Сообщение об археологических находках при работах на маячных каменоломнях близ Оренбурга в 1908 г.

В трех вер­стах от Орен­бур­га на севе­ро-запа­де воз­вы­ша­ет­ся гора Маяк, по сво­е­му гео­ло­ги­че­ско­му стро­е­нию состо­я­щая из пла­стов извест­ня­ка перм­ской фор­ма­ции. Имея в каж­дом из сво­их попе­реч­ни­ков про­тя­же­ние до 1½ верст, гора вер­ши­ной сво­ей воз­вы­ша­ет­ся над про­те­ка­ю­щей у под­но­жия ее рекой Сак­ма­рой на 35 сажен. — Запад­ная поло­са горы, при­ле­га­ю­щая к реке, рав­но как и восточ­ный увал ее, обра­щен­ный к горо­ду, в насто­я­щее вре­мя застро­е­ны дача­ми. Самая же гора нахо­дит­ся под раз­ра­бот­кой кам­ня для город­ских постро­ек.

Пер­спек­ти­ва горо­да Орен­бур­га, выпол­нен­ная инже­нер-капи­та­ном А. Ригель­ма­ном, 1760 год.

Хотя в архи­вах не сохра­ни­лось ука­за­ний на то, какое зна­че­ние име­ла гора Маяк для рус­ских в пер­вое вре­мя поко­ре­ния Края, но само назва­ние поз­во­ля­ет выска­зать догад­ку, не было ли здесь, как на наи­бо­лее воз­вы­шен­ном месте, выш­ки, слу­жив­шей для обо­зре­ния сто­ро­же­вы­ми пике­та­ми дале­кой заураль­ной сте­пи и наблю­де­ния за при­бли­же­ни­ем непри­я­те­лей — кир­ги­зов. По сви­де­тель­ству Рыч­ко­ва в «Исто­рии Орен­бург­ской» на Маяч­ной горе у нагай­ских ханов был город Ак-Тюбай, т. е. «белый стол», их хан­ская став­ка.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Автор­ский текст остав­лен без изме­не­ний, ста­рая (доре­во­лю­ци­он­ная) орфо­гра­фия при­ве­де­на к совре­мен­но­му виду.

Играя роль стра­те­ги­че­ско­го пунк­та во вре­мя послед­них заво­е­ва­ний Края, Маяч­ная гора, бла­го­да­ря сво­е­му поло­же­нию, несо­мнен­но, не остав­ля­лась без вни­ма­ния теми мно­го­чис­лен­ны­ми пле­ме­на­ми дале­кой древ­но­сти, кото­рые, сме­няя друг дру­га, оби­та­ли здесь и пере­ко­че­вы­ва­ли из Азии в Евро­пу. От этих наро­дов в бли­жай­ших окрест­но­стях Орен­бур­га, а в том чис­ле и на горе Маяк, сохра­ни­лось мно­го памят­ни­ков древ­но­сти, могиль­ни­ков. Так, в 7 вер­стах от горо­да, глав­ным обра­зом на севе­ро-запа­де, А.В. Попов рас­ко­пал кур­ган Шихан; на Бер­дян­ской горе (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: Берд­ской) в 1 1/2  вер­стах от горо­да было иссле­до­ва­но до 20 кур­га­нов.

На кир­пич­ных заво­дах, нахо­дя­щих­ся меж­ду Мая­ком и горо­дом, рабо­чие при зем­ля­ных рабо­тах неред­ко нахо­дят чело­ве­че­ские ске­ле­ты, но, к сожа­ле­нию, послед­ние по боль­шой части забра­сы­ва­ют­ся ими, про­па­дал для науч­ных иссле­до­ва­ний. В дач­ной мест­но­сти Маяч­ной горы г. Гра был най­ден и демон­стри­ро­ван в Архив­ной Комис­сии крем­не­вый нако­неч­ник стре­лы.

Раз­ра­бот­ка Маяч­ной горы в целях добы­чи извест­ня­ка ведет­ся с 30‑х годов про­шло­го сто­ле­тия, когда каме­но­лом­ни были казен­ны­ми. Затем выра­бот­ки, рав­но как и самая гора, пере­шли в част­ные руки Кузь­ми­на — Кара­ва­е­ва, быв­ше­го чинов­ни­ком осо­бых пору­че­ний при гра­фе Перов­ском. Лишь в 1897 году Маяк был при­об­ре­тен город­ским управ­ле­ни­ем, но до 1905 года раз­ра­бот­ка горы отда­ва­лась част­ным арен­да­то­рам. Рабо­ты до это­го года велись совер­ше­но непра­виль­но, отдель­ны­ми яма­ми, без вся­ко­го поряд­ка; лишь по взя­тии это­го дела горо­дом в свои руки рабо­ты по раз­ра­бот­ке кам­ня нача­ли вести пра­виль­ны­ми карье­ра­ми.

