35 лет назад в газете «Южный Урал» была опубликована статья Реджинальда Васильевича Овчинникова, известного специалиста по истории политического и социального развития России в XVIII—XIX веках, по Пугачевскому восстанию и его отражению в произведениях А.С. Пушкина.
В семи верстах к северо-востоку от Оренбурга на угористом берегу Сакмары стояло старинное казачье селение — Бердская слобода (Берда) — место, памятное по отечественной истории и литературе. Здесь с ноября 1773 по март 1774 года располагалась ставка предводителя Крестьянской войны Емельяна Ивановича Пугачева, а сам он квартировал в "государевом дворце" — дома бердского казака Константина Егоровича Ситникова. В Бердской слободе был главный лагерь повстанческого войска, отсюда водил Пугачев свои отряды на приступы к осажденному Оренбургу, а его атаманы отправлялись в дальние походы к Уфе и Самаре, Челябинску и Гурьеву, Кунгуру и Казани.
19 сентября 1833 года, шестьдесят лет спустя после начала Крестьянской войны, в Бердскую слободу приезжал Пушкина. Наблюдение и записи рассказов он щедро использовал при создании научной монографии "История Пугачева« и повести »Капитанская дочка«. Одиннадцатая глава »Капитанской дочки« выразительно названа поэтом »Мятежная слобода".
В последние года в центральных государственных архивах удалось найти ряд неизданных ранее документов, освещающих пребывание Пугачева и его войска в Бердской слободе.
Установлена точная дата расквартирования повстанческого войска в Бердской слободе и поселении Пугачева в доме Константина Ситникова. Ноябрьским утром 1773 года караульные у одной из застав Оренбурга задержали четырех казачек появившихся со стороны Бердской слободы. При обыске у одной из них, Ирины Федоровны Репиной, нашли зашитые в плечах шубы бумаги: именной указ Пугачева к губернатору И.А. Рейнсдорпу и письма пугачевского полковника Т.А. Падурова к атаману Оренбургского казачьего войска В.И. Могутову и старшине яицких казаков М.М. Боровину. В этих посланиях содержалось требование о сдаче Оренбурга войскам «императора Петра III», под именем которого выступал Пугачев. Из допроса Репиной оренбургские власти узнали, что Пугачев 4 ноября 1773 года перешел со своими отрядами в Бердскую слободу из лагеря, находившегося в лугах по Сакмаре. Повстанцы "расположились в казачьих избах«, а сам Пугачев »стал в доме казака Ситникова«. От яицких казаков Репина слышала, что Пугачев »намерение имеет, хотя всю зиму тут простоять, токмо б Оренбург взять".
В протоколе допроса командира пугачевской «гвардии» яицкого казачьего сотника Тимофея Мясникова содержится описание лагеря повстанцев в Бердской слободе и дома Ситникова — «дворца» Пугачева:
«А как зима наступила», то пугачевцы лагерем «стали в Берденской слободе, где для житья, за малоимением жила, поделаны были землянки. Самозванец жил в доме берденского жителя Ситникова, так как етот дом был из лутчих, и назывался дворцом государевым, у которого на крыльце всегда непременной стоял караул, состоящий из выбраных нарочно для сего лутчих яийких казаков, двадцати пяти человек. И буде куда он отлучался, то всегда за ним и ездили, и для сего ии назывались они гвардиею. Покой у него был обит вместо обоев шумихою, по стенам зеркалы и портрет государя цесаревича Павла Петровича, взятой у офицера при разбитии, — не припомнит которой, — крепости…».
Удалось найти упоминание еще об одной вещи из «дворцового» обихода Пугачева: больших столовых часах с боем. Дьякон церкви Бердской слободы Алексей Сергеев показал на следствии, что
«оногда я призываем был к нему (Пугачеву) для поправки столовых боевых часов, а другие — карманныя, серебрянныя, чти они были, — я не знаю… По починке ж оных, возвращал к нему, и он только скажет: »хорошо«, а я поклонюсь и пойду; и награждения никакого не получал».
