Дело об оренбургском мещанине Михайле Александрове

В 1866 году в Жур­на­ле Мини­стер­ства Юсти­ции за 1866 год было опуб­ли­ко­ва­но «дело об  орен­бург­ском меща­нине Михай­ле Алек­сан­дро­ве», «индей­ско­го» про­ис­хож­де­ния, судив­шем­ся за раз­ные про­ти­во­за­кон­ные поступ­ки".

Когда под­су­ди­мый не сознал­ся во взво­ди­мом на него пре­ступ­ле­нии и к обви­не­нию его нет ни одно­го совер­шен­но­го дока­за­тель­ства, но есть такие ули­ки, кото­рые исклю­ча­ют воз­мож­ность недо­уме­вать о его винов­но­сти, — он может быть при­го­во­рен к опре­де­лен­но­му в законе за извест­ное про­ти­во­за­кон­ное дея­ние нака­за­нию, по силе 308 и 341 ст, XI т. ч. 2‑й, изд. 1857 г.

I. 26-го декаб­ря 1852 года орен­бург­ский меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио пред­ста­вил в Мос­ков­скую Упра­ву Бла­го­чи­ния рас­пис­ку индей­ско­го под­дан­но­го Вока­трио, писан­ную на индей­ском язы­ке, копию с нее тоже на индей­ском язы­ке и рус­ский пере­вод с нее, никем впро­чем не засви­де­тель­ство­ван­ный и объ­явил, что Вока­трио дол­жен ему по этой рас­пис­ке 612 бухар­ских золо­тых, каж­дый из них на рус­скую моне­ту сто­ит 4 руб. сереб­ром, и про­сил взыс­кать с него по ней день­ги.

Мос­ков­ский 2‑й гиль­дии купец инде­ец Гемра­джи Могун­дас Вока­трио, по предъ­яв­ле­нии ему рас­пис­ки, объ­явил, что рас­пис­ка писа­на не им, и что в ней напи­са­но, он не пони­ма­ет и 612 бухар­ских золо­тых, по необ­ра­ще­нию сей моне­ты в Рос­сии, он у Алек­сан­дро­ва не брал.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Автор­ский текст остав­лен без изме­не­ний, ста­рая (доре­во­лю­ци­он­ная) орфо­гра­фия при­ве­де­на к совре­мен­но­му виду.

Пере­вод рас­пис­ки, пред­став­лен­ной Алек­сан­дро­вым на 30 коп. лист, по-рус­ски зна­чит:

«Ей и Богу прав­да 612 золо­тых я Гей­му Мону Вока­трио взял в Орен­бур­ге горо­де, взял дей­стви­тель­но 612 золо­тых и дол­жен отдать Чан­гу­лю Вока­трио по тре­бо­ва­нию тот­час, беру с тем, что во вся­кое вре­мя дол­жен отдать я Гей­му Мону Вока­трио; взял же 1849 года 18-го октяб­ря, Рас­пис­ку писал в Орен­бур­ге Гей­му Мону Вока­трио, Ляни Чан­гу­лю Вока­трио, в том оную и выдал».

Упра­ва 19 Фев­ра­ля 1853 г., за обвя­лен­ным спо­ром, предо­ста­ви­ла Алек­сан­дро­ву обра­тить­ся в судеб­ное место.

27-го апре­ля 1853 года преж­де быв­ший индей­ский под­дан­ный Ляни Чан­гул Вока­трио, а после орен­бург­ский меща­нин, по св. кре­ще­нии Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио, подал в Ком­мер­че­ский Суд запис­ку, в кото­рой изло­жил, что род­ной брат его инде­ец Гей­му Мону Гемра­джи Могун­дас Чат­ри­вой Вока­трио взял у него в Орен­бур­ге 612 бухар­ских золо­тых, каж­дый по 4 руб., для тор­го­вых обо­ро­тов, в чем и выдал ему, Алек­сан­дро­ву, рас­пис­ку, им же писан­ную на индей­ском язы­ке, и когда он Алек­сан­дров в Москве потре­бо­вал от бра­та по рас­пис­ке денег и поль­зы, то брат сна­ча­ла обе­щал­ся запла­тить, но когда Гемра­джи узнал, что он Алек­сан­дров при­нял хри­сти­ан­скую веру, то рас­сер­див­шись на это, ска­зал: ты теперь мне не брат и дол­га не отдам, полу­чай удо­вле­тво­ре­ние от хри­сти­ан, а не от индей­цев. Вслед­ствие е чего он обра­тил­ся с прось­бой к Обер-Полиц­мей­сте­ру о взыс­ка­нии. Ком­мер­че­ский Суд 12-го мая 1853 года пере­да­ли все дело на рас­смот­ре­ние 1‑го Депар­та­мен­та Маги­стра­та.

Маги­страт ото­сла­ли дело в Упра­ву Бла­го­чи­ния, для про­из­вод­ства Фор­маль­но­го след­ствия.

При след­ствии Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио 17-го июля 1853 года пока­зал, что ему 31 год от роду, читать и писать по-рус­ски не уме­ет, а толь­ко по-индей­ски. Уро­же­нец он горо­да Муль­то­на. Отец его инде­ец Мону Вока­трио лет 25 наза­ди умер, а года через три после его смер­ти, мать его Рами узна­ла, что жив­ший в С.-Петербурге род­ной брат отца его, индей­ский под­дан­ный Мажу­ран Моша­ма­ло Вока­трио тоже умер, и после него оста­лось зна­чи­тель­ное име­ние. Поче­му она выда­ла бра­ту его Гемра­джи Чат­ри­вой Вока­трио на полу­че­ние наслед­ства дове­рен­ность за под­пи­сью сво­ей и стар­ше­го бра­та их Рода­ка­мин Могун­дас Мону. Гемра­джи из Индии в тоже вре­мя выехал и после изве­щал, что наслед­ство полу­чил, а в 1846 году при­сла­ли пись­мо, что­бы при­е­ха­ли к нему в Буха­рию. Поэто­му стар­ший брат Рода­ка­мин, вме­сте с ними Миха­и­лом Вока­трио и дво­ю­род­ным, бра­том их Гаше­ма Сону Вока­трио отпра­ви­лись из Индии в Буха­рию и нашли Гемра­джи, зани­мав­ше­го­ся там тор­гов­лей. Про­жив­ши с ним три года, они сле­ду­ю­щей части от него не полу­чи­ли, а в 1849 году он из Буха­рии свой товар отпра­вил в Орен­бург куда выехал и сам. Тогда Рода­ка­мин посла­ли его, Миха­и­ла, в Орен­бург хло­по­тать’ о полу­че­нии наслед­ства, выдав­ши ему 650 бухар­ских золо­тых: в Орен­бур­ге Гемра­джи выпро­си­ли у него, Алек­сан­дро­ва, для общей поль­зы по тор­гов­ле 612 золо­тых, в чем и выдал рас­пис­ку на индей­ском язы­ке, а сами уехал меся­ца через три в Моск­ву, оста­вив его в Орен­бур­ге и обе­ща­ясь выслать ему день­ги, но это­го не испол­нил; поче­му он, Алек­сан­дров, вынуж­ден был идти в Моск­ву, где нашед­ши Гемра­джи на Укра­ин­ском подво­рье, про­си­ли у него по рас­пис­ке денег, но Гемра­джи узнав о при­ня­та им хри­сти­ан­ской веры, как от пла­те­жа дол­га, так и от род­ства отка­зал­ся, поче­му он и пред­ста­ви­ли рас­пис­ку ко взыс­ка­нии.

Гемра­джи, как ему извест­но, судил­ся в Петер­бур­ге, по делу о фаль­ши­вом блан­ке на бан­ко­вом биле­те, о дерз­ком поступ­ке с чинов­ни­ком, фами­лии кото­ро­го не зна­ет, и о наслед­стве, достав­шем­ся и полу­чен­ном после дяди их Мажу­ра­на Вока­трио. Через сде­лан­ные обо всем этом справ­ки, может открыть­ся спра­вед­ли­вость его иска тем, что Гемра­джи его брат, и что он напи­са­ли рас­пис­ку соб­ствен­ною рукою.

Гемра­джи 23-го июня 1855 года пока­за­ли, что он веры индей­ско-бра­мин­ской, рож­ден в Индии, в горо­де Муль­тоне, от отца его Мон­дая Мота­ма­но Вока­трио и мате­ри Ган­ги­бой Чун­зю­ма­ло, выехал из Индии в 1834 году, когда отец уже умер, и оста­лись там мать и ста­рине бра­тья: Разу­ман и Жани­ман с семей­ства­ми. Жили спер­ва в Петер­бур­ге, для при­ня­тия, по дове­рен­но­сти двух род­ных бра­тьев, дяди и дво­ю­род­ных бра­тьев, наслед­ства, остав­ше­го­ся после умер­ше­го род­но­го дяди его, Гемра­джи, индей­ско­го под­дан­но­го Май­зу­ран Мота­мо­ло Вока­трио. Наслед­ство это утвер­жде­но за ним Гемра­джи но при­го­во­ру индей­ско­го обще­ства с утвер­жде­ния Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та 4‑го Депар­та­мен­та. В авгу­сте 1849 года дей­стви­тель­но он были в Орен­бур­ге, но там, у индей­ца, назы­ва­ю­ще­го себя Ляли Мону Вока­трио, 612 бухар­ских золо­тых взай­мы не брал, пока­зан­ной ему рас­пис­ки не давал и кем она напи­са­на — не зна­ет. Ляли Мону, по св. кре­ще­нию Миха­ил Алек­сан­дров, с ним Гемра­джи ни в каком род­стве не состо­ит, а зна­ет его пото­му, что видал его в Орен­бур­ге, где он по бед­но­сти про­си­ли у раз­ных лиц пода­я­ния.