Несо­мнен­но, что с само­го нача­ла работ были нахо­ди­мы в выем­ках при раз­ра­бот­ке, горы раз­лич­ные пред­ме­ты древ­но­сти, по боль­шин­ство из них, как сви­де­тель­ству­ют ста­ро­жи­лы-рабо­чие, или бро­са­лись в отва­лы или же про­па­да­ли неиз­вест­но куда. Лишь в послед­ние годы и глав­ным обра­зом вслед­ствие пла­но­мер­но­го веде­ния работ яви­лась воз­мож­ность сле­дить, не попа­дут­ся ли какие-либо вещи, хотя, несмот­ря на все пре­ду­пре­жде­ния, рабо­чие, к сожа­ле­нию, нисколь­ко не бере­гут наход­ки: ске­ле­ты раз­бра­сы­ва­ют, горш­ки раз­би­ва­ют и толь­ко уже спу­стя неко­то­рое вре­мя докла­ды­ва­ют о наход­ках.

Года четы­ре тому назад, еще до уста­нов­ле­ния архео­ло­ги­че­ско­го над­зо­ра за рабо­та­ми, был най­ден кожа­ный кол­чан с 30–35 стре­ла­ми с мед­ны­ми нако­неч­ни­ка­ми, весь разо­шед­ший­ся сре­ди детей дач­ни­ков. Год спу­стя в южной сто­роне выра­бо­ток был най­ден череп с вон­зен­ной в него мед­ной стре­лой необыч­но­го типа. Череп был забро­шен рабо­чи­ми, а стре­ла хра­нит­ся в музее Комис­сии. В 1907 году при рабо­тах была вскры­та моги­ла с несколь­ки­ми ске­ле­та­ми, близь кото­рых были горш­ки и череп­ки от них, но все это совер­шен­но бес­след­но про­па­ло, попав в руки рабо­чих. 1908‑й год был счаст­ли­вее.

Имен­но, в север­ной части карье­ра, при вскры­тии верх­них напла­сто­ва­ний, пред­став­ля­ю­щих раз­ру­шен­ные извест­ня­ки, в июне меся­це были раз­ры­ты два могиль­ни­ка. Один из них при­бли­зи­тель­но в 60, а дру­гой в 50 саже­нях к севе­ру от вер­ши­ны горы. Как тот, так и дру­гой не име­ли над собой поверх­ност­ных насы­пей, кото­рые, весь­ма воз­мож­но, были раз­ру­ше­ны и раз­ве­я­ны атмо­сфер­ны­ми вли­я­ни­я­ми вслед­ствие воз­вы­шен­но­сти мест­но­сти. Судя по раз­ря­ду пород в карье­ре, кото­рым подо­шли при рабо­тах к могиль­ни­кам, тот и дру­гой из них были углуб­ле­ны в верх­ние слои извест­ня­ка до 4‑х аршин, в попе­реч­ни­ках оба могиль­ни­ка име­ли не более 2—2 ½ саж.

При раз­ры­тии могиль­ни­ков были извле­че­ны несколь­ко костя­ков, счи­тая по най­ден­ным чере­пам: в пер­вом три, во вто­ром два. К сожа­ле­нию, и тут, как и преж­де, рабо­чи­ми было доне­се­но о наход­ке уже тогда, когда могиль­ни­ки были почти совер­шен­но рас­ко­па­ны, кости пере­ме­ша­ны и вза­им­ное рас­по­ло­же­ние их, рав­но как и неко­то­рых най­ден­ных при них вещей, опре­де­лить не пред­став­ля­лось ника­кой воз­мож­но­сти. Все уце­лев­шие из най­ден­ных костей были собра­ны и пере­да­ны пред­се­да­те­лю Орен­бург­ской Архив­ной Комис­сии, все же най­ден­ные там дру­гие пред­ме­ты имею честь теперь пред­ло­жить Ваше­му вни­ма­нию и так­же пере­дать в Музей Архив­ной Комис­сии:

1. Два брон­зо­вых нако­неч­ни­ка стрел.
2. Два мед­ных согну­тых пру­та в 17 и 18 сант., дли­ной в 5 мм.. тол­щи­ной; один из них с одно­го кон­ца заост­рен.
3. Восемь мед­ных неболь­ших кусоч­ков како­го-то плос­ко­го пред­ме­та, вро­де малень­кой секи­ры, имев­ше­го, по-види­мо­му, руч­ку. Как объ­яс­ня­ли рабо­чие, пред­мет этот при нахож­де­нии имел вид топо­ри­ка, но вско­ре же раз­ру­шил­ся.
4. Гли­ня­ный гор­шок, 13 сант., высо­той с руч­кой.
5. Несколь­ко череп­ков гли­ня­ных же горш­ков, раз­ме­ра­ми боль­ше пер­во­го.
6. Камен­ный полу­шар, диа­мет­ром 8 сант.
7. Камен­ная ска­ме­еч­ка или сто­лик, высо­той 11 сант., на трех нож­ках, ско­шен­ных к наруж­ным кра­ям и име­ю­щих укра­ше­ния в виде вер­ти­каль­ных вет­ко­об­раз­ных высту­пов. Высо­та ножек 7 сант. Верх­няя поверх­ность сто­ли­ка ров­ная, круг­лая, диа­мет­ром 23,5 сант., с обод­ком, име­ю­щим укра­ше­ние в виде полу­цир­куль­ных высту­пов.
8. Две нож­ки цель­ных и оско­лок тре­тьей от подоб­но­го же сто­ли­ка, но боль­ших раз­ме­ров. Высо­та ножек 14 сант. Укра­ше­ния ножек име­ют подо­бие кон­ских голов.

Из пред­став­ля­е­мых пред­ме­тов наи­боль­ший инте­рес име­ет, по-види­мо­му, сто­лик, кото­рый, к сча­стью, ока­зал­ся совер­шен­но цель­ным. Подоб­ные же сто­ли­ки были ранее нахо­ди­мы при рас­коп­ке кур­га­нов — могиль­ни­ков в Орен­бург­ской и сосед­них губер­ни­ях. Так, сход­ный камен­ный сто­лик был най­ден Ф.Д. Нефе­до­вым (см. Архео­ло­ги­че­ские иссле­до­ва­ния в Южном При­ура­лье и При­ка­мье 1809 г.) при рас­коп­ке кур­га­на Ель­га в 5 вер­стах от с. Пре­об­ра­жен­ско­го Люби­мов­ской воло­сти Бузу­лук­ско­го уез­да Самар­ской губер­нии. Раз­ни­ца от наше­го сто­ли­ка в том, что тот четы­рех­уголь­ный и на 4‑х нож­ках. Послед­ний без укра­ше­ний, пло­щад­ка плос­кая и без бор­ти­ка.

В дачах Чер­ни­гов­ско­го посел­ка Маг­нит­ной ста­ни­цы Верх­не­ураль­ско­го уез­да каза­ка­ми был най­ден камен­ный круг­лый тре­нож­ник, почти совер­шен­но похо­жий на най­ден­ный на Мая­ке, при­об­ре­тен­ный Нефе­до­вым вме­сте с дру­ги­ми наход­ка­ми. Его нож­ки укра­ше­ны зве­ри­ны­ми голо­ва­ми, име­ю­щи­ми сход­ство с укра­ше­ни­я­ми на отдель­но най­ден­ных наших нож­ках.

В Уфим­ском музее хра­нят­ся 2 подоб­ных же круг­лых сто­ли­ка: один из кото­рых на 4‑х, а дру­гой на 3‑х нож­ках. Укра­ше­ние по обод­ку пер­во­го совер­шен­но тоже­ствен­но с полу­цир­куль­ны­ми укра­ше­ни­я­ми най­ден­но­го на Мая­ке экзем­пля­ра; по обод­ку дру­го­го изоб­ра­же­ны иду­щие хищ­ные зве­ри.

Небезын­те­рес­но здесь ука­зать на то, что при рас­коп­ке кур­га­на Ель­га и кур­га­на близ Чер­ни­гов­ско­го посел­ка при­зна­ков погре­бе­ния чело­ве­ка най­де­но не было, поче­му Ф.Д. Нефе­дов оба озна­чен­ных кур­га­на отно­сит к местам обще­ствен­но­го моле­ния наро­да. Диа­метр ямы кур­га­на Ель­га рав­нял­ся 20-ти саж., на дне кру­га шли ради­у­са­ми 6 кону­со­об­раз­ных выхо­дов, при­чем в одной сто­роне кру­га от мате­ри­ка под­ни­мал­ся выступ, сби­тый из гли­ны с изве­стью; на вер­шине это­го высту­па сто­я­ли упо­мя­ну­тый сто­лик, брон­зо­вый кув­шин, обло­мок кин­жа­ла с брон­зо­вой руч­кой и круг­лая, про­свер­лен­ная в 5 местах, бля­ха. В самой насы­пи под дере­вян­ным нака­том попа­лись: неопре­де­лен­ная брон­зо­вая вещи­ца, 4 брон­зо­вых нако­неч­ни­ка стрел и мно­го­чис­лен­ные кости живот­ных.

Кур­ган близь Чер­ни­гов­ско­го посел­ка был раз­ме­ром мень­ше, а имен­но в диа­мет­ре 5 саж., имел так­же бре­вен­ча­тый накат, попа­да­лись нако­неч­ни­ки стрел, желез­ный меч, брон­зо­вое зер­ка­ло и кости живот­ных.

Харак­тер нахо­док на Маяч­ной горе несколь­ко иной, и суще­ствен­ная раз­ни­ца в том, что здесь най­де­ны чело­ве­че­ские ске­ле­ты. Костей живот­ных не обна­ру­же­но совер­шен­но. Ника­ко­го нака­та при раз­ры­тии так­же не было. Прав­да, попа­да­лись угли и неболь­шие истлев­шие части дере­ва, но их весь­ма воз­мож­но отне­сти к остат­кам кост­ров более позд­не­го вре­ме­ни.

Пред­став­ляя реше­ние вопро­са, каким пле­ме­нам и како­му вре­ме­ни при­над­ле­жат най­ден­ные в могиль­ни­ках Маяч­ной горы пред­ме­ты, лицам более ком­пе­тент­ным в архео­ло­гии, я со сво­ей сто­ро­ны, с боль­шой веро­ят­но­стью могу пред­по­ла­гать, что эти­ми наход­ка­ми дале­ко не исчер­пы­ва­ют­ся архео­ло­ги­че­ские памят­ни­ки на Мая­ке, и при даль­ней­ших рабо­тах долж­ны встре­чать­ся новые и, может быть, более инте­рес­ные наход­ки. Так воз­ни­ка­ет вопрос, не пред­став­ля­ет ли древ­ний кур­ган самая вер­ши­на горы, веро­ят­но, слу­жив­шая для прак­ти­че­ских целей наше­го вре­ме­ни — сто­ро­же­во­го охра­не­ния, тем более, что она воз­вы­ша­ет­ся в виде кур­га­на и око­па­на рвом.

В виду того, что раз­ры­тие горы для добы­чи кам­ня долж­но про­дол­жать­ся, посте­пен­но при­бли­жа­ясь к вер­шине горы, — крайне было бы необ­хо­ди­мо и жела­тель­но, в целях сохра­не­ния памят­ни­ков ста­ри­ны и воз­мож­но пла­но­мер­но­го и науч­но­го рас­ка­пы­ва­ния могиль­ни­ков, что­бы чле­ны Орен­бург­ской Архив­ной Комис­сии, живу­щие в Орен­бур­ге, вре­мя от вре­ме­ни наве­ща­ли рабо­ты и, по воз­мож­но­сти, вли­я­ли на рабо­чих в целях сохра­не­ния нахо­док, а глав­ным обра­зом по при­бли­же­нии к «нару­шен­но­му в сло­ях извест­ня­ка месту», что­бы те о том немед­лен­но доно­си­ли.

14—IV—1909, г. Орен­бург. Гор­ный инже­нер А. Дере­вен­сков.

По пово­ду докла­да А. И. Дере­вен­с­ко­ва

В допол­не­ние к сооб­ще­нию А.И. Дере­вен­с­ко­ва поз­во­лю себе ска­зать сле­ду­ю­щее. Место нахо­док на Мая­ке посе­ща­ли мно­гие пле­ны Архив­ной Комис­сии, про­жи­на­ю­щие в горо­де. Д. ч. В.Я. Тол­ма­чев снял на план, при сем мною пред­став­ля­е­мый, место нахо­док, сооб­ра­зу­ясь с пока­за­ни­я­ми рабо­чих.

Д. ч. Гра рабо­чие рас­ска­за­ли, что на руке одно­го ске­ле­та они нашли мед­ный пли брон­зо­вый брас­лет, ими куда то забро­шен­ный; суще­ство­ва­ние брас­ле­та под­твер­жда­ет­ся пред­став­ля­е­мы­ми мною дву­мя костя­ми пра­во­го пред­пле­чья, на кото­рых име­ет­ся зеле­ный цвет оки­си меди.

На месте нахо­док было собра­но 3 чере­па целых, один с про­лом­лен­ным рабо­чи­ми теме­нем и облом­ки от 3 чере­пов. На облом­ках одно­го чере­па замет­но, что он под­верг­ся поверх­ност­но­му дей­ствию огня, на облом­ках дру­го­го замет­ны какие-то фио­ле­то­во-крас­ные пят­на, окра­ши­ва­ю­щие кости насквозь. Кро­ме того, мне рабо­чи­ми пере­да­ны, облом­ки рако­ви­ны, одна буси­на из какой-то серой пас­ты и пред­мет в роде напряс­ли­цы или гру­зи­ла из чер­ной необо­жжен­ной гли­ны. Все это было най­де­но ими, где то око­ло ске­ле­тов.

Несколь­ко рабо­чих сооб­щи­ли, что в преж­ние года они рабо­та­ли на каме­но­лом­нях на горе Суда­ке (на юг от г. Орен­бур­га, за р. Ура­лом, в 10 вер­стах) и там нахо­ди­ли такие же моги­лы.

Опре­де­лить эпо­ху и народ­ность архео­ло­ги­че­ских нахо­док есть самое глав­ное и самое труд­ное в архео­ло­гии. Здесь при­хо­дит­ся идти ощу­пью и чаще все­го путем ана­ло­гий. Наи­бо­лее харак­тер­ным пред­ме­том сво­ей наход­ки А.И. счи­та­ет, и вполне спра­вед­ли­во, камен­ный сто­лик. Несколь­ко ана­ло­гий подоб­ных нахо­док при­вел уже сам доклад­чик. Я при­ве­ду про­чие мне извест­ные ана­ло­гии, поз­во­ляя себе ото­же­ствить камен­ные блю­да без ножек с камен­ны­ми блю­да­ми на нож­ках или, как я буду их назы­вать, сто­ли­ка­ми.

Камен­ные блю­да на нож­ках най­де­ны толь­ко, как мне по край­ней мере извест­но, в пре­де­лах Орен­бург­ско­го края, блю­да без ножек — на Юге Рос­сии.

При пер­вом взгля­де на самые блю­да, на рас­сто­я­ние места нахо­док, раз­де­ля­ю­щее их, как бы не явля­ет­ся воз­мож­но­сти отож­деств­лять те и дру­гие; одна­ко, есть несколь­ко осно­ва­ний для подоб­но­го отож­деств­ле­ния, а имен­но: те и дру­гие (с нож­ка­ми и без ножек) боль­шей частью круг­лые, име­ют бор­тик, плос­кое дно, выде­ла­ны из пес­ча­ни­ка. Далее — близ­кое их нахож­де­ние, напр., блю­до без ножек на Бер­дин­ской горе и блю­до с нож­ка­ми на Маяч­ной близ г. Орен­бур­га в 4 вер­стах друг от дру­га.

Вме­сте с г. Ала­би­ным мы ска­жем, что те и дру­гие ско­рее слу­жи­ли для каких-либо рели­ги­оз­ных обря­дов, неже­ли для рас­ти­ра­ния кра­сок или зерен, как пред­по­ла­га­ет гр. Боб­рин­ский. Зерен на таком блю­де мож­но рас­те­реть и то с боль­ши­ми неудоб­ства­ми лишь самое незна­чи­тель­ное коли­че­ство (с горсть), не игра­ю­щее ника­кой роли в хозяй­стве, за исклю­че­ни­ем раз­ве рели­ги­оз­ной, а о рас­ти­ра­нии кра­сок и гово­рить нече­го: ни на одном блю­де нет ника­ких сле­дов окрас­ки, а они долж­ны были бы быть. Если бы на блю­дах мно­го­крат­но рас­ти­ра­ли крас­ки, так как эти послед­ние пре­крас­но сохра­ни­лись до наше­го вре­ме­ни в кур­га­нах, поло­жен­ны­ми на тех же блю­дах. Все это и, нако­нец, усмот­рен­ная мною общ­ность обря­дов погре­бе­ния тех кур­га­нов, где най­де­ны блю­да, и отно­си­мых гр. Боб­рин­ским к скиф­ским, дает мне пра­во рас­смат­ри­вать блю­да с пояс­ка­ми и без ножек, как один из при­зна­ков какой то общей куль­ту­ры.

Затем, перей­дем к пере­чис­ле­нию ана­ло­гий.

1. Камен­ное блю­до без ножек, раз­би­тое на 4 части, из крем­ни­сто­го пес­ча­ни­ка, най­де­но было мною при рас­коп­ке кур­га­нов на Бер­дин­ской горе близ г. Орен­бур­га (см. Тру­ды Орен­бург­ской Уче­ной Архив­ной Комис­сии, вып. VI и XVI). Блю­до круг­лое, дно плос­кое, бор­тик едва замет­ный; на ниж­ней сто­роне выбит точ­ка­ми орна­мент.
2. В музее Комис­сии хра­нит­ся камен­ное круг­лое блю­до на 3‑х нож­ках, без укра­ше­ний, при­не­сен­ное в дар г. Лео­поль­до­вым и най­ден­ное им слу­чай­но где-то в Тур­гай­ской обла­сти.
3. В пись­ме к И.А. Каста­нье г. Мин­ко, иссле­до­ва­тель Челя­бин­ских кур­га­нов, сооб­ща­ет, что им най­ден камен­ный сто­лик в одном из кур­га­нов Челя­бин­ско­го уез­да. В этом кур­гане было тру­по­со­жже­ние. Нож­ки сто­ли­ка име­ют орна­мент из выпук­лых полу­ду­жек, по бор­ту такие же полу­дуж­ки.
4. Более всех был счаст­лив в наход­ках подоб­ных блюд гр. А. Боб­рин­ский, извест­ный иссле­до­ва­тель кур­га­нов близь местеч­ка Сме­лы Кие­ве­кой губер­нии, что им опи­са­но в тру­де под загла­ви­ем: «Кур­га­ны и слу­чай­ные наход­ки близь мест. Сме­лы». Здесь най­де­ны:

А. Боль­шое плос­кое оваль­ное блю­до: длина—0,35 м., шири­на 0,25 м., высо­та 0,4 м., по бор­ту узкая кай­ма. При блю­де най­де­ны доволь­но боль­шие кус­ки крас­ной и рас­пав­ши­е­ся в пыль кус­ки жел­той крас­ки (т. I, стр. 100).

Б. Оваль­ное блю­до из извест­ня­ка с воз­вы­шен­ны­ми бор­та­ми, дли­на 0,38 м., шири­на 0,22 м., (там же стр. 104).

Иссле­до­ва­тель харак­те­ри­зу­ет кур­га­ны, в кото­рых най­де­ны эти блю­да, сле­ду­ю­щим обра­зом: могиль­ные ямы не все­гда вели­ки и глу­бо­ки; глу­би­на их в общем око­ло 2 арш., часто гораз­до мень­ше, изред­ка глуб­же. Фор­ма их боль­шею частью про­дол­го­ва­тая, ино­гда квад­рат­ная, изред­ка круг­лая, дли­на ям 4 — 6 арш., шири­на 2 — 6 арш.

Моги­лы в неко­то­рых слу­ча­ях обстро­е­ны дере­вом, имен­но: дере­вян­ный пол, по углам 4 стол­ба, на них поло­гая или двух­скат­ная или кони­че­ская кры­ша. Ино­гда же они про­сто выка­пы­ва­лись в грун­те. Осто­вы почти вез­де совер­шен­но истле­ли. Когда погре­бе­но несколь­ко покой­ни­ков, то, по-види­мо­му, опре­де­лен­но­го поло­же­ния нет, но вооб­ще погре­бе­ние рас­по­ло­же­но в направ­ле­нии в.-з. (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: в тек­сте так и ука­за­но «в направ­ле­нии в.-з.» и голо­ва на запад.

Из пред­ме­тов быта золо­тых и сереб­ря­ных пред­ме­тов не ока­за­лось, но встре­ча­ют­ся изде­лия из кам­ня, кости, стек­ла, дере­ва, кожи, гли­ны, брон­зы и желе­за. При чело­ве­че­ских костях нахо­дят кости бара­на, лоша­ди, коро­вы. Брон­зо­вые пред­ме­ты состо­ят из обру­чей, брас­ле­тов, зер­кал, пря­жек, игл, мел­ких вещиц, нако­неч­ни­ков стрел, удил и при­над­леж­но­стей сбруи; желез­ные — из кус­ков пла­стин­ча­той бро­ни, нако­неч­ни­ков копий, ножей, из ремен­ных колец, удил, мечей. Гли­ня­ные — горш­ков, череп­ков от них.

Автор при­чис­ля­ет кур­га­ны к скиф­ским.

В. На стр. 135 т. II гр. Боб­рин­ский при­во­дит раз­би­тое пес­ча­ни­ко­вое блю­до оваль­ной фор­мы из рас­ко­пан­но­го г. Аба­зою скиф­ско­го кур­га­на око­ло м. III­по­лы. Борт блю­да укра­шен тре­уголь­ны­ми вырез­ка­ми и фигур­кой хищ­но­го зве­ря (в виде руч­ки?).

На стр. 79 т. III автор о камен­ных блю­дах гово­рит, что они состав­ля­ют исклю­чи­тель­ную типи­че­скую при­над­леж­ность при­дне­пров­ских скиф­ских кур­га­нов. Бла­го­да­ря хруп­ко­сти кам­ня они встре­ча­ют­ся боль­шей частью в облом­ках. Встре­ча­ют­ся так­же очень малень­кие камен­ные под­но­сы. Эти пред­ме­ты пред­на­зна­ча­лись, веро­ят­но, для рас­ти­ра­ния кра­сок, а может быть и зерен.

Г. На стр. 140 т. III автор опи­сы­ва­ет рас­коп­ки Е.А. Зноско-Боров­ско­го, где с пра­вой сто­ро­ны голо­вы жен­ско­го ске­ле­та сто­я­ло пес­ча­ни­ко­вое блюд­це с кра­си­во выре­зан­ною руч­кою и на нем кусок розо­вой крас­ки.

Д. Кро­ме того автор (т. II) гово­рит, что такие же блю­да попа­да­лись в рас­коп­ках Маза­ра­ки в Пол­тав­ской губер­нии и в дру­гих кур­га­нах южной Рос­сии.

Е. В отче­те Импе­ра­тор­ской Архео­ло­ги­че­ской Комис­сии за 1903 г., стр. 109, гово­рит­ся о рас­коп­ках в 1903 г. гр. А Б. Боб­рин­ско­го в Чиги­рин­ском уез­де Киев­ской губер­нии в уро­чи­ще Кри­во­ру­ко­во близь Журав­ки и ур. Горя­че­но. В кур­гане у Кри­во­ру­ко­во № 97 най­де­на боль­шая камен­ная закруг­лен­ная глад­кая пли­та для точе­ния ору­жия (или под­нос?). В кур­гане у Горя­че­во № 406 най­де­но камен­ное блю­до, на кото­ром ока­за­лись кус­ки крас­ной крас­ки, серы и остат­ки тка­ни. В кур­гане № 407 спра­ва кисти руки жен­ско­го ске­ле­та най­де­но камен­ное пес­ча­ни­ко­вое блю­до (для рас­ти­ра­ния крас­ки) и рядом боль­шие кус­ки кра­сок, румян и серы, несколь­ко бусин, облом­ки желез­но­го ножа и желез­ной игол­ки (см. так­же Изве­стия Импе­ра­тор­ской Архео­ло­ги­че­ской Комис­сии в. 14., 1905 г., отчет о тех же рас­коп­ках). Иссле­до­ва­тель отно­сит кур­га­ны к скиф­ским VI—IV в. до Р.X. Тип их погре­бе­ний общий с кур­га­на­ми близ м. Сме­лы.

Ж. В кур­гане у Рас­пра­вы (Изве­стия Импе­ра­тор­ской Архео­ло­ги­че­ской Комис­сии, вып. 7, 1905 г. „Отчет о рас­коп­ках гр. А.А. Боб­рин­ско­го близ с. Журав­ки и Капи­то­нов­ки Чнгир. у. в 1904 г. иссле­до­ва­тель нашел пес­ча­ни­ко­вое оваль­ное блю­до, с гру­бо высе­чен­ным подо­би­ем голов­ки бара­на на одном кон­це. Блю­до име­ло бор­тик.

Эти кур­га­ны автор харак­те­ри­зу­ет вооб­ще так: над четы­рех­уголь­ной или круг­лой могиль­ной ямой устра­и­ва­лась плос­кая из бре­вен кры­ша, над кото­рой насы­пал­ся кур­ган, при­чем ино­гда сте­ны устав­ля­лись дос­ка­ми. В моги­лах нахо­ди­ли: желез­ные копья, дро­ти­ки (дли­на древ­ков 1,85 мет­ра., шири­на у втул­ки копья 1 ½ — 2 сант., у низа — немно­го более 1 сант.), уди­ла, брон­зо­вые нако­неч­ни­ки стрел, дере­вян­ные кол­ча­ны, желез­ные ножи с костя­ны­ми руко­ят­ка­ми, гли­ня­ная посу­да — мест­ная и чер­но­мор­ских гре­че­ских коло­ний, напут­ствен­ное мясо (так автор назы­ва­ет те слу­чаи, когда рядом с раз­руб­лен­ны­ми костя­ми нахо­ди­ли ножи; он пред­по­ла­га­ет, что в боль­шие кус­ки мяса (на костях) вты­ка­ли ножи и кла­ли рядом с покой­ни­ком), брон­зо­вые зер­ка­ла, вещи из золо­та и сереб­ра. В одном кур­гане у Рас­пра­вы нашли желез­ный пан­цирь, состо­яв­ший из мно­же­ства про­свер­лен­ных дву­мя отвер­сти­я­ми мел­ких и круп­ных пла­сти­нок.

5. В опи­са­нии рас­ко­пок кур­га­нов в Харь­ков­ской губер­нии 1900–1901 гг., Е. Мель­ник (Тру­ды XII Архео­ло­ги­че­ско­го Съез­да, стр. 673) про кур­га­ны у с. Кори­ков­ки, Ахтыр­ско­го уез­да, с окра­шен­ны­ми ске­ле­та­ми в скор­чен­ном поло­же­нии гово­рит, что ино­гда они име­ют харак­тер, пере­ход­ный к скиф­ско­му. В кур­гане № 7 (стр. 708) най­ден неболь­шой обло­мок оваль­но­го блю­да из рых­ло­го круп­но­зер­ни­сто­го пес­ча­ни­ка, какие по авто­ру обыч­но (стр. 676) встре­ча­ют­ся в инвен­та­ре скиф­ских кур­га­нов.
6. Ала­бин в «Древ­но­стях, най­ден­ных в Самар­ской губер­нии и хра­ня­щих­ся в Самар­ском пуб­лич­ном музее» (Сама­ра, 1895г.) пере­чис­ля­ет подоб­ные же наход­ки в Самар­ской губер­нии.

В кур­гане, раз­ры­том кре­стья­ни­ном Тара­со­вым у Боль­шо­го Сыр­та, Кры­лов­ско­го хуто­ра, Люби­мов­ской воло­сти, Бузу­лук­ско­го уез­да, най­де­ны:

А. сто­лик (по авто­ру — ска­мья) из кам­ня, дли­ною 6 ¾ в., шири­ною 6 в., выши­ной 2 ¼ в., тол­щи­ной ¾ в., бор­тик выши­ной 1/16 в., по бор­ту выре­за­но изоб­ра­же­ние 6 зве­рей, по-види­мо­му вол­ков (авт.), тело кото­рых очень вытя­ну­то. На ниж­ней поверх­но­сти 2 таких же изоб­ра­же­ния;

Б. камен­ный сто­лик на 4 нож­ках, выши­ной 2 ¾ в., круг­лый, диа­мет­ром 6 ½ в., по бор­ту про­стой рельеф­ный ара­беск; бор­тик 3/8 в. высо­той;

В. камен­ный сто­лик яйце­вид­ной фор­мы, на четы­рех нож­ках; дли­на 8 ½ в., шир. 6 в., высо­та с нож­ка­ми 2 ½ в.; бор­тик едва замет­ный. В этом же кур­гане най­де­ны: метал­ли­че­ское зер­ка­ло, часть золо­то­го оже­ре­лья, брон­зо­вые нако­неч­ни­ки стрел, боль­шой желез­ный меч.

Кро­ме того, в музее име­ет­ся камен­ное блю­до без ножек из Самар­ской губер­нии (точ­нее неиз­вест­но, где най­ден­ное). Верх­няя поверх­ность его совер­шен­но плос­кая, несколь­ко углуб­лен­ная, от чего обра­зо­вал­ся кру­гом блю­да незна­чи­тель­ной высо­ты бор­тик, по кото­ро­му высе­че­ны неболь­шие углуб­ле­ньи­ца, в виде боль­ших запя­тых. Посре­дине ниж­ней части блю­да име­ет­ся рельеф­ное изоб­ра­же­ние двух зави­ту­шек, по 2 в. каж­дая, пере­кре­щи­ва­ю­щих­ся меж­ду собою, как бук­ва X.

Упо­мя­нув о наход­ках подоб­ных блюд в рас­коп­ках гр. Боб­рин­ско­го и о его мне­нии, что они слу­жи­ли для рас­ти­ра­ния кра­сок, г. Ала­бин выска­зы­ва­ет­ся, что блю­до Самар­ско­го музея по сво­ей вал­ко­сти (вслед­ствие полу­сфе­ри­че­ско­го очер­та­ния дна) не мог­ло слу­жить для рас­ти­ра­ния кра­сок или, по сво­им незна­чи­тель­ным раз­ме­рам, хлеб­ных зерен, а так­же по при­чине наруж­ной, хотя и гру­бой, но все-таки укра­ша­ю­щей его отдел­ки, оно долж­но было, как и выше­опи­сан­ные сто­ли­ки (по авт. ска­мьи), быть при­над­леж­но­стью каких либо рели­ги­оз­ных обря­дов, быть может, буд­дий­ско­го бого­слу­же­ния или про­сто упо­треб­ля­лась как посу­да в домаш­нем хозяй­стве.

Из изло­жен­но­го переч­ня ана­ло­гич­ных нахо­док мы видим, что они встре­ча­ют­ся в кур­га­нах южной поло­сы Рос­сии от Челя­бин­ска до Пол­тав­ской губер­нии Ком­пе­тент­ны­ми лица­ми эти кур­га­ны на юге Рос­сии при­зна­ны скиф­ски­ми; неко­то­рые из них отно­сят­ся к VI—IV вв. до Р.X. Что вооб­ще скиф­ские моги­лы встре­ча­ют­ся в наших сте­пях — это мож­но счи­тать уже уста­нов­лен­ным. Срав­ни­тель­но с тако­вы­ми же юга Рос­сии их погре­баль­ный риту­ал отли­ча­ет­ся какой-то неяс­но­стью, так ска­зать, невы­ра­бо­тан­но­стью дета­лей. Так, могиль­ная яма не четы­рех­уголь­ная и не круг­лая, а кот­ло­об­раз­ная, часто не глу­бо­кая, дере­во встре­ча­ет­ся ред­ко в виде под­по­рок кры­ши, почти нико­гда не высти­ла­ет пола или стен ямы, боль­шею частью встре­ча­ет­ся в виде бре­вен­ча­то­го нака­та и не над ямой, а в насы­пи кур­га­на. Пред­ме­ты из желе­за, меди и гли­ны встре­ча­ют­ся ана­ло­гич­ные, конеч­но, не столь бога­тые и укра­шен­ные. Часто нахо­дят скиф­ские кот­лы, бро­ни, целые ске­ле­ты лоша­дей, рога­то­го ско­та и отдель­ные кости. В отли­чие от южно-рус­ских кур­га­нов по- види­мо­му встре­ча­ет­ся тру­по­со­жже­ние.

Пере­чис­лен­ные выше камен­ные блю­да и сто­ли­ки явля­ют­ся точ­но так­же дока­за­тель­ством оди­на­ко­во­сти обря­да погре­бе­ния извест­ной части наших кур­га­нов с южно-рус­ски­ми. В этом отно­ше­нии наши кур­га­ны с камен­ны­ми блю­да­ми и сто­ли­ка­ми мы можем назвать скиф­ски­ми или ски­фо-сар­мат­ски­ми. Впро­чем, в них есть и раз­ни­ца, имен­но: сто­ли­ки на нож­ках не встре­че­ны на юге Рос­сии.

Опре­де­лив обряд погре­бе­ния, пред­ме­ты быта, воору­же­ния и т.д. как скиф­ские (или ски­фо-сар­мат­ские), мы дале­ки от того, что­бы утвер­ждать, что ски­фы наших сте­пей и южно-рус­ских были один и тот же народ; мог­ла быть толь­ко одна куль­ту­ра, одни веро­ва­ния и сход­ные обря­да погре­бе­ния. Толь­ко систе­ма­ти­че­ское; изу­че­ние древ­но­стей Орен­бург­ско­го Края может решить эти вопро­сы с поло­жи­тель­но­стью.

А. Попов.

Источ­ник: Тру­ды Уче­ной Архив­ной комис­сии, выпуск 23, 1911 год, стр. 58–71

© 2019, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей