Оренбург, Яицкий городок и Алатырь В Пушкинской записи «Показания Крылова (поэта)»
Статья Игоря Вильямовича Савельзона, кандидата филологических наук, доцента кафедры литературы, журналистики и методики преподавания литературы ОГПУ.
Аннотация. Готовясь к поездке по местам пугачёвского восстания, А.С. Пушкин встретился с И.А. Крыловым и записал его воспоминания о детских годах, проведённых в Оренбургском крае. Однако употреблённое Пушкиным указательное местоимение в словосочетании «жертвой оной игры» затруднило понимание фразы, а следовательно, и смысла последнего микросюжета в этой записи. В статье восстанавливается смысл, вложенный Пушкиным в этот речевой оборот: «оной» у него означало не «этой», но «той, такой же, подобной». При таком прочтении становится ясно, что излагаемые далее события с участием Д.Мертваго происходили не в Яицком городке, а в Алатыре, о чём он и поведал в мемуарах «Пугачёвщина» (1857), изданных уже не при жизни Крылова и Пушкина. Также в статье делается предположение о том, что сведения об алатырской игре могли быть включены в запись «Показания Крылова (поэта)» не со слов Крылова, но добавлены туда самим Пушкиным, который также, весьма вероятно, был знаком с Д.Б.Мертваго и мог слышать эту историю непосредственно от него.
Введение. Сведения о жизни И.А. Крылова далеко не полны. Одним из редких источников, заслуживающих доверия, стали его воспоминания, рассказанные А.С. Пушкину. Предметом исследования в настоящей статье станет заключительный сюжет из нескольких, поведанных Крыловым, целью же – верное его прочтение, преодолевающее автоматизм понимания слова «оный» как «этот, этот самый».
Актуальность исследуемой проблемы состоит в необходимости уточнения мест событий в пушкинской записи «Показания Крылова (поэта)» посредством лингвистического истолкования пушкинской фразы об «оной игре», а также в возможности предположения о том, что сведения о случае из жизни Д.Мертваго могли быть включены в запись самим интервьюером, а не записаны со слов Крылова. Пушкинские записи, сделанные при встрече с Крыловым, будучи прочитаны тщательно и с должным вниманием, открывают другой смысл, нежели тот, что видится в них при поверхностном толковании.
Материал и методы исследования. В ходе исследования были использованы следующие методы: интерпретационный, контекстуальный, метод сопоставительного анализа.
Результаты исследования и их обсуждение. 11 апреля 1833 года произошла встреча двух поэтов – возможно, в Публичной библиотеке или на квартире Крылова в здании библиотеки на Садовой улице, против Гостиного двора. Пушкин, готовясь к поездке и к созданию «Истории Пугачёва», записал ценные сведения от человека, помнившего те месяцы и годы крепкой детской памятью.
«ИЗ МАТЕРИАЛОВ К “ИСТОРИИ ПУГАЧЕВА”. ЗАПИСИ УСТНЫХ РАССКАЗОВ, ПРЕДАНИЙ, ПЕСЕН. ПОКАЗАНИЯ КРЫЛОВА (ПОЭТА)
Отец Крылова (капитан) был при Симонове в Яицком городке. Его твёрдость и благоразумие имели большое влияние на тамошние дела и сильно помогли Симанову, который вначале было струсил. Иван Андреевич находился тогда с матерью в Оренбурге. На их двор упало несколько ядер, он помнит голод и то, что за куль муки заплачено было его матерью (и то тихонько) 25 р.! Так как чин капитана в Яицкой крепости был заметен, то найдено было в бумагах Пугачёва в расписании, кого на какой улице повесить, и имя Крыловой с ее сыном. Рейнсдорп был человек очень глупый. Во время осады вздумал он было ловить казаков капканами, чем и насмешил весь город, хоть было и не до смеху. После бунта Ив.Крылов возвратился в Яицкий городок, где завелася игра в пугачовщину. Дети разделялись на две стороны: городовую и бунтовскую, и драки были значительные. Крылов, как сын капитанский, был предводителем одной стороны. Они выдумали, разменивая пленных, лишних сечь, отчего произошло в ребятах, между коими были и взрослые, такое остервенение, что принуждены были игру запретить. Жертвой оной чуть было не сделался некто Анчапов (живой доныне). Мертваго, поймав его в одной экспедиции, повесил его кушаком на дереве. – Его отцепил прохожий солдат.
11 апреля 1833» [13].
Впервые эту запись опубликовал Ю.Г. Оксман в 1936 году, в разделе «Новые тексты Пушкина» «Временника Пушкинской комиссии» [9]. В этой публикации были приведены фотокопии трёх страничек, исписанных пушкинской рукой. Именно Ю.Г. Оксман одновременно с введением в научный обиход сопоставил её содержание с мемуарами Д. Мертваго:
«Последние строки рассказа И.А. Крылова очень близки эпизоду из времен восстания Пугачева, отмеченному в „Автобиографических записках“ сенатора Д.Б. Мертваго, опубликованных много лет спустя после смерти и Пушкина и Крылова. Рассказ этот в записках Д. Б. Мертваго приурочен к лету 1774 г., когда он сам жил в занятом пугачевцами г. Алатыре (Симбирской губернии)» [9, с. 26].
Однако, точно отметив несомненное сходство двух историй, Оксман не задал вопроса о его причине, – ни тогда же, ни впоследствии: так, спустя четверть века вновь обратившись к «Показаниям…» и приводя в примечаниях отрывок из «Пугачёвщины», он ограничился лишь дословным повторением этой же фразы [10, с. 113].
Ю.М. Лотман использует этот эпизод из «Показаний Крылова (поэта)», рассуждая о нравственных основаниях «Капитанской дочки» и не имея необходимости в уточнении – где, когда и с какими детьми эти события происходили:
«В том, что жестокость нельзя объяснить случайными причинами или характерами отдельных людей, убедил Пушкина рассказ Крылова о том, какое ожесточение вызвала между детьми даже «игра в пугачевщину» [5, с. 218].
Запись «Показания Крылова (поэта)» состоит из нескольких сюжетных фрагментов, связанных не логикой повествования, а произвольной последовательностью крыловского рассказывания. Она иконически воспроизводит собою вольный ход беседы двух поэтов почти двести лет назад. Вот её основные тематические блоки:
отец Крылова в крепости Яицкого городка;
маленький Крылов с матерью в Оренбурге;
бумаги Пугачёва с именами жителей (Яицкого городка? Его военной крепости? Оренбурга? (прим. 1)), которых надо будет повесить, когда те попадут в руки восставших;
капканы Рейнсдорпа;
маленький Крылов в Яицком городке, детские «военные» игры.
Отметим сугубую густоту пушкинского письма: эти сжимаемые непосредственно во время написания фразы-цепочки рождаются при помощи последовательного подчинения как эстафета смыслов; записанный факт дополняется и распространяется новым фактом, а тот – следующим:
«Во время осады вздумал он было ловить казаков капканами, чем и насмешил весь город, хоть было и не до смеху».
Заключительный микросюжет изложен пространнее и подробнее других, занимая почти половину объёма всей записи. Он и станет предметом нашего анализа, предпринимаемого для установления лиц и мест событий, о которых говорится в записанных Пушкиным «Показаниях Крылова (поэта)».
Из последних семи фраз («После бунта Ив. Крылов возвратился в Яицкий городок…» и далее), кажется, следует, что шестилетний Ваня Крылов возглавлял часть компании детей, воплощавших виденные ими военные события в своих, говоря по-современному, «ролевых играх». Некоего ребёнка по фамилии Анчапов другой мальчик, по фамилии Мертваго, там же, в Яицком городке, увлекшись игрой, едва не лишил жизни, повесив на дереве посредством кушака (широкий матерчатый пояс), и только случайно проходивший мимо солдат спас его от смерти.
Однако сам Пушкин вложил в эти фразы иное содержание. Это следует уже из того, что описанные события происходить в одном и том же месте не могли. Попробуем восстановить их, локализовав в пространстве и времени.
Русский государственный деятель Дмитрий Борисович Мертваго (1760, Алатырский уезд Симбирской губернии (прим. 2), – 1824, Москва,) по совету Г. Державина создал автобиографические «Записки», первая часть которых называлась «Пугачёвщина» [6].
В ней Мертваго повествует о том, как во время бегства от приближавшихся мятежников восставшими был схвачен и убит его отец. Овдовевшая мать с детьми после разгрома бунтовщиков осталась в городе Алатыре. Тут-то с четырнадцатилетним Дмитрием и произошли события, легшие в основу пушкинских строчек из «Показаний Крылова»:
«Матушка, сделавшись до чрезвычайности богомольною, занималась нами, как выше я сказал, мало. Я делал, что хотел, окружил себя мальчиками разного состояния, и вскоре умел взять над ними большую власть.
Все умы заняты были тогдашними суровыми происшествиями. Беспрерывные слухи о сражениях и убийствах, и почти ежедневное зрелище смертной казни, завели и у нас тому подобные игры. Мы разделились на две партии, из которых одной я был предводителем, и играли в войну. Однажды, собралось мало мальчиков моей партии, и я, видя невозможность защищаться на открытом месте и напасть, как прежде бывало, на неприятеля, засел в пустых срубах сгоревших изб. Предводитель неприятельской партии, сын ямщика, не зная, где мы скрывались, послал из партии своей лазутчиком мальчика-дворянина, ровесника мне, и так же как я чудесным образом спасшегося от смерти (прим. 3), поручив ему разведать, откуда удобнее на нас напасть. Этот мальчик, маленький ростом (прим. 4), разделся, и прикрыв спину рогожею, пополз на животе исполнить данное ему поручение. Неприятель наш не знал, что, для надзора за его движениями, я поставил в скрытых местах несколько часовых, которые поймали и привели ко мне лазутчика. Я собрал начальников моей партии, нарядил суд, который решил виновного повесить, и как ни любил я этого мальчика, но привёл в исполнение приговор суда. К счастию нашему, петля, сделанная из той рогожи, которая покрывала лазутчика, слабо скрученная, была мягка и не сильно захватила горло; однако он переставал уже дышать, когда гарнизонный солдат, шедший по пустырю, увидев наши проделки, прибежал, и вовремя снял повешенного, который долго лежал без чувства. Мы стали дышать ему в рот и качать, – и кое-как оживили. Не могу передать, как сильно я почувствовал важность моего преступления. Я сознался во всем пред солдатом, просил его отвести меня, как убийцу, к воеводе, говоря, что я достоин строгого наказания, что согрешил я пред Богом и пред людьми, и не должен более жить на свете. Когда мальчик ожил, и солдат, только пожурив меня, отпустил, я сильно обрадовался, тотчас помирился с лазутчиком, и отыскав его платье, помог ему одеться, а как все мальчики разбежались, видя беду, то и мы воротились домой; с этих пор я дал себе слово не заводить вперед подобной забавы, и играл только в козлы и чушки» [6, с.74–75].
По нашему мнению, речь следует вести не о сходстве рассказа Крылова с сюжетом «от Мертваго» но о присутствии в пушкинской записи рассказа И. Крылова именно сюжета «от Мертваго».
Как видим, – это однозначно следует из записок Д. Мертваго, – описанные события происходили в окрестностях Алатыря, более чем в пятистах километрах от Уральска (б. Яицкий городок, каз. Орал). Редкая фамилия «Мертваго» и идентичность (прим. 5) жизненной истории не дают возможности усомниться в том, что именно эти события были пересказаны Пушкину.
Но кем и когда? Вариантов остаётся два: во-первых, разумеется, самим Крыловым во время этой встречи – как продолжение его рассказа об играх мальчиков в Яицком городке.
Р.В. Овчинников не сомневался в том, что весь текст пушкинской записи – перенесённые на бумагу слова Крылова:
«Мертваго не назвал фамилии мальчика, едва не ставшего жертвой опасной игры, но очевидно, что речь шла о том самом Анчапове, который был упомянут в рассказе Крылова (выделено нами. – И.С.). Это наблюдение подтверждается несомненными чертами сходства в показаниях Крылова и Мертваго об одном и том же событии. О приключении, случившемся с Анчаповым, последний и рассказал Крылову во время одной из встреч в Петербурге, где в 1797–1801 гг. Мертваго служил по провиантской части в Военной коллегии, в 1807–1810 гг.– в Военном министерстве, а в последующие годы – сенатором в одном из департаментов Сената. Следует заметить, что мемуары Мертваго, над которыми он работал в конце 10‑х – начале 20‑х гг. XIX в., были опубликованы много лет спустя после гибели Пушкина и кончины Крылова» [7, с. 170].
Однако остаётся возможность и другого предположения: Пушкин мог вписать в самом конце «показаний» Крылова – от себя и для себя – сведения, уже известные ему дотоле, в качестве важной параллели, с тем чтобы не упустить её при дальнейшей работе с этим текстом. Не исключено даже, что оба они, будучи наслышаны об алатырской истории, в ходе беседы сверили свои знания о ней.
С Д.Б. Мертваго могли быть знакомы оба – и Крылов, и Пушкин. Помимо обстоятельств, указанных Р.В. Овчинниковым, вспомним и то, что Крылов служил в Публичной библиотеке под началом А.Н. Оленина и был завсегдатаем в его литературно-художественном салоне. Оленин же и Мертваго были женаты на сёстрах, в девичестве Полторацких: Елизавета Марковна Оленина была сестрой Варвары Марковны Мертваго.
Пушкин также мог быть знаком с Мертваго – и через Олениных, и через Полторацких (см., напр., [15]).
Сразу две нити, вполне вероятно, связывавшие А.С. Пушкина с семейством Мертваго, могут быть протянуты от переписки его дяди, В.Л. Пушкина, с П.А. Вяземским. Так, в письме от 11 апреля 1829 г. [14] Василий Львович сообщает о московских светских новостях и, среди прочего, о предстоящей свадьбе упомянутой выше Марии Дмитриевны Мертваго и Дмитрия Николаевича Маслова (1799 – 1856), лицейского товарища А.С. Пушкина, как о событиях в жизни хорошо знакомых людей:
«Дочь Варвары Марковны Мертваго идёт замуж. На ней женится соученик моего племянника Маслов» (прим. 6).
Однако несомненных свидетельств о знакомстве Пушкина и Мертваго мы не обнаружили.
О чём может сказать графическое оформление текста? Эти 14 фраз написаны без абзацных отступов и каких-либо указаний на содержательную подразделённость текста, но в то же время он содержит номинально пять основных, пусть и кратко изложенных, микросюжетов, – однако после разделения последнего из них на рассказ о событиях, произошедших в Яицком городке с Крыловым, и о событиях, произошедших в Алатыре с Мертваго, следует насчитывать их шесть.
При этом первые фразы трёх из фрагментов начинаются с левого края листа (абзацных отступов в этой записи нет):
«Отец Крылова (капитан) был при Симонове в Яицком городке» (первая фраза всего текста), «Рейнсдорп был человек очень глупый» и «Жертвой оной чуть было не сделался некто Анчапов (живой доныне)».
Вряд ли это стоит считать решающим доказательством раздельности пятого и шестого микросюжетов, однако совпадение примечательно. Также на фотокопии хорошо видно, что в первоначальной фразе «Жертвой оной был некто Анчапов» слово «был» заменено на «чуть было не сделался» путём надстрочного добавления слов «чуть» и «не сделался» и переделки «был» на «было».
Наконец, обратимся и к лингвистическим характеристикам текста. Тематический переход от воспоминаний Крылова о детских играх в Яицком городке совершается на стыке фраз:
«…принуждены были игру запретить. Жертвой оной…»
От того, с каким значением Пушкин употребил здесь местоимение «оной», зависит трактовка смысла всего последующего текстового фрагмента.
Рис 1. Запись А.Пушкина «Показания Крылова(поэта)» (фотокопия) [9, вклейка между с. 26–27].
Строго говоря, возможность другого, «вздвоенного» прочтения финала пушкинской записи возникает с признанием вообще любого значения местоимения «оная», кроме «эта». Начиная с ХХ столетия разница между указательными местоимениями «сей» и «оный» утрачена, становится неощутимой, однако «весь XIX век сосуществуют сей и этотъ, оный и тотъ» [4, с. 7]. Этот вопрос в лингвистике изучен подробно – см., например, [1], [2], [3], [4], [16]. В «Словаре языка Пушкина» среди значений слова «оный» первым указывается «тот, тот самый» [11].
Именно такое словоупотребление встречаем и в самой «Истории Пугачёва», писавшейся в один год с «Показаниями Крылова (поэта)»:
«Книга сия весьма редка; я видел один экземпляр оной в библиотеке А.С. Норова, ныне принадлежащей князю Н.И. Трубецкому» [12, с. 148].
«Оная игра», возникшая у детей Поволжья, так же относится к частному случаю её бытования в Алатыре, как «оная книга», т.е. книжное издание, – к единичному экземпляру книги.
Слово «оной» в начале второй фразы нужно прочитывать как «подобной», «такой же», и в этом случае уместным смотрится приведение в качестве аналогии схожего случая из жизни Д.Б. Мертваго, известного обоим участникам интервью. Пушкин имел в виду обобщённое обозначение такой игры, распространившейся в разных регионах, опалённых пугачёвщиной.
Выводы. Таким образом, окончание этих показаний, то есть история с Мертваго и Анчаповым, дописано Пушкиным к обстоятельствам жизни Крылова в Яицком городке как упоминание о подобном, но отдельном событии, а не как продолжение рассказа о жизни маленького Крылова. Разность двух рассказов об одной детской игре в войну после пугачёвского восстания доказывается не уточнённым доселе пушкинским словоупотреблением: «оной игры» следует прочитывать не как «этой самой, о которой говорится», но как «той», «подобной», «аналогичной».
Велика вероятность того, что фразы «мертваговского» сюжета были записаны со слов И. Крылова. Однако остаётся место для иных предположений: вспомнить об «оной игре» мог и сам интервьюер, поскольку, как и рассказчик, был знаком с Д. Мертваго, а могли быть наслышаны о нём и оба участника встречи. Однозначно установить путь прихода к Пушкину сообщения об «оной игре» мы не можем, несомненно лишь, что само оно стало ценным источником в составе подготовительных материалов к будущей «Истории Пугачёва».
ПРИМЕЧАНИЯ.
Скорее всего, речь шла об Оренбурге, поскольку в «Истории Пугачёва» Пушкин этот эпизод записи развивает: «Пугачёв скрежетал. Он поклялся повесить не только Симонова и Крылова, но и всё семейство последнего, находившееся в то время в Оренбурге. Таким образом обречён был смерти и четырёхлетний ребёнок, впоследствии славный Крылов» [12, с. 85].
Село Мертовщина, имение Мертваго, ныне – с. Знаменское Чамзинского района республики Мордовия, примерно в ста километрах от Алатыря.
Пушкин записывает его фамилию – Анчапов. И этого человека «отыскал» в истории тот же учёный, Р.В. Овчинников. См.: [8]. Действительно, и отец Николая Васильевича Анчапова, управлявший алатырскими казенными винокуренными заводами, был убит взбунтовавшимися крестьянами.
Учёный нашёл письмо современника, который называет взрослого Анчапова словами «карлик» и «малютка» [8, с. 171].
Не совпадает лишь маловажная деталь: в «Показаниях Крылова» мальчика решили повесить на кушаке, в повествовании Мертваго – на рогоже, «которая покрывала лазутчика».
Биктимирова Ю.В. Указательные местоимения семантического трехчлена в памятниках письменности восточного Забайкалья конца XVII — первой половины XVIII в. // Филологические науки. Вопросы теории и практики. – Тамбов : Грамота, 2017. – № 1 (67): в 2‑х ч. – Ч. 1. – C. 68–72.
Григорьева А. Д. К истории местоимений сей и оный в русском литературном языке начала XIX в Труды Института языкознания. – Т. 2. – М. : Изд-во АН СССР, 1953. – C. 137–198.
Демидов Д.Г. О переходе дейктической системы «сей – тот – оный» в «этот – тот» // Русские местоимения: семантика и грамматика: Межвуз. сб. науч. трудов. — Владимир: ВГПИ, 1989. – С. 115–116.
Демидов Д.Г. Указательные местоимения русского языка в исторической ретроспективе и перспективе: связанные и свободные функции. Автореф. дисс. … доктора филол. наук – С.-Петербург, 2011. – 44 с.
Лотман Ю. М. Идейная структура «Капитанской дочки» // Его же. Пушкин: Биография писателя. Статьи и заметки (1960–1990). «Евгений Онегин». – СПб.: Искусство-СПб, 1995. – С. 212 – 227.
Мертваго Д.Б.Пугачевщина: Из записок Дмитрия Борисовича Мертваго // Русский Вестник. – 1857. – Т.7, январь. – С. 53–80.
Овчинников Р. В. В поисках автора «весьма замечательной статьи» (Об атрибуции одного из источников пушкинской «Истории Пугачева») // История СССР. – 1979. – № 4. – С. 173–179.
Оксман Ю. Г.Запись рассказов И. А. Крылова о Пугачевщине // Пушкин: Временник Пушкинской комиссии / АН СССР. Ин‑т литературы. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1936. – [Вып. 1]. – С. 26–29.
ОксманЮ. Г. От «Капитанской дочки» к «Запискам охотника». – Саратов: Саратовское книжное издательство, 1959. – 314 с.
ОНЫЙ // Словарь языка Пушкина: в 4 т. / Отв. Ред. Акад. АН СССР В.В.Виноградов. – 2‑е изд., доп. М.: Азбуковник, 2000. – Т. 3. – С. 129–
Пушкин А. С.История Пугачева. Часть первая // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1937–1959. – Т. 9, кн. 1. История Пугачева. – 1938. – С. 3–
Пушкин А. С.Показания Крылова (поэта): [Материалы по истории Пугачева] // Пушкин А. С. Полное собрание сочинений: В 16 т. – М.; Л. : Изд-во АН СССР, 1937–1959. – Т. 9, кн. 2. История Пугачева. – 1940. – С. 492.
Пушкин В. Л.Письмо Вяземскому П. А., 11 апреля 1829 г. Москва // Пушкин: Исследования и материалы / АН СССР. Ин‑т рус. лит. (Пушкин. Дом). – Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1983. – Т. 11. – С. 235.
Цявловская Т. Г.Новые автографы Пушкина на русском издании «Айвенго» Вальтера Скотта // Временник Пушкинской комиссии, 1963 / АН СССР. Отд-ние лит. и яз. Пушкин. комис. – Л. : Наука. Ленингр. отд-ние, 1966. – С. 5–30.
Чапаева Л. Г. Споры о местоимениях сей и оный как факт истории русской культуры и литературного языка XVIII-XIX вв // Slověne = Словѣне. International Journal of Slavic Studies. – 2017. – №2. – С. 347–364.
Источник: Савельзон И.В. Оренбург, Яицкий городок и Алатырь в пушкинской записи «Показания Крылова (поэта)», Вестник Чувашского Государственного Педагогического Университета им. И.Я. Яковлева, 2021, № 2(111), с. 124–131