Ясно, что эти часы не принадлежали владельцу дома Константину Ситникову, а были привезены к Пугачеву повстанцами среди других трофейных вещей.
На снимках: реконструкция художника Шевелева С.А. дома в Бердской слободе в котором с 4 ноября 1773 по 23 марта 1774 года жил Емельян Пугачев.
В «государев дворец» к Пугачеву собрались на совещания, «тайные думы» ближайшие его сподвижники Иван Зарубин-Чика, Андрей Овчинников, Максим Шигаев, Тимофей Падуров, Кинза Арсланов, Иван Почиталин, Афанасий Перфильев, а также — по особому приглашению — и другие лица. Порой эти деловые встречи переходили в шумные застолья. Подпрапорщик Г.А. Аверкиев, находящийся в плену у повстанцев, а после бежавший от них, вспоминая празднества в бердской слободе, показывал на следствии, что в такие дни подгулявшие яицкие казаки поют
«песню самими ими об нем составленную. И видел я не один раз, что когда казаки сию песню пели, то самозванец показывал вид, что он плачет, утирая слезы платком».
Запомнилось Аверкиеву и то, что Пугачев
«показывая перед народом свое удальство, стрелял иногда из лука в цель, пробивал кольчугу, сеном набитую, а в шапку вверх на копьях держанныя на всем скаку стрелял»; часто он же «смотрит на пляску двух медведев, которыя к нему приведены какими-та заводскими мужиками».
Нашелся в архиве протокол показаний этих самых содержателй «медвежьего цирка» в Бердской слободе, Никиты Тихонова и Дементия Алексеева, которые оказались не «заводскими мужиками», а государственными крестьянами села Ключева Курмышского уезда.
Но дни празднеств, развлечений и торжественных церковных служб были редки. Огромный бивуак, раскинувшийся в Бердской слободе и ее округе, жил лихорадочными приготовлениями. Сам Пугачев отлучался в поездки к Яицкому городку и в Каргалу, предводительствовал приступами к Оренбургу, походами к Верхне-Озерной и Сорочинской крепостями.
Будучи в Бердской слободе, он занимался делами Военной коллегии. Часто можно было видеть, как он, сидя в креслах на невысоком крыльце дома Ситникова, встречал пришедших на службу к нему добровольцев ("Послужите мне верой и правдой, а я не забуду вас моей государской милостью!"), принимал прошения, разбирал ссоры, вершил скорый суд.
20 марта 1774 года с большей частью своего войска Пугачев выступил из Бердской слободы к Татищевой крепости, надеясь дать там отпор наступающему корпусу карателей во главе с генералами П.М. Голицыным, П.Д. Мансуровым и Ф.Ю. Фрейманом. Но в развернувшейся два дня спустя шестичасовой битве отряды Пугачева были разбиты, потеряна вся артиллерия,сотни повстанцев полегли на поле боя, тысячи попали в плен.
23 марта в Оренбург примчался важный перебежчик из пугачевского стана, сотник бердских казаков Осип Русинов. Он донес властям, что накануне, "в самом вечеру" в Бердскую слободу прибежал Пугачев «очень с малыми людьми, и сию ночь убирался со всеми своими казаками и пехотою и со всем скарбом. И сего числа, например, часу в третьем выехал, а куда — неизвестно».
Оренбургский губернатор И.А. Рейнсдорп тотчас отправил конные команды майора М. Зубова в Бердскую слободу для охраны и перевозки в Оренбург брошенных Пугачевым припасов. Зубов нашел в слободе до 200 четвертей хлеба, 20 бочек вина, 47 пушек с припасами к ним, а во дворе Ситникова — «дворца» Пугачева — 17 бочек денег медной монетой (в них по счету оказалось свыше 1700 рублей). В слободе Зубов застал до 800 повстанцев, часть их арестовал и отправил в Оренбург.
Вслед за отрядами Зубова в Бердскую слободу бросились оголодавшие от шестимесячной блокады жители Оренбурга, надеясь поживиться брошенными припасами и имуществом повстанцев, и, как свидетельствовал в своей хронике П.И. Рычков, «в Берде городскими людьми учинены были великие грабительства и хищения».
В целях пресечения самовольного захвата трофейного имущества и вывоза его в Оренбург губернатор Рейнсдорп отправил в Бердскую слободу новую команду майора П. Демидова особо предписав ему разыскать и взять вещи Пугачева из дома Ситникова. В тот же день Демидов возвратился в Оренбург доставив до 70 четвертей муки и 27 бочек вина, однако понедостатку подвод не смог взять из Берды 100 четвертей муки, 10 бочек вина, 50 пудов полосового железа и несколько буртов илецкой соли. Что же касается вещей Пугачева, то, как писал Демидов, в доме Ситникова, "в том покое, где Пугачев жил (хотя) и есть сундуки, но оные простые и изломанные, да и прочее все перебито и изломано«. И все же Демидову удалось найти в доме Ситникова так называемые »автографы« Пугачева — »три листка бумаги с начертанными на них знаками, которые он выдавал за иноязычную скоропись, а также черновик письма Пугачева к жене — «императрице» Устинье Петровне Кузнецовой".
28 марта Пугачев находившийся в Сакмарском городке отправил отряд казаков-разведчиков к Бердской слобода. В плотной пелене тумана казаки скрытно подошли к слободе и в девятом часу утра внезапно ворвались в нее, перебив караульных солдат, а некоторых из них вместе с приехавшими для поживы из Оренбурга горожанами захватили в плен и увезли с собой; лишь немногие спаслись поспешным бегством в город. В тот же день Рейнсдорп отправил письмо к генералу Голицыну, где сообщил ему, что "по превосходной силе пугачевцев и по недостатку в Оренбурге конницы он не находит способ атаковать Пугачева, почему и просил ускорить движение войск к Оренбургу. Однако опасения Рейсдорпа относительно новой угрозы Оренбургу со стороны Пугачева оказались беспочвенными. Прошло всего четыре дня, и Пугачев в битве 1 апреля 1774 года у Каргалы и под Сакмарским городком потерпел новое поражение, поспешно отступил с остатками своего войска к уральским заводам.
35 лет назад в газете «Южный Урал» была опубликована статья Р.В. Овчинникова, известного специалиста по истории политического и социального развития России в XVIII—XIX веках, по Пугачевскому восстанию и его отражению в произведениях А.С. Пушкина.
Глубокой осенью 1774 года, когда Пугачев, выданный заговорщиками, давал показания следователям в Тайной экспедиции Сената, а правительственные войска подавляли последние оплоты повстанческой борьбы на Южном Урале, губернские власти Оренбурга провели карательную акцию против тех селений губернии, жители которых участвовали в Пугачевском восстании.
26 ноября 1774 года Оренбургская губернская канцелярия доносила губернатору Рейнсдорпу «…За последование всех тамошних жителей бунту» губернской конторе строений велено поставить виселицу "против Бердской слободы, где во время городу блокады« стоял »непременной" караул пугачевцев.
Знак этот — виселица — давно уже исчез не оставив после себя никаких следов. А вот в живой памяти народа навсегда сохранились воспоминания о славных днях Крестьянской войны, о самом Пугачеве и его сподвижниках. Пушкин посетив Оренбургский край, писал, что имя Пугачева "гремит« здесь и »народ живо еще помнит« ту пору ту пору, которая так выразительно прозвал он пугачевщиной».
Р. Овчинников, старший научный сотрудник Института истории СССР, доктор исторических наук.
Иллюстрация: Герасимов С.В. Рисунок к повести А.С. Пушкина «Капитанская дочка». После взятия Белогорской крепости. 1950 год.
35 лет назад в газете «Южный Урал» была опубликована статья Реджинальда Васильевича Овчинникова, известного специалиста по истории политического и социального развития России в XVIII—XIX веках, по Пугачевскому восстанию и его отражению в произведениях А.С. Пушкина.
