­вых мая­ков

Веко­вой тра­ди­ции при­шел конец вско­ре после Рево­лю­ции. Юри­ди­че­скую точ­ку в исто­рии «зву­ко­вых мая­ков» поста­вил Сов­нар­ком: 3 июля 1918 года вышел декрет, кото­рый офи­ци­аль­но снял с духо­вен­ства выпол­не­ние любых госу­дар­ствен­ных обя­зан­но­стей — имен­но к ним отно­сил­ся и метель­ный звон. Впро­чем, тра­ди­ция уга­са­ла посте­пен­но. В глу­хих, отда­лен­ных при­хо­дах Орен­бур­жья коло­ко­ла в пур­гу про­дол­жа­ли зву­чать по ста­рой памя­ти вплоть до кон­ца 1920‑х годов.

Окон­ча­тель­но спа­си­тель­ный гул умолк, когда по стране про­ка­ти­лась вол­на анти­ре­ли­ги­оз­ных кам­па­ний. Офи­ци­аль­ным пред­ло­гом для сня­тия коло­ко­лов часто ста­но­ви­лись сфаб­ри­ко­ван­ные жало­бы тру­дя­щих­ся на то, что звон «меша­ет отды­хать после сме­ны». Медь и брон­зу мас­со­во сбра­сы­ва­ли с высо­ты и отправ­ля­ли в пере­плав­ку на нуж­ды инду­стри­а­ли­за­ции («На трак­то­ры и паро­во­зы!» — гла­си­ли пла­ка­ты тех лет). Сами хра­мы закры­ва­лись.

Одно­вре­мен­но с этим менял­ся и транс­порт: на сме­ну лоша­дям при­хо­ди­ли авто­мо­би­ли и поез­да, про­кла­ды­ва­лись теле­граф­ные линии, а доро­ги ста­ли луч­ше раз­ме­чать. Потреб­ность в зву­ко­вых мая­ках отпа­ла.

Сего­дня «метель­ный звон» — это лишь поэ­ти­че­ская мета­фо­ра забы­то­го про­шло­го. Но если ока­зать­ся зимой в засне­жен­ной орен­бург­ской сте­пи и закрыть гла­за, мож­но попы­тать­ся пред­ста­вить тот самый низ­кий, мер­ный удар коло­ко­ла, кото­рый для тысяч людей зву­чал как голос самой жиз­ни.

Глоссарий

• «Белая сле­по­та» — опас­ное состо­я­ние пол­ной поте­ри ори­ен­та­ции в про­стран­стве во вре­мя силь­ной снеж­ной бури (бура­на). Воз­ни­ка­ет, когда плот­ный пада­ю­щий снег и засне­жен­ная зем­ля сли­ва­ют­ся воеди­но, пол­но­стью лишая гла­за ори­ен­ти­ров, гори­зон­та и теней.
• Бла­го­вест­ник — самый боль­шой и тяже­лый коло­кол на цер­ков­ной звон­ни­це. В отли­чие от малых коло­ко­лов, изда­ет низ­кий, густой и виб­ри­ру­ю­щий звук, кото­рый не гасит­ся сне­гом и раз­но­сит­ся на огром­ные рас­сто­я­ния.
• Высо­чай­шее пове­ле­ние — в Рос­сий­ской Импе­рии пря­мое рас­по­ря­же­ние (указ) Импе­ра­то­ра, имев­шее выс­шую силу непре­ре­ка­е­мо­го зако­на.
• Кибит­ка — кры­тая дорож­ная повоз­ка. В зим­нее вре­мя (как в романе А.С. Пуш­ки­на) исполь­зо­ва­лась кибит­ка на сан­ных поло­зьях: верх из тка­ни или кожи на дугах защи­щал пут­ни­ков от ледя­но­го вет­ра и сне­га.
• Мено­вой двор — исто­ри­че­ский тор­го­вый ком­плекс в Орен­бур­ге (рас­по­ла­гал­ся за рекой Урал). Был постро­ен в XVIII веке как глав­ная тамож­ня и рынок для мас­штаб­ной тор­гов­ли Рос­сий­ской Импе­рии с куп­ца­ми из Сред­ней Азии (Хивы, Буха­ры) и кочев­ни­ка­ми сте­пей.
• Метель­ный (мятель­ный) звон — осо­бый вид спа­са­тель­но­го коло­коль­но­го зво­на во вре­мя вью­ги. Пред­став­лял собой рит­мич­ные, ред­кие уда­ры в один боль­шой коло­кол. В доре­фор­мен­ной орфо­гра­фии (до 1918 года) сло­во «метель» писа­лось через бук­ву «я».
• Набат — тре­вож­ный, частый, гром­кий и бес­по­ря­доч­ный коло­коль­ный звон. Слу­жил глав­ным зву­ко­вым сиг­на­лом бед­ствия в ста­ри­ну — опо­ве­щал о пожа­ре или напа­де­нии вра­га.
• Паперть — кры­тая пло­щад­ка (крыль­цо) перед вхо­дом в пра­во­слав­ный храм. Во вре­мя мно­го­днев­ных бура­нов слу­жи­ла отно­си­тель­ным укры­ти­ем для мужи­ков, кото­рые сни­зу тяну­ли за длин­ную верев­ку язык коло­ко­ла, помо­гая зво­на­рю.
• Сажень — ста­ро­рус­ская еди­ни­ца изме­ре­ния рас­сто­я­ния, рав­ная при­мер­но 2,13 мет­ра. Выра­же­ние «заблу­дить­ся в несколь­ких десят­ках саже­ней от дома» озна­ча­ет погиб­нуть бук­валь­но в 50–100 мет­рах от спа­си­тель­но­го теп­ла.
• Тракт — боль­шая наез­жен­ная поч­то­вая или тор­го­вая сухо­пут­ная доро­га в Рос­сий­ской Импе­рии, соеди­няв­шая важ­ные горо­да. По трак­там осу­ществ­ля­лась регу­ляр­ная гонь­ба поч­то­вых тро­ек и дви­же­ние купе­че­ских обо­зов.
• Тре­звон — радост­ный, празд­нич­ный коло­коль­ный звон, в кото­ром участ­ву­ют все коло­ко­ла хра­ма, вклю­чая самые малые (зазвон­ные). Из-за высо­ких частот такой звук в метель прак­ти­че­ски сра­зу погло­щал­ся сте­ной сне­га.

© 2026, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей.