В Оренбурге, столице степного края, в XVIII веке все было «наособицу», считался он городом «весьма своеобразным». Путешественников город поражал своим климатом, составом населения, а быт и нравы буквально приводили в «умиление и трепет».
…Итак, перенесемся в Оренбург середины XVIII века…
В 1756 году в Оренбурге была составлена опись приданого казачьей жены Матрены Ивановой в числе 31 предмета на сумму 95 руб. 2 коп. Для понимания и сравнения этой суммы с настоящим временем укажем, что в 1770 году пуд ржаной муки (т.е. 16 кг) продавался в Оренбурге от 30 до 35 копеек, фунт (400 г) говядины — от 4 до 6 коп., курица — от 3 до 5 копеек. Опись дает нам представление об одежде и украшениях оренбургской казачки. Укажем некоторые предметы из перечня приданого:
«Серьги серебряные по 7 жемчужин в серьге», ценой 1 руб. 50 коп. и т.д.
В 1793 году оренбургский купец Степан Петров Деев занял деньги у протопопа Оренбургского Преображенского собора и взамен дал заклад, состоящий из «ленты жемчужной», стоимостью 150 руб., «кокошника жемчужного», стоимостью 150 руб. и проч.
Все эти предметы женского наряда были в обиходе, конечно, у женщин из зажиточного и богатого сословия.
От «Вечерней до утренней зори»
Как и в других крепостях Российской империи, ворота Оренбургской крепости после «вечерней зори», т.е. после отбоя с барабанным боем вечером запирались и дежурный караул у ворот не выпускал никого из крепости и не впускал в нее. Запоздавшие выйти из крепости или войти в нее и стремившиеся пробраться через крепостной вал и ров хвастались солдатским караулом и подвергались денежному штрафу. Между прочим крепостные сооружения Оренбурга были довольно в запущенном состоянии.
П.И. Рычков пишет, что в канун событий восстания Е. Пугачева, в 1773 году «городские валы и рвы в таком запущенном состоянии были, что во многих местах без всякого затруднения на лошадях верхом выезжать было можно».
Не ходи без фонаря
Согласно распоряжению военного начальства Оренбургской крепости, в ночное темное время жители должны были ходить с фонарем. В декабре 1774 года копиист Оренбургского духовного правления Григорий Соколов, возвращавшийся после работы домой без фонаря, был взят солдатским патрулем и доставлен на гауптвахту, где, согласно приказу оренбургского коменданта Валленштерна, оштрафован «за хождение без фонаря» десятью копейками.
Пожары и меры против них
В XVIII веке большинство строений Оренбурга были деревянные, за исключением церквей и некоторых казенных строений. Современники сообщают разные данные о числе домов: П.И. Рычков пишет, что в 1760 году внутри и вне города было 2866 домов «всякого звания людей» («кроме имеющихся за городом землянок»).
Академик Фальк, проживший в Оренбурге несколько месяцев летом 1771 года, пишет, что в Оренбурге в 1770 году было 1533 обывательских дома. За исключением нескольких каменных «прочие дома худые, деревянные», — пишет Фальк.
Скученность построек, построенных из дерева, крытых иногда камышом, представляла большую опасность в возникновении пожаров, особенно в летнее жаркое время. Оренбургские власти применяли противопожарные меры. Так, в мае 1785 г. городские власти приказали "ежели у кого крыши крыты камышом, чтобы немедленно сломали, а покрыли бы лубьями". Власти обязали домовладельцев, чтобы «имели б на крышах или на дворах с водою кадки и помелья» (т.е. помело разбрызгивать воду).
Все эти несущественные меры не давали результатов. Город часто горел. Особенно страшный пожар был летом 1786 года, когда пожар, возникавший трижды, уничтожил весь город с его предместьями.
Екатерина II выслала специальные средства для помощи оренбургским погорельцам. Город сравнительно быстро отстроился. В 1795 году внутри крепости показано 909 строений без казенных домов и домов дворянства, а в Форштадте 360 домов служащих и отставных казаков.
Практиковались в Оренбурге и телесные наказания.
Сажание на цепь
В 1792 году Оренбургское духовное правление лишило дьячка одной из оренбургских церквей духовного звания за пьянство и «прочие неблагопристойности», так как ни штрафы, ни содержание «на хлебе и воде и в цепи» не оказало должного влияния.
В 1774 году Казанская духовная консистория приказала Оренбургскому духовному правлению штрафовать низшее духовенство за нерадивое исполнение своих обязанностей на первый раз «содержанием при правлении на цепи», а в случае повторения «вычетом денег из содержания». Очевидно, вычет денег рассматривался более сильной мерой наказания, чем содержание на цепи.
Битье шпицрутенами
Палочная дисциплина была характерна в оренбургских войсках. В 1792 году рядовой оренбургского драгунского полка Дмитрий Курбатов за убийство был наказан «шпицрутенами» (розгами) через тысячу человек десять раз. После этого он остался жив и был отослан в духовное правление для покаяния.
«Содержать в железах и рогах»
Оренбургские ссыльные Данила Радионов («наказан кнутом и ноздри вырезаны») и Степан Грачев («два раза бит кнутом и ноздри рваны») были уличены в грабеже казахов в 1780 году вместе с солдатами Андреем Пупковым и Дмитрием Чвановым. За это преступление Оренбургский губернатор Рейндсдорп приказал солдат «при генеральном воинских команд разводе наказать нещадно батожьем (т.е. палками), а потом причислить по-прежнему в батальон и иметь над поступками их присмотр».
Ссыльных Радионова и Грачева
«в Гостином дворе при собрании высечь жестоко кнутом и потом отослать в контору здешних строений с такой оной предписанием, чтоб они содержаны были на всегдашнее время скованные в ножных железах и рогах в остроге и употребляемы в тягчайшие с протчими таковыми же в казенные работы».
«Рога» — железный шейный обруч с торчащими от него остриями, не позволявший лечь и причинявший огромные страдания человеку. «Рога» широко применялись в качестве орудия наказания на уральских горных заводах.
«Бита кошками и выгнана вон из города»
В 1764–1768 годах жена отставного оренбургского каптенармуса Соловьева Феодосия Анисимова уличалась в недостойном поведении и измене своему мужу, за что была бита неоднократно кошками (ременная плеть с узлами на концах), а в 1768 году, по распоряжению оренбургского военного губернатора князя Путятина, была вновь бита кошками «и отрезанием подола выгната чрез профосов метлами из города» (профосы — мелкие полицейские чины). Можно представить себе картину этой процедуры при стечении любопытной толпы. Однако это наказание не означало полное выдворение Феодосии Анисимовой из города. После наказания она была возвращена мужу, а с ее родителей взята подписка о достойном поведении ее в будущем.
Источник: «Нравы Николаевской улицы», «Вечерний Оренбург», № 11 от 10 марта 1999 г.