30-го сен­тяб­ря 1853 года Гемра­джи Вока­трио в подан­ном объ­яв­ле­нии при­ста­ву Мат­ве­е­ву, и сами­ми им под­пи­сан­ном, под­твер­див­ши бед­ность Алек­сан­дро­ва, сослал­ся в под­твер­жде­ние сво­е­го пока­за­ния о несо­сто­я­тель­но­сти Алек­сан­дро­ва:

1. на кара­ван­но­го началь­ни­ка Раим Бай и
2. на бухар­ских куп­цов: Кари Абдул Касим, Абдул Аким, Мир­за Фуза­им, Салим Бай Азис Бай, Бабод­жин Миро­к­жан и друг.,

кото­рые так­же зна­ют, что он про­пи­ты­вал себя, живя в Петер­бур­ге, мило­сты­нею.

На очной став­ке оба Вока­трио оста­лись при сво­их пока­за­ни­ях.

24- го нояб­ря 1853 года Миха­ил Вока­трио пред­ста­вил свой пла­кат­ный билет, выдан­ный Орен­бург­скою Град­скою Думою от 25-го авгу­ста 1852 года за № 621 на год и сви­де­тель­ство, выдан­ное ему из 2‑го Депар­та­мен­та С.-Петербургской Упра­вы Бла­го­чи­ния от 21-го октяб­ря 1853 года за № 6652, для про­ез­да из Петер­бур­га в Моск­ву и обрат­но, на месяц.

Орен­бург­ская Град­ская Дума уве­до­ми­ла, что инде­ец Ляли Чун­гуль Ману, по кре­ще­нии 7 нояб­ря 1851 года и по при­ня­тии име­ни Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва и при­ся­ги на под­дан­ство Рос­сии, при­чис­лен к Орен­бург­ско­му мещан­ству; от роду ему 37 лет.

Алек­сан­дров пред­ста­вил сле­до­ва­те­лю сви­де­тель­ство о кре­ще­нии, выдан­ное ему от прич­та Пет­ро­пав­лов­ской в Уфе церк­ви, сле­ду­ю­ще­го содер­жа­ния:

«Орен­бург­ской эпар­хии горо­да Уфы, церк­ви апо­сто­лов Пет­ра и Пав­ла, в мет­ри­че­ской кни­ге за 1857 год в 1‑й части о родив­ших­ся, под № 12 зна­чит­ся: по ука­зу из Орен­бург­ской духов­ной кон­си­сто­рии, от 5‑го нояб­ря 1851 года за № 6754 инде­ец Лолай Чун­гул Мону окре­щен. При кре­ще­нии ему дано имя Миха­ил. Вос­при­ем­ни­ка­ми были: писец Орен­бург­ской пала­ты граж­дан­ско­го суда, Алек­сандр Нико­ла­ев Федо­тов, деви­ца Еле­на Нико­ла­е­ва Федо­то­ва, таин­ство совер­шал свя­щен­ни­ки Федор Ага­фо­нов с при­чет­ни­ком Гри­го­ри­ем Гри­го­рье­вы­ми».

При сем Алек­сан­дров пока­зал, что по выез­де его из Индии в Буха­рию и отту­да в Орен­бург он при себе ни како­го сви­де­тель­ства о сво­ем зва­нии не имел, пото­му что в Индии тако­вых не выда­ют, и когда он при­ня­ли хри­сти­ан­скую веру, то назва­ли себя толь­ко име­нем Лалай Чун­гул Мону, не объ­явив­ши, что име­ет фами­лию Вока­трио.

В Лаза­рев­ском инсти­ту­те восточ­ных язы­ков, куда обра­щал­ся сле­до­ва­тель за пере­во­дом неко­то­рых по сему делу бума­ги пере­вод­чи­ка индей­ско-бра­мин­ско­го язы­ка не ока­за­лось.

Бухар­ские куп­цы: Кари Абдул Касим, Абдул Аким, Мир­за Фазу­лин, Аким Бай Баба­жан и Саид Аминь Бай пока­за­ли: что Лалай Чугун Мону Вока­трио, ныне Миха­ил Алек­сан­дров, как извест­но, индей­цу Гемра­джи Вока­трио не род­ствен­ни­ки и в Орен­бур­ге про­жи­вал мило­сты­нею.

Орен­бург­ская тамож­ня уве­до­ми­ла, что Лалай Мону Вока­трио това­ров не объ­яв­лял по при­бы­ли из-за гра­ни­цы.

В 1‑м Депар­та­мен­те Надвор­но­го Суда Гемра­джи Вока­трио 6‑го июня 1855 года утвер­дил дан­ные при след­ствии пока­за­ния.

II. 23 декаб­ря 1855 года в С.-Петербурге Миха­ил Вока­трио был взят в пья­ном виде про­тив Зим­не­го двор­ца жан­дар­мом и пред­став­лен в съез­жий дом адми­рал­тей­ской части, где дежур­ны­ми пору­чи­ком Баби­ны­ми, при кара­уль­ных: Ели­се­е­ве, Смир­но­ве, Сирот­кине, Сави­но­ве и извоз­чи­ке, от него, Алек­сан­дро­ва, ото­бра­ны 5 век­се­лей заем­ное пись­мо и раз­ные бума­ги, и в чис­ле их про­ше­ние на Высо­чай­шее имя, под­пи­сан­ное ими сами­ми, о захва­те бра­том его, живу­щим в Москве, денег несколь­ко тысяч и о вспо­мо­ще­ство­ва­нии ему по бед­но­сти. По вытрезв­ле­нии Алек­сан­дров объ­явил, что он живет в доме пер­сид­ско­го посоль­ства, куда он и были отправ­лен для удо­сто­ве­ре­ния его зва­ния, но отту­да воз­вра­щен с изве­сти­ем, что он к пер­сид­ской мис­сии не при­над­ле­жит, и там не жил, а как он отту­да воз­вра­щен боль­ной, то 25-го декаб­ря отправ­лен в обу­хов­скую боль­ни­цу; век­се­ля же и заем­ное пись­мо на 2,475 руб. 14 ¼ коп. при­ня­ты каз­на­че­ем Арбу­зо­вы­ми с рас­пис­кой.

По выздо­ров­ле­нии 2‑го мар­та 1856 года Миха­ил Вока­трио пока­зал, что 23 декаб­ря, про­хо­дя мимо Зим­не­го двор­ца, от болез­нен­но­го при­пад­ка упал, где был под­нят жан­дар­мом и пред­став­ле­нии в съез­жий дом. Здесь дежур­ный офи­цер ото­брал от него пять век­се­лей, заем­ное пись­мо, кре­дит­ных биле­тов 17 сто-руб­ле­вых, 6 пяти-руб­ле­вых и 1 трех руб­ле­вой, все­го 1,733 руб. и раз­ны бума­ги. Век­се­ля и заем­ное пись­мо полу­че­ны ими в 1854 году, а день­ги 16-го декаб­ря 1855 года от бра­та сво­е­го Гемра­джи Вока­трио, при­е­хав­ше­го в Петер­бург, но где жив­ше­го, не зна­ет. При взя­тии его жан­дар­мом, пьян он не был; при ото­бра­нии от него в части бума­ги и денег, кро­ме дежур­но­го офи­це­ра, было чет­ве­ро рядо­вых. Вме­сте с бума­га­ми и день­га­ми ото­бра­но от него три плат­ка, шап­ка, гре­бен­ка, пер­чат­ки и пустой коше­лек, кото­рые ему не воз­вра­ще­ны; кре­дит­ные биле­ты были завер­ну­ты в чер­ном сукне и заши­ты ими сами­ми под под­клад­ку арха­лу­ка, кото­рая ока­за­лась рас­по­ро­той и еще не заши­той.

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: Арха­лук — кав­каз­ский плот­но при­ле­га­ю­щий к телу каф­тан с высо­ким сто­я­чим ворот­ни­ком.

Ото­бран­ных бумаг по опи­си ока­за­лось 15, из них три сви­де­тель­ства, одно заем­ное пись­мо в 500 руб., пять век­се­лей в 1.700, 800, 1.533, 180 и 1.000 руб., т.е. на 5.213 руб., Все­под­дан­ней­шее пись­мо, част­ное пись­мо, две молит­вы, сви­де­тель­ство Орен­бург­ско­го Губерн­ско­го Прав­ле­ния и мет­ри­че­ское сви­де­тель­ство о кре­ще­нии Алек­сан­дро­ва.

12-го мар­та Алек­сан­дров, под­твер­див­ши свое пока­за­ние, допол­нил,— кто взял у него 1.733 руб. не зна­ет, бумаг же зна­ча­щих­ся в опи­си, он еще не полу­чал.

Дежур­ные: офи­цер Бабин, фельд­фе­бель Ели­се­ев, унтер-офи­це­ры: Смир­нов, Сирот­кин, рядо­вые: Сави­нов, Хари­то­нов, Хва­тов и извоз­чик, кре­стья­нин Г. Мажу­ро­вой, Васи­лий Але­шин, пока­за­ли, что при ото­бра­нии от Алек­сан­дро­ва бумаг, денег у него не было най­де­но. Арха­лук дей­стви­тель­но ока­зал­ся рас­по­ро­тым, но при­зна­ков, что­бы там были заши­тые день­ги, нет, осмат­ри­ва­ем же был он по выхо­де Алек­сан­дро­ва из боль­ни­цы.

Гемра­джи Вока­трио ото­звал­ся, что он в Петер­бур­ге жил с 1835 по 1845 год и в это вре­мя он Алек­сан­дро­ва не знал и не видал, а так­же и денег, рав­но век­се­лей и зна­е­мо­го пись­ма ему не пере­да­вал.

III. 10-го июля 1856 года инде­ец Бай­сын Нар­са­си­нов объ­явил в 4‑м квар­та­ле Мос­ков­ской части С.-Петербургской Поли­ции, что про­жи­вав­ший у него пере­кре­щен­ный из индей­цев Алек­сан­дров, 5 чис­ла июля от него скрыл­ся, украв у него 50 руб. денег, пас­порт его, Нар­са­си­но­ва, выдан­ный из Пет­ро­пав­лов­ской Рату­ши 14-го янва­ря 1856 г. и пас­порт его това­ри­ща индей­ца же Нану Сава­ло­ва, выдан­ный той же Рату­шей.

13-го июля из слов Нар­са­си­но­ва, объ­яс­няв­ше­го­ся с тру­дом, как ска­за­но в состав­лен­ном об этом акте, с пере­вод­чи­ком Ази­ат­ско­го Депар­та­мен­та, извле­че­но, что Нар­са­си­нов дал Алек­сан­дро­ву на покуп­ку муки 50 руб. денег и поз­во­лил ему надеть халат, руба­ху, пла­ток и сапо­ги, сто­я­щие 18 руб., но он, Алек­сан­дров, отпра­вив­шись с сими веща­ми, домой не воз­вра­тил­ся, и что кро­ме сего Алек­сан­дро­вым при этом уне­се­ны пас­пор­ты его и това­ри­ща его индей­ца Нану Сава­ло­ва, быв­шие у хозя­и­на их Ива­но­ва в комо­де, кото­рый по сло­вам того Ива­но­ва был Алек­сан­дро­вым раз­ло­ман.

Сава­лов, под­твер­див объ­яв­ле­ние Нар­са­си­но­ва, пока­зал, что Алек­сан­дров взял у Нар­са­си­но­ва 50 руб. и затем ушел и не воз­вра­щал­ся.

Сви­де­тель­ства сло­ман­но­му комо­ду при след­ствии про­из­ве­де­но не было.

Ива­нов остал­ся по делу не спро­шен­ным. Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио, посто­ян­но отвер­гая взве­ден­ное на него Нар­са­си­но­вым и Сава­ло­вым обви­не­ние, нако­нец при пере­вод­чи­ке объ­яс­нил, что пас­пор­те Нар­са­си­но­ва он оши­боч­но захва­тил вме­сто сво­е­го вида при отъ­ез­де из Петер­бур­га в Моск­ву.

В подан­ном в 1‑й Депар­та­мен­те Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда объ­яс­не­ния под­су­ди­мый изъ­яс­нил, что Пас­порт Нар­са­си­но­ва вме­сте с дру­ги­ми бума­га­ми он нашел в Петер­бур­ге на тро­туа­ре.

IV. 7‑го июля 1856 года Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио по при­ез­де из Петер­бур­га в Моск­ву, ока­зал­ся запи­сан­ным в Поли­ции по пас­пор­ту Бай­сы­на Нар­са­си­но­ва, выдан­но­му сему послед­не­му из Пет­ро­пав­лов­ской Рату­ши 14 янва­ря 1856 г. за №40.

При след­ствии Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио спер­ва пока­зал, без быт­но­сти при этом пере­вод­чи­ка, что пас­пор­те этот он полу­чил сам из Пет­ро­пав­лов­ской Рату­ши.

На допро­се при пере­вод­чи­ке под­су­ди­мый Миха­ил Вока­трио все дан­ные по сему пред­ме­ту пока­за­ния отверг­нул, как ото­бран­ные от него без пере­вод­чи­ка.

В подан­ном в Надвор­ный Суд объ­яс­не­нии Миха­ил Вока­трио утвер­ждал, что оста­но­вясь по при­бы­тии в Моск­ву из Петер­бур­га на Чижов­ском подво­рье, он отдал озна­чен­ный пас­порт кори­дор­но­му того подво­рья вме­сте с дру­ги­ми бума­га­ми и про­сил его, по сво­е­му незна­нию рус­ской гра­мо­ты и язы­ка, из бумаг тех выбрать пас­порт для запис­ки его в поли­цию, но что взя­тый кори­дор­ным пас­пор­те при­над­ле­жал Нар­са­си­но­ву, того он не знал и себя Нар­са­си­но­вым не име­но­вал, назы­вал­ся все­гда по фами­лии Чат­ри Вока­трио.

V. 28-го сен­тяб­ря 1856 года про­жи­вав­ший в Москве инде­ец Гемра­джи Вока­трио в подан­ном в город­скую часть объ­яв­ле­нии обви­нил под­су­ди­мо­го Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва в кра­же у него Гемра­джи из запер­то­го сун­ду­ка, хра­нив­ших­ся в бумаж­ни­ке серий на 1.500 руб., депо­зит­ных биле­тов раз­но­го досто­ин­ства на 8.500 р., четы­рех биле­тов Мос­ков­ско­го Опе­кун­ско­го Сове­та, поло­жен­ных 22-го июня 1856 года, пер­вый за № 23474 в сум­ме 27.000 руб.; 2‑й за № 23475, в 9.000 руб., а 3‑й и 4‑й по 3.000 руб. сереб­ром, за №№ 23476 и 23477 и девять биле­тов С.-Петербургского опе­кун­ско­го сове­та, поло­жен­ных на имя его, Гемра­джи Вока­трио, 13-го июля 1845 года: пер­вый в 10.000, вто­рой так­же в 10.000, тре­тий в 4.000, чет­вер­тый и пятый по 6.000 каж­дый, шестой в 4.000, седь­мой в 1.500 руб., за №№ 3580, 3581, 3582, 3583, 3584, 3585 и 3598, вось­мой билет от 13 июня 1851 года в 3.500 руб. за № 41652 и девя­тый за № 41692 в 5.000 руб. сереб­ром. Все­го же в биле­тах 92.000 руб. сереб­ром.

При этом Гемра­джи Вока­трио объ­яс­нил, что Алек­сан­дров при­шел к нему с 27 на 28 сен­тяб­ря, про­был до суме­рек и, оста­вив его Гемра­джи спя­щим, ушел, а в 6 часов утра он, проснув­шись, заме­тил сун­дук отпер­тым и ключ, хра­нив­ший­ся у него, в зам­ке сун­ду­ка. На этом объ­яв­ле­нии не поме­че­но вре­ме­ни, когда оно посту­пи­ло в город­скую часть.

Из доне­се­ния пору­чи­ка 2‑го квар­та­ла при­ста­ву город­ской части вид­но, что при изыс­ка­нии об этом похи­ще­нии, Гемра­джи Вока­трио ухва­тил быв­ше­го в чис­ле про­чих, при изыс­ка­нии квар­таль­но­го пору­чи­ка Тур­ге­не­ва за полу мун­ди­ра и тре­бо­вал, что­бы он отдал подан­ное им объ­яв­ле­ние, но когда Тур­ге­нев в этом ему отка­зал, то Гемра­джи, ухва­тив его за борт сюр­ту­ка, назы­вал вором и мошен­ни­ком, вырвал из рук объ­яв­ле­ние и поста­нов­ле­ние и хотел изо­рвать их, но до сего не быль допу­щен.

Меща­нин Попов, доб­ро­со­вест­ный сви­де­тель Глуш­ков­ский и кре­стья­нин Федо­ров, быв­шие при изыс­ка­нии, под при­ся­гой под­твер­ди­ли обсто­я­тель­ства, отно­ся­щи­е­ся до Тур­ге­не­ва.

По про­из­ве­ден­но­му в квар­ти­ре Гемра­джи Вока­трио осмот­ру, поло­ма сун­ду­ка, в кото­ром хра­ни­лись похи­щен­ные биле­ты и день­ги, не обна­ру­же­но, сун­дук же ока­зал­ся откры­тым.

28 сен­тяб­ря 1856 года, в Тро­иц­ко-Сер­ги­ев­ском поса­де, Мос­ков­ской губер­нии, в гости­ни­це Кала­че­ва задер­жан тамош­ней поли­ци­ей неиз­вест­ный чело­ве­ке, предъ­явив­ший хозя­и­ну гости­ни­цы, в кото­рой он в тот день оста­но­вил­ся, для сохра­не­ния на вре­мя ноч­ле­га серий на 1.500 руб., кре­дит­ных биле­тов раз­но­го досто­ин­ства на 6.965 руб. и биле­ты: — четы­ре Мос­ков­ско­го Опе­кун­ско­го Сове­та на имя неиз­вест­но­го и девять биле­тов на имя Гемра­джи Вока­трио С.-Петербургского Опе­кун­ско­го Сове­та на сум­му 92.000 руб. сер., под теми самы­ми номе­ра­ми и на ту сум­му, о покра­же кото­рых объ­явил Гемра­джи Вока­трио. При этом неиз­вест­ном ока­за­лось сви­де­тель­ство, выдан­ное 1 авгу­ста 1856 года, на имя индей­ца Вока­трио из вре­мен­но­го ярма­роч­но­го при­сут­ствия ниже­го­род­ской поли­ции.

Взя­тый в Сер­ги­ев­ском поса­де чело­век, при допро­се пока­зал, что он того самая зва­ния, как озна­че­но в ото­бран­ном от него сви­де­тель­стве. Ока­зав­ши­е­ся при нем день­ги и биле­ты, как на неиз­вест­но­го, так и имен­ные при­над­ле­жать ему. Послед­ние выда­ны на имя сына его Гемра­джи Вока­трио, а взно­си­ли день­ги он сам в С.-Петербургский Опе­кун­ский Совет. К индей­ско­му уро­жен­цу, мос­ков­ско­му куп­цу Гемра­джи Вока­трио 27 сен­тяб­ря дей­стви­тель­но он при­хо­ди­ли на подво­рье, как к зем­ля­ку, в гости, но денег у него не крал.

Гемра­джи Вока­трио, утвер­ждая, что взя­тый в Сер­ги­ев­ском поса­де чело­ве­ке, есть орен­бург­ский меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров, пока­зал, что ока­зав­ши­е­ся при нем день­ги и биле­ты укра­де­ны у него Вока­трио, ибо он Вока­трио по имен­ны­ми биле­та­ми день­ги в С.-Петербургский Опе­кун­ский Совет взно­сил сам.

С.-Петербургский Опе­ку­не­кий Совет уве­до­ми­ли Мос­ков­ско­го обер-полиц­мей­сте­ра, что пре­про­вож­ден­ная в сове­те под­пись Гемра­джи Вока­трио име­е­те сход­ство с под­пи­сью под объ­яв­ле­ни­я­ми, при кото­рых были взно­си­мы в оный совет день­ги на имя Гемра­джи Вока­трио.

Под­су­ди­мый впо­след­ствии пока­зал, что он дей­стви­тель­но орен­бург­ский меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров. До при­ня­тая же хри­сти­ан­ской веры и под­дан­ства Рос­сии, были англий­ским под­дан­ны­ми.

После того Алек­сан­дров пока­за­ли, что он индей­ский уро­же­нец из про­вин­ции Лагор, преж­нее имя его Джа­ни­маль; Гемра­джи Вока­трио ему род­ной брат, от кото­ро­го он полу­чил часть из наслед­ства после дяди 50.000 руб. сереб­ром, да преж­де полу­чи­ли от род­ствен­ни­ков 87.000 руб. сереб­ром, из кото­рых при тор­го­вом обо­ро­те обра­зо­ва­лось у него так­же до 50.000 руб. сереб­ром и эта сум­ма ото­бра­на от него в Сер­ги­ев­ском поса­де. К это­му под­су­ди­мый при­со­во­ку­пил, что быв 27 сен­тяб­ря у Гемра­джи Вока­трио, он пока­зы­вал ему день­ги и биле­ты, а в это вре­мя Гемра­джи, рас­смат­ри­вая биле­ты, что-то писал. В под­твер­жде­ние преж­не­го зва­ния сво­е­го Миха­ил Алек­сан­дров сде­ла­ли ссыл­ку на квар­таль­но­го над­зи­ра­те­ля мос­ков­ской поли­ции Смир­но­ва и пору­чи­ка Шуй­ско­го.

Смир­нов и Шум­ский без при­ся­ги объ­яви­ли, что зна­ют Алек­сан­дро­ва как бед­ная чело­ве­ка, кото­ро­му из состра­да­ния к его бед­но­сти, дела­ли вспо­мо­же­ние, и что им извест­но толь­ко, что он Алек­сан­дров назы­вал себя бра­том индей­ца Гемра­джи Вока­трио.

Соглас­но сему пока­за­ли: кол­леж­ский реги­стра­тор Поте­хин и меща­нин Шляп­ни­ков, Шум­ский же допол­нил, что Алек­сан­дров, по при­бы­тии в Моск­ву, подал в город­скую часть объ­яв­ле­ние о вытре­бо­ва­ны от бра­та его Гемра­джи Вока­трио части полу­чен­ная им наслед­ства, при­хо­дя­щей­ся на его Алек­сан­дро­ва долю. Вока­трио тогда отка­зал­ся от Алек­сан­дро­ва и не при­зна­ли его за сво­е­го бра­та.

В пока­за­нии 16 октяб­ря 1856 года Гемра­джи Вока­трио объ­яс­нил, что зна­е­те Алек­сан­дро­ва с 1849 года и позна­ко­мил­ся с ним в Орен­бур­ге.

По делу вид­но, что озна­чен­ный Гемра­джи Вока­трио, отри­цая вся­кое род­ство с Алек­сан­дро­вым, еще 23 июня 1853 года пока­зы­ва­ли что видел Ляли Мону Вока­трио, а по кре­ще­нии Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва, в Орен­бур­ге.

10-го июля 1856 года Гемра­джи Вока­трио объ­яс­нил, что он Алек­сан­дро­ва вовсе не зна­ет.

В объ­яс­не­нии, подан­ном 10-го октяб­ря 1856 года в Мос­ков­скую поли­цию, Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио объ­яс­нил, что он о воз­вра­ще­нии ему полу­чен­но­го бра­том Гемра­джи Вока­трио наслед­ствен­но­го капи­та­ла, пода­вал два все­под­дан­ней­шие про­ше­ния, но какое после­до­ва­ло по его про­ше­ни­ям рас­по­ря­же­ние, — ему не извест­но, брат его Гемра­джи Вока­трио, в мину­ту рас­по­ло­же­на духа, неред­ко при­гла­шал его к себе и застав­лял сна­ча­ла уве­ще­ва­ни­я­ми, а потом угро­за­ми пре­не­бречь хри­сти­ан­скую веру и опять при­нять язы­че­скую. Во вся­ком же слу­чае, когда он тре­бо­вал от него наслед­ствен­но­го капи­та­ла, он, ругая его и отка­зы­ва­ясь от род­ства с ним, с раз­ны­ми угро­за­ми и побо­я­ми выго­нял его из сво­ей квар­ти­ры.

Нако­нец вече­ром 26 сен­тяб­ря 1856 года Гемра­джи Вока­трио при­гла­сил его к себе и, при­тво­рив­шись всем сво­им раду­ши­ем, как к род­ствен­ни­ку, про­сил у него изви­не­ния в том, что так дол­го мучил его невы­да­чею наслед­ства, и потом выдал ему в тот же вечер, в раз­дел наслед­ства серий на 1.500 руб. сереб­ром, кре­дит­ных биле­тов 8.500 руб. сереб­ром и биле­тов сохран­ной каз­ны на 92.000 руб. сереб­ром.

Не зная рус­ской гра­мо­ты, он не обра­тил ника­ко­го вни­ма­ния на день­ги и биле­ты, поло­жив все выдан­ное в кар­ман, побла­го­да­рил бра­та, про­стил­ся с ним и объ­явил ему, что на дру­гой же день отпра­вит­ся в Сер­ги­ев­скую лав­ру помо­лить­ся Богу, но Гемра­джи после выда­чи ему денег, пре­сле­до­вал его и по про­ис­кам его был он взят 27 сен­тяб­ря вече­ром в лав­ре в поли­цию вме­сте с день­га­ми и биле­та­ми.

Цель Гемра­джи была та, что­бы, обли­чив его в воров­стве, сослать в Сибирь на посе­ле­ние и через то изба­вить­ся навсе­гда как лич­но­сти его, так и тре­бо­ва­ния о раз­де­ле наслед­ствен­но­го капи­та­ла. При чем при­со­во­ку­пил, что родом он Алек­сан­дров из Индии горо­да Муль­то­на, преж­нее имя его в язы­че­стве было: Ляль-Чан­гуль-Мону Кех­та­ри-Ваги Джан­джин Магу­и­дас Чат­ри Вока­трио.

При сли­че­нии, про­из­ве­ден­ном 16 декаб­ря 1860 года чле­на­ми Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда с сек­ре­та­рем при стар­шем вра­че тюрем­ных зам­ков, орди­на­то­ре тюрем­ных боль­ниц и пре­по­да­ва­те­ле восточ­ных язы­ков Лаза­ре­ве, при­мет под­су­ди­мо­го Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва Вока­трио, опи­сан­ных с нату­ры, с при­ме­та­ми, опи­сан­ны­ми в копии опре­де­ле­ния 4‑го Депар­та­мен­та Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та, состо­яв­ше­го­ся 5 мая 1837 года, наслед­ни­ка Джан­джи­на, кото­рым себя Миха­ил Алек­сан­дров назы­ва­ет, най­де­но, что оные сход­ны меж­ду собою, в глав­ных харак­те­ри­сти­че­ских чер­тах, за исклю­че­ни­ем лишь неко­то­рых незна­чи­тель­ных част­но­стей, мог­ших про­изой­ти от неточ­но­сти выра­же­ний при пере­во­де при­мет с пер­сид­ско­го на рус­ский язык, а частью и от вре­ме­ни.

По рас­смот­ре­нии дела сего, 1‑й Депар­та­мент Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда, мне­ни­ем поло­жил:

Орен­бург­ско­го меща­ни­на Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва Вока­трио в состав­ле­нии фаль­ши­вой рас­пис­ки в заня­тых у него индей­ским под­дан­ным Гемра­джи Вока­трио 612 бухар­ских золо­тых, в умыш­лен­ном окле­ве­та­ны поли­цей­ско­го чинов­ни­ка Баби­на не сознав­ше­го­ся и посто­рон­ни­ми, зако­ном опре­де­лен­ны­ми дока­за­тель­ства­ми, в том необ­ли­чен­но­го, на осно­ва­нии 103 ст. кн. 1‑й ху т. Улож. изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. от. 91) от суда и след­ствия осво­бо­дить.

В кра­же у индей­цев Нар­са­си­но­ва и Сава­ло­ва денег, иму­ще­ства и пас­пор­тов его, Вока­трио, на осно­ва­ны 313ст. xv т. кн. 2‑й зак. уго­лов., оста­вить в подо­зре­нии, а в про­жи­ва­нии заве­до­мо по чужо­му виду под име­нем Бай­си­на Нар­са­си­но­ва, оста­вить в силь­ном подо­зре­нии.

В лож­ном пока­за­нии о зва­нии сво­ем без при­ся­ги пред судом, при­знать его винов­ным, за что, на осно­ва­нии 1209 ст. xv т. кн. 1 Улож. изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. ст. 943) выдер­жать под аре­стом при поли­ции три неде­ли и потом осво­бо­дить.

В кра­же у бра­та сво­е­го Гемра­джи Вока­трио из желез­но­го сун­ду­ка без повре­жде­ния оно­го денег, серии и лом­бард­ных биле­тов, все­го на 92.000 руб. сереб­ром, его Миха­и­ла Вока­трио, на осно­ва­нии ст. 313 и 343 п. 2, 10 и 15 кн. 2‑й зак. уго­лов., оста­вить в силь­ней­шем подо­зре­нии.

Его Миха­и­ла Вока­трио за сде­лан­ные дер­зо­сти под­пол­ков­ни­ку Воей­ко­ву и квар­таль­но­му над­зи­ра­те­лю Оси­по­ву, на осно­ва­нии ст. 146 п. 4 и при­меч. к ст. 2094 xv т. кн. 1 Улож., изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. ст. 134 и 1535) ника­ко­му нака­за­нию не под­вер­гать.

О при­чи­не­ны Гемра­джи Вока­трио, уже умер­шим, лич­ной оби­ды квар­таль­но­му пору­чи­ку Тур­ге­не­ву, при отправ­ле­ны им долж­но­сти, за смерт­но Вока­трио, на осно­ва­ны ст. 169 п. 1 Улож. изд. 1857 г.(по изд. 1866 г; ст. 155) суж­де­ния не иметь.

О при­над­леж­но­сти ото­бран­ных от Миха­и­ла Вока­трио биле­тов опе­кун­ских Сове­тов, серии, денег и доку­мен­тов, предо­ста­вить поста­но­вить опре­де­ле­ние 2‑му Депар­та­мен­ту Надвор­но­го Суда.

Пове­рен­ный Миха­и­ла Вока­трио делал руко­при­клад­ство под запис­кой, состав­лен­ною в Мос­ков­ской Пала­те Уго­лов­но­го Суда, кото­рая, рас­смот­рев руко­при­клад­ство и обсто­я­тель­ства дела сего, по боль­шин­ству голо­сов опре­де­ли­ла:

1. Орен­бург­ско­го меща­ни­на Михай­ла Алек­сан­дро­ва Вока­трио по обви­не­нию в под­лож­ном состав­ле­ны рас­пис­ки в 2.448 руб. сереб­ром, на свое имя от име­ни индей­ца Гемра­джи Вока­трио, по недо­ка­зан­но­сти под­ло­га, соглас­но 103 ст. Улож. изд. 1857 г. (изд. 1866 г. ст. 91) от суда осво­бо­дить;
2. по обви­не­нию в пьян­стве, на осно­ва­ны 1345 ст. Улож. изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. отме­не­на) и 19 ст. мани­фе­ста 26 авгу­ста 1856 года, нака­за­нию не под­вер­гать;
3. в кра­же; у индей­ца Нар­са­си­но­ва и в кра­же у индей­ца Гемра­джи по выше­при­ве­ден­ным ули­кам, на осно­ва­нии 313 ст. xv т. кн. 2‑й (изд. 1857) оста­вить в силь­ном подо­зре­нии, а за предъ­яв­ле­ние чужо­го вида на про­жи­тие за свой, на осно­ва­нии 1265 и 1266 ст. Улож. изд. 1857 г. (изд. 1866г. ст, 976 и 977), лишив его всех осо­бен­ных лич­но и по состо­я­нии при­сво­ен­ных ему прав и пре­иму­ществ, отдать в рабо­чий дом на шесть меся­цев и потом посту­пить с ним по 53 ст. Улож. изд. 1857 г. (изд. 1866 г. ст. 49), а имен­ные биле­ты и день­ги, объ­яв­лен­ные Гемра­джи похи­щен­ны­ми, ото­слать во 2‑й Депар­та­мент Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда, где про­из­во­дит­ся дело о наслед­стве после Гемра­джи Вока­трио, а рас­пис­ку на индей­ском язы­ке выдать Алек­сан­дро­ву. Суж­де­ние о пре­тен­зии Миха­и­ла Вока­трио на Куз­не­цо­ва, об оби­де под­пол­ков­ни­ка Воей­ко­ва и квар­таль­но­го над­зи­ра­те­ля Оси­по­ва, на осно­ва­ны при­меч. к 2094 ст. Улож., пре­кра­тить.

Пред­се­да­тель Уго­лов­ной Пала­ты Сели­ва­нов по сему делу, меж­ду про­чим, пола­гал: что Миха­ил Алек­сан­дров, хотя и не может быть при­знан изоб­ли­чен­ным в кра­же у индей­ца Гемра­джи Вока­трио денег посред­ством похи­щен­но­го клю­ча, т.е. с взло­мом, но тем не менее самый факт кра­жи свы­ше 300 руб. сереб­ром оста­ет­ся вполне дока­зан­ны­ми

1. пото­му что Гемра­джи объ­явил о похи­ще­нии у него Алек­сан­дро­вым денег тот­час после про­ис­ше­ствия;
2. при Алек­сан­дро­ве же ока­за­лись имен­но те самые день­ги, о кра­же кото­рых было обвя­ле­но, а к оправ­да­нию сво­е­му он пред­ста­вить ниче­го не мог, делая раз­но­об­раз­ные и без­до­ка­за­тель­ные пока­за­ния о при­об­ре­те­нии оных. Все это, в сово­куп­но­сти взя­тое, не остав­ля­ет ника­ко­го сомне­ния в его пре­ступ­ле­нии и дает пол­ную воз­мож­ность при­знать его, Алек­сан­дро­ва, изоб­ли­чен­ным в кра­же, без осо­бен­ных, уве­ли­чи­ва­ю­щих вину обсто­я­тель­ства. За эту кра­жу Алек­сан­дров, на осно­ва­ны 3 отд. 2238 ст. Улож. изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. ст. 1655) под­ле­жим нака­за­нию, озна­чен­но­му в 4 степ. 35 ст. изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. ст. 31), — с лише­ни­ем всех осо­бен­ных, лич­но и по состо­я­нии при­сво­ен­ных ему прав и пре­иму­ществ.

Губерн­ский про­ку­рор, при пода­че к нему опре­де­ле­ния по насто­я­ще­му делу, сло­вес­но объ­яс­нил, что по его мне­нию меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров дол­жен быть обви­нен в кра­же денег и биле­тов у индей­ца Гемра­джи Вока­трио, на осно­ва­нии тех дан­ных, кото­рые изло­же­ны в мне­нии пред­се­да­те­ля Уго­лов­ной Пала­ты.

Мос­ков­ский Воен­ный Гене­рал-Губер­на­тор в рапор­те сво­ем Пра­ви­тель­ству­ю­ще­му Сена­ту изъ­яс­нил, что он согла­сен с мне­ни­ем пред­се­да­те­ля Пала­ты и нахо­дим оное, по изло­жен­ным им осно­ва­ни­ям, более пра­виль­ным реше­ния Пала­ты, состо­яв­ше­го­ся по боль­шин­ству голо­сов.

1862 года мар­та 6‑го дня в 1‑м Отде­ле­нии 6‑го Депар­та­мен­та Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та, по выслу­ша­нии запис­ки из сего дела, после­до­ва­ла еди­но­глас­ная резо­лю­ция сле­ду­ю­ще­го содер­жа­ния:

рас­смот­рев обсто­я­тель­ства насто­я­ще­го дела, пред­став­лен­но­го Мос­ков­ским Воен­ным Гене­рал-Губер­на­то­ром по несо­гла­сию его с реше­ни­ем Уго­лов­ной Пала­ты и объ­яв­лен­но­му на оное Губерн­ским Про­ку­ро­ром про­те­сту, Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат нахо­дим, что под­су­ди­мый, орен­бург­ский меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров Вока­трио, обви­ня­ет­ся: во 1‑х, в пред­став­ле­ны ко взыс­ка­нию на индей­ца Гемра­джи Вока­трио под­лож­ной рас­пис­ки; во 2‑х, в пьян­стве до бес­па­мят­ства; в 3‑х, в похи­ще­ны у индей­цев Нар­са­си­но­ва и Нану Сава­ло­ва денег, носиль­но­го пла­тья и пас­пор­тов; в 4‑х в предъ­яв­ле­нии чужо­го биле­та на про­жи­тие за свой, и в 5‑х, в кра­же у индей­ца Гемра­джи Вока­трио из запер­то­го сун­ду­ка серий, депо­зит­ных биле­тов Мос­ков­ско­го и С.-Петербургского Опе­кун­ских Сове­тов, все­го в капи­таль­ной сум­ме 102.000 руб. сереб­ром.

1. По пер­во­му обви­не­нию вид­но, что меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров предъ­явил 16 декаб­ря 1852 года в Мос­ков­скую Упра­ву Бла­го­чи­ния ко взыс­ка­нию в 2448 руб. с индей­ца Гемра­джи Вока­трио рас­пис­ку от 8 октяб­ря 1849 года, кото­рую озна­чен­ный Гемра­джи Вока­трио назвал под­лож­ной. Извет этот, по невоз­мож­но­сти, при про­из­вод­стве след­ствия, за неиме­ни­ем пере­вод­чи­ка, сде­лать пере­вод, рас­пис­ки и сли­чить почерк ее с бес­спор­ны­ми под­пи­ся­ми Гемра­джи Вока­трио, оста­ет­ся неразъ­яс­нен­ным, а по необ­на­ру­же­нию дру­гих дока­за­тельств под­ло­га, тре­бу­е­мых 197 ст. 2 й кн. xv т. (изд. 1857 г.), под­лож­ность этой рас­пис­ки нель­зя при­знать дока­зан­ною; посе­му меща­ни­на Алек­сан­дро­ва (Вока­трио) сле­ду­ет по пред­ме­ту сему, на осно­ва­нии 103 ст. Улож. изд. 1857 г. (по изд. 1866 г. ст. 91) от ответ­ствен­но­сти осво­бо­дить.
2. 23 декаб­ря 1855 г. под­су­ди­мый Алек­сан­дров (Вока­трио) был най­ден близ Зим­не­го двор­ца в С.-Петербурге пья­ным до бес­па­мят­ства, за что и под­ле­жим ответ­ствен­но­сти по 1345 ст. Улож.; но как за тако­вой посту­пок не опре­де­ля­ет­ся нака­за­ния, соеди­нен­но­го с лише­ни­ем или огра­ни­че­ни­ем прав, то на осно­ва­нии XIX ст. Все­ми­ло­сти­вей­ше­го Мани­фе­ста 26 авгу­ста 1856 г. дело о нем сле­ду­ет пре­кра­тить.
3. Инде­ец Бай­сын Нар­са­си­нов 10 июля 1856 г. объ­явил Мос­ков­ской части С.Петербургской поли­ции, что про­жи­вав­ший у него пере­кре­щен­ный из индей­цев Алек­сан­дров 5 чис­ла того июля от него скрыл­ся, украв у него 50 руб. сереб­ром, пас­порт его, Нар­са­си­но­ва, выдан­ный ему из Пет­ро­пав­лов­ской Рату­ши 14 янва­ря 1856 г. и пас­порт его това­ри­ща индей­ца же Нану Сава­ло­ва выдан­ный тою же Рату­шею и того же чис­ла и года, паль­то и арха­лук. Это объ­яв­ле­ние Нар­са­си­но­ва под­твер­дил и Нану Сава­лов. А 13 июля, из слов Нар­са­си­но­ва, объ­яс­няв­ше­го­ся с тру­дом, как ска­за­но в состав­лен­ном об этом акте, с пере­вод­чи­ком Ази­ат­ско­го Депар­та­мен­та, извле­че­но, что Нар­са­си­нов дал Алек­сан­дро­ву на покуп­ку муки 50 руб., при­чем Алек­сан­дров выпро­сив у него надеть его халат, руба­ху, шей­ный пла­ток и сапо­ги, ушел и не воз­вра­тил­ся, а хозя­ин его Ива­нов, при спро­се отве­чал ему, Нар­са­си­но­ву, что Алек­сан­дров раз­ло­мал комод и унес его пас­порт. По смер­ти Нар­са­си­но­ва, Сава­лов 8 октяб­ря 1857 г. пока­зал, что Алек­сан­дров взял у Нар­са­си­но­ва 50 руб. и затем ушел и не воз­вра­щал­ся; при этом про­па­ли их паль­то, арха­лук и пас­пор­ты его и Нар­са­си­но­ва. При пока­за­нии Алек­сан­дро­ва Сава­ло­ву, послед­ний при­знал быв­ший на нем арха­лук за свой. Пас­порт Нар­са­си­но­ва был ото­бран от Алек­сан­дро­ва; но дей­стви­тель­но ли был взло­ман комод, — того из дела не вид­но и Ива­нов о том остал­ся неспро­шен­ным. При след­ствии Алек­сан­дров посто­ян­но отвер­гая взве­ден­ное на него Нар­са­си­но­вым и Сава­ло­вым обви­не­ние, при пере­вод­чи­ке объ­яс­нил, что пас­порт Нар­са­си­но­ва он оши­боч­но захва­тил вме­сто сво­е­го вида при отъ­ез­де из Петер­бур­га в Моск­ву; а потом в подан­ном в 1‑й Депар­та­мент Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда объ­яс­не­нии утвер­ждал, что пас­порт этот вме­сте с дру­ги­ми бума­га­ми он нашел в Петер­бур­ге на тро­туа­ре и когда, при­е­хав в Моск­ву, оста­но­вил­ся на подво­рье, то по незна­ния рус­ско­го язы­ка пас­порт этот был отдан им, для запис­ки его в поли­цей­ской части. При опре­де­ле­ние сте­пе­ни винов­но­сти Алек­сан­дро­ва по взво­ди­мым на него озна­чен­ны­ми индей­ца­ми обви­не­ни­ям, Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат, при­ни­мая во вни­ма­ние, что ист­цы о похи­ще­нии денег и вещей пока­за­ли раз­лич­но, дей­стви­тель­ность взло­ма оста­ет­ся по делу недо­ка­зан­ной, и что к под­твер­жде­нию спра­вед­ли­во­сти сде­лан­ных ими объ­яв­ле­ний, ока­зы­ва­ет­ся лишь ото­бран­ный от Алек­сан­дро­ва пас­порт Нар­са­си­но­ва, при­хо­дит к тому заклю­че­нию, что к поло­жи­тель­но­му обви­не­нию Алек­сан­дро­ва во взво­ди­мом на него пре­ступ­ле­нии, не пред­став­ля­ет­ся доста­точ­ных осно­ва­ний, и что пас­порт Нар­са­си­но­ва, состав­ляя полич­ное, по 10 п. 343 ст. 2‑й кн. xv т. изд. 1857 г., можешь быть при­нят лишь ули­кой в оном, сила кото­рой уве­ли­чи­ва­ет­ся раз­но­ре­чи­вы­ми о при­об­ре­те­нии пас­пор­та пока­за­ни­я­ми Алек­сан­дро­ва; посе­му и сле­ду­ет его, по пред­ме­ту кра­жи у Нар­са­си­но­ва, оста­вить, на осно­ва­нии 313 ст. 2‑й кн. хv т., в подо­зре­нии.
4. Алек­сан­дров, по при­ез­де из Петер­бур­га в Моск­ву в июле 1856 г., ока­зал­ся запи­сан­ным, в поли­ции по пас­пор­ту Нар­са­си­но­ва, объ­яв­лен­но­му похи­щен­ным и выдан­но­му сему послед­не­му из Пет­ро­пав­лов­ской Рату­ши 14 янва­ря 1856 г. за № 40, из чего воз­ни­ка­ет на него новое обви­не­ние в предъ­яв­ле­нии чужо­го вида на про­жи­тие за свой. Отно­си­тель­но сего Алек­сан­дров спер­ва при след­ствии посто­ян­но утвер­ждал, что пас­порт он полу­чил сам из Пет­ро­пав­лов­ской Рату­ши; но потом при пере­вод­чи­ке все дан­ные по сему пред­ме­ту пока­за­ния отверг­нул, как ото­бран­ные от него без пере­вод­чи­ка, и в подан­ном в Надвор­ный Суд объ­яс­не­нии изъ­яс­нил, что пас­порт тот он отдал вме­сте с дру­ги­ми кори­дор­но­му на Чижов­ском подво­рье и про­сил, его, по сво­е­му незна­нии рус­ской гра­мо­ты и язы­ка, из бума­ги тех выбрать пас­порт для запис­ки его в поли­ции, но что взя­тый кори­дор­ным пас­порт при­над­ле­жал Нар­са­си­но­ву, того он не знал и себя Нар­са­си­но­вым он не име­но­вал, назы­ва­ясь все­гда по фами­лии Чат­ри Вока­трио. При тако­вых видах дела, при­ни­мая в сооб­ра­же­ние, что Алек­сан­дров, не зная рус­ской гра­мо­ты и не пони­мая даже язы­ка, мог пере­дать пас­порт Нар­са­си­но­ва для запис­ки за свой, Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат, руко­вод­ству­ясь 111 ст. 1‑й кн. хv т. изд. 1857 г. (а по изд. 1866 г. ст. 99) при­зна­ет спра­вед­ли­вым соде­ян­но­го им про­ступ­ка, не вме­няя ему в вину, ни како­му за то нака­за­нию его не под­вер­гать.
5. 28 сен­тяб­ря 1856 г., про­жи­вав­ший в Москве инде­ец Гемра­джи Вока­трио, в подан­ном в город­скую часть объ­яв­ле­нии обви­нил под­су­ди­мая Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва в кра­же у него, Гемра­джи, из запер­то­го сун­ду­ка, хра­нив­ших­ся в бумаж­ни­ке серий на 1.500 руб., депо­зит­ных биле­тов раз­но­го досто­ин­ства на 8.500 руб., четы­рех биле­тов Мос­ков­ско­го Опе­кун­ско­го Сове­та, поло­жен­ных 22 июля 1856 г.: пер­вый за № 23474, в сум­ме 27.000 руб., вто­рой за № 23475, в 9.000 руб., тре­тий и чет­вер­тый каж­дый по 3.000 руб. сереб­ром, за №№ 23476 и 23477 и девя­ти биле­тов С.-Петербургского Опе­кун­ско­го Сове­та, поло­жен­ных на имя его, Гемра­джи Вока­трио, 13-го июля 1845 г.: пер­вый в 10.000 руб., вто­рой так­же в 10.000 руб., тре­тий в 4.000 руб., чет­вер­тый и пятый по 6.000 руб. каж­дый, шестой в 4.000 руб., седь­мой в 1.500 руб. за №№ 3380, 3581, 3582, 3583, 3584, 3,85 и 3,98, вось­мой билет от 13 июля 1851 г. в 3.500 руб. за № 41652, и девя­тый за № 41692 в 5000 руб. сереб­ром, все­го же в биле­тах 92.000 руб. сереб­ром. При этом Гемра­джи Вока­трио объ­яс­нил, что Миха­ил Алек­сан­дров при­шел к нему с 27 на 28 сен­тяб­ря, про­был до суме­рек и, оста­вив его, Гемра­джи, спя­щим, — ушел, а в 6 часов утра он, проснув­шись, заме­тил сун­дук отпер­тым и ключ, хра­нив­ший­ся у него, в зам­ке сун­ду­ка. При изыс­ка­ны же об этом, Гемра­джи Вока­трио тре­бо­вал от быв­ше­го при состав­ле­нии мест­но­го поста­нов­ле­ния квар­таль­но­го пору­чи­ка Тур­ге­не­ва выда­чи ему подан­но­го им о кра­же объ­яв­ле­ния и полу­чив отказ, вырвал у Тур­ге­не­ва как объ­яв­ле­ние, так и поста­нов­ле­ние, и хотел их изо­рвать. Доне­се­те о сем квар­таль­но­го пору­чи­ка Тур­ге­не­ва под при­ся­гой под­твер­ди­ли: меща­нин Попов, доб­ро­со­вест­ный сви­де­тель Глуш­ков­ский и кре­стья­нин Федо­ров. Меж­ду же тем 28 сен­тяб­ря 1856 года в Тро­иц­ко-Сер­ги­ев­ском поса­де Мос­ков­ской губер­нии Миха­ил Алек­сан­дров предъ­явил хозя­и­ну гости­ни­цы, в кото­рой в тот день он оста­но­вил­ся, для сохра­не­ния, на вре­мя ноч­ле­га, серий 1.500 руб., кре­дит­ных биле­тов раз­но­го досто­ин­ства на 6.965 руб. и биле­ты: четы­ре, на имя неиз­вест­но­го, Мос­ков­ско­го­кая Опе­кун­ско­го Сове­та и 9 биле­тов, на имя Гемра­джи Вока­трио, С.-Петербургского Опе­кун­ская Сове­та, под теми же самы­ми номе­ра­ми и на ту сум­му, о покра­же кото­рых было объ­яв­ле­но Гемра­джи Вока­трио. При след­ствии на допро­сах Алек­сан­дров, не созна­ва­ясь в этой кра­же, день­ги и биле­ты назы­вал сво­и­ми, пред­став­ляя сомни­тель­ные объ­яс­не­ния о при­об­ре­те­нии их и изме­няя самые объ­яс­не­ния; глав­ное же пока­за­ние, на кото­ром Алек­сан­дров утвер­дил­ся в подан­ном в Надвор­ный Суд объ­яс­не­нии, в коем отверг­нул все преж­ние свои об этом пока­за­ния, как дан­ные без быт­но­сти при оных пере­вод­чи­ка, состо­ит в том, что Гемра­джи Вока­трио отдал ему ока­зав­ши­е­ся при нем день­ги и биле­ты, как удо­вле­тво­ре­ние за ту часть наслед­ства, кото­рая сле­до­ва­ла ему после индей­ца Мажу­ра­ма Вока­трио, ука­зы­вая в свое оправ­да­ние на дей­стви­тель­ность род­ствен­ных отно­ше­ний сво­их к Гемра­джи Вока­трио и про­ся при этом, ото­бран­ные от него биле­ты и день­ги пере­дать к граж­дан­ско­му делу об остав­шем­ся после умер­ше­го Гемра­джи Вока­трио иму­ще­стве, к кото­ро­му он предъ­явил себя наслед­ни­ком. Гемра­джи Вока­трио, отвер­гая род­ство с Алек­сан­дро­вым, давал по делу раз­лич­ные о зна­ком­стве его с ним пока­за­ния. Вслед­ствие все­го это­го и было про­из­ве­де­но Чле­на­ми Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда с сек­ре­та­рем оно­го, при стар­шем вра­че тюрем­ных зам­ков, орди­на­то­ре тюрем­ных боль­ниц и пре­по­да­ва­те­ле восточ­ных язы­ков Лаза­рев­ско­го Инсти­ту­та сли­че­ние при­мет под­су­ди­мо­го Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва Вока­трио с опи­сан­ны­ми в копии с копии опре­де­ле­ния 4‑го Депар­та­мен­та Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та 5 мая 1837 года при­ме­та­ми наслед­ни­ка Джан­джи­на, кото­рым под­су­ди­мый себя назы­ва­ет; по сли­че­нии най­де­но, что при­ме­ты те сход­ны меж­ду собой в глав­ных харак­те­ри­сти­че­ских чер­тах, за исклю­че­ни­ем лишь неко­то­рых незна­чи­тель­ных част­но­стей, мог­ших про­изой­ти от неточ­но­сти выра­же­ний при пере­во­де при­мет с пер­сид­ская язы­ка на рус­ский, а частью и от вре­ме­ни. Не вхо­дя в суж­де­ние о род­стве меж­ду Миха­и­лом Алек­сан­дро­вым и Гемра­джи Вока­трио, как о пред­ме­те до судеб­но-уго­лов­но­го депар­та­мен­та не отно­ся­щим­ся, Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат, при суж­де­ны о спра­вед­ли­во­сти взве­ден­но­го от Гемра­джи Вока­трио на Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва обви­не­ния в кра­же, нахо­дит необ­хо­ди­мым обра­тить­ся к име­ю­щим­ся в след­ствии ука­за­ни­ям. Гемра­джи Вока­трио объ­явил, что день­ги были в запер­том сун­ду­ке, ключ от кото­ро­го Алек­сан­дров вынул у него из кар­ма­на во вре­мя его сна, в про­дол­же­ние кото­ро­го и сде­лал похи­ще­ние, заме­чен­ное им уже на дру­гой после того день рано утром; а Алек­сан­дров пока­зы­ва­ет, что ока­зав­ши­е­ся у него день­ги и биле­ты отда­ны были ему самим Гемра­джи Вока­трио. Таким обра­зом, и обви­не­ние и оправ­да­ние явля­ют­ся оди­на­ко­во не вполне дока­зан­ны­ми, в осо­бен­но­сти, если при­нять в сооб­ра­же­ние с одной сто­ро­ны раз­лич­ные пока­за­ния обви­ни­те­ля о зна­ком­стве его с Алек­сан­дро­вы­ми и тре­бо­ва­ние его, — при изыс­ка­ны о сде­лан­ном у него похи­ще­ны, — воз­вра­тить подан­ное им о кра­же объ­яв­ле­ние, а с дру­гой сомни­тель­ные пока­за­ния обви­ня­е­мая о при­об­ре­те­нии озна­чен­ных денег и биле­тов, из кото­рых имен­ные биле­ты ока­за­лись у него без над­ле­жа­щих над­пи­сей, како­вое обсто­я­тель­ство усу­губ­ля­ет сомне­ние в закон­но­сти их при­об­ре­те­ния. При тако­вых дан­ных и при­ни­мая во вни­ма­ние, что при отсут­ствии соб­ствен­но­го созна­ния в этой кра­же, к изоб­ли­че­нии в оной Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва, дру­гих совер­шен­ных дока­за­тельств не пред­став­ля­ет­ся, Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат, руко­вод­ству­ясь 310 ст. 2‑йкн. xv т. изд. 1857 г., при­зна­ет более спра­вед­ли­вым под­су­ди­мо­го Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва Вока­трио в кра­же у Гемра­джи Вока­трио денег и биле­тов оста­вить в силь­ном подо­зре­нии, а как под­су­ди­мый утвер­ждал, что эти биле­ты и день­ги сле­ду­ют ему по пра­ву наслед­ства, то они и долж­ны быть, за смер­тью Гемра­джи Вока­трио, ото­сла­ны к про­из­во­дя­ще­му­ся об остав­шем­ся после него иму­ще­стве граж­дан­ско­му делу, о чем сде­лать рас­по­ря­же­ние про­сил и сам под­су­ди­мый в подан­ном в 1‑й Депар­та­мент Надвор­но­го Суда по сему делу объ­яс­не­нии, при­ни­ма­е­мом судеб­ны­ми места­ми за несо­мнен­ное.

В сих сооб­ра­же­ни­ях и на осно­ва­ны при­ве­ден­ных зако­нов Пра­ви­тель­ству­ю­щий Сенат опре­де­лил:

1. Орен­бург­ско­го меща­ни­на Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва (Вока­трио) в под­лож­ном состав­ле­ны рас­пис­ки в 2.448 руб. сереб­ром на свое имя от име­ни индей­ца Гемра­джи Вока­трио, по недо­ка­зан­но­сти под­ло­га, от суда осво­бо­дить, не под­вер­гая его, Алек­сан­дро­ва, в силу 3 ст. Улож., ника­ко­му нака­за­нию за предъ­яв­ле­ние чужо­го вида на про­жи­тие за свой.
2. За пьян­ство до бес­па­мят­ства от сле­до­вав­шей ему ответ­ствен­но­сти по 1345 ст. Улож., изд. 1857 г. осво­бо­дить по бла­го­сти Все­ми­ло­сти­вей­ше­го мани­фе­ста 26 авгу­ста 1856 года.
3. По пред­ме­ту кра­жи у индей­цев: Нар­са­си­но­ва— денег, вещей и пас­пор­тов и у Гемра­джи Вока­трио — денег и биле­тов Петер­бург­ско­го и Мос­ков­ско­го Опе­кун­ских Сове­тов, оста­вить, на осно­ва­нии 313 ст. 2‑й кн. xv т. изд. 1857 г., по пер­вой кра­же в про­стом, а по вто­рой в силь­ней­шем подо­зре­нии; ока­зав­ши­е­ся же при нем, Алек­сан­дро­ве, день­ги и имен­ные биле­ты, объ­яв­лен­ные Гемра­джи Вока­трио похи­щен­ны­ми, ото­слать к граж­дан­ско­му делу, про­из­во­дя­ще­му­ся об остав­шем­ся после Гемра­джи Вока­трио наслед­стве, а рас­пис­ку на индей­ском язы­ке выдать Алек­сан­дро­ву, и
4. Так как в про­из­вод­стве насто­я­ще­го аре­стант­ско­го дела ни со сто­ро­ны сле­до­ва­те­лей, ни со сто­ро­ны рас­смат­ри­вав­ших оное судеб­ных мест, про­из­воль­ной мед­лен­но­сти не усмат­ри­ва­ет­ся, а дол­го­вре­мен­ность про­из­вод­ства оно­го про­изо­шла от слож­но­сти заклю­ча­ю­щих­ся в нем обсто­я­тельств и вслед­ствие раз­но­об­раз­ных дан­ных под­су­ди­мым пока­за­ний, тре­бо­вав­ших осо­бо­го иссле­до­ва­ния, то обсто­я­тель­ство это оста­вить без поло­же­ния. Про­чие части реше­ния Мос­ков­ской Пала­ты Уго­лов­но­го Суда, о пре­тен­зии Алек­сан­дро­ва на Куз­не­цо­ва, об оби­де под­пол­ков­ни­ка Воей­ко­ва и квар­таль­но­го над­зи­ра­те­ля Оси­по­ва, о Гемра­джи Вока­трио, по оскорб­ле­нию им чинов­ни­ка Тур­ге­не­ва, Мос­ков­ским Воен­ным Гене­рал-Губер­на­то­ром согла­со­ван­ные и реви­зии Сена­та не под­ле­жа­щие, оста­вить без рас­смот­ре­ния. Об испол­не­нии опре­де­ле­ния сего, с обра­ще­ни­ем под­лин­но­го дела, Мос­ков­ско­му Воен­но­му Гене­рал-Губер­на­то­ру послать указ.

Состо­яв­ший в долж­но­сти обер-про­ку­ро­ра А.Н. Шахов дал по делу сему пред­ло­же­ние сле­ду­ю­ще­го содер­жа­ния: меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров, как вид­но из дела, под­ле­жит суж­де­нию по обви­не­ни­ям:

1. в под­лож­ном состав­ле­нии денеж­ной рас­пис­ки, от име­ни индей­ца Гемра­джи Вока­трио;
2. в пьян­стве до бес­па­мят­ства;
3. в предъ­яв­ле­нии чужо­го вида на про­жи­тие за свой;
4. в кра­же денег, вещей и пас­пор­тов у индей­ца Нар­са­си­но­ва, и
5. в кра­же лом­бард­ных биле­тов и денег у индей­ца Гемра­джи Вока­трио.

Опре­де­ле­ни­ем Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та, по пер­вы­ми трем пред­ме­там меща­нин Алек­сан­дров осво­бож­да­ет­ся от вся­кой ответ­ствен­но­сти, по чет­вер­то­му остав­ля­ет­ся в про­стом подо­зре­нии, а по пято­му — в силь­ней­шем. Согла­ша­ясь с заклю­че­ни­ем Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та по пер­вым четы­рем пред­ме­там, он, состо­я­щий в долж­но­сти обер-про­ку­ро­ра, пред­ста­ви­ли вни­ма­ние Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та отно­си­тель­но пято­го пред­ме­та, что хотя меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров и не созна­ет­ся в кра­же у индей­ца Гемра­джи Вока­трио денег и биле­тов С.-Петербургского и Мос­ков­ско­го Опе­кун­ских Сове­тов, все­го на сум­му 102.000 руб.; но из обсто­я­тельств дела ока­зы­ва­ет­ся:

1. что объ­яв­ле­ние Гемра­джи Вока­трио о про­из­ве­ден­ной у него кра­же, было пода­но вслед за про­из­ше­стви­ем, имен­но утром 28 сен­тяб­ря 1856 года и вслед же за тем, вече­ром того же чис­ла, меща­нин Миха­ил Алек­сан­дров был зааре­сто­ван в Тро­иц­ко-Сер­ги­ев­ском поса­де и при нем ока­за­лись те самые имен­ные и бези­мен­ные лом­бард­ные биле­ты и на ту же сум­му серии, как было ска­за­но в объ­яв­ле­нии Гемра­джи Вока­трио;
2. в оправ­да­ние свое Миха­ил Алек­сан­дров не пред­ста­ви­ли реши­тель­но ника­ких дока­за­тельств, и все его пока­за­ния о при­об­ре­те­нии най­ден­но­го при нем капи­та­ла и биле­тов, испол­не­ны раз­но­ре­чия. Так, в про­дол­же­нии слиш­ком года, в пока­за­ни­ях при след­ствии и в осо­бом объ­яс­не­ны жан­дарм­ско­му штабс-офи­це­ру Воей­ко­ву, он утвер­ждал, что най­ден­ные при нем день­ги и бези­мен­ные биле­ты Мос­ков­ско­го Опе­кун­ско­го Сове­та, на сум­му без мало­го 52.000 руб., есть его соб­ствен­ность, при­об­ре­тен­ная обшир­ной тор­гов­лей, а капи­та­ли 50.000 руб., заклю­ча­ю­щий­ся в имен­ных биле­тах С.-Петербургского Опе­кун­ско­го Сове­та, был поло­жен им на имя сво­е­го сына Гемра­джи Вока­трю, и что предъ­явив­ше­го о кра­же индей­ца того же име­ни, он зна­ет толь­ко год и в род­стве с ними вовсе не состо­ит. Пото­ми, когда Гемра­джи Вока­трио был убит, Миха­ил Алек­сан­дров ста­ли уже объ­яс­нять, что имен­ные биле­ты С.-Петербургского Опе­кун­ско­го Сове­та он полу­чи­ли от само­го Гемра­джи Вока­трио; что Вока­трио, будучи ему род­ны­ми бра­том, имел в виду, пере­да­вая ему биле­ты сии, удо­вле­тво­рить его за уча­стие в общем их наслед­стве после умер­ше­го дяди, и что осталь­ной капи­тал в налич­ных день­гах и бези­мен­ных биле­тах Мос­ков­ско­го Опе­кун­ско­го Сове­та соста­вил­ся из 35.000 руб., кото­рые в 1855 году высла­ны были ему, Алек­сан­дро­ву, из Индии род­ствен­ни­ка­ми и кото­рые потом он уве­ли­чи­ли тор­го­вы­ми обо­ро­та­ми. Впо­след­ствии же и это пока­за­ние было Алек­сан­дро­вы­ми отверг­ну­то, и он нача­ли утвер­ждать, что все без исклю­че­ния, най­ден­ные при нем биле­ты, серии и день­ги были полу­че­ны им от Гемра­джи Вока­трио.
3. Кро­ме того 3) упор­но более года скры­вая насто­я­щее свое имя и про­ис­хож­де­ние, меща­нин Алек­сан­дров давал о себе в это вре­мя и потом самые неправ­до­по­доб­ные и сбив­чи­вые пока­за­ния; то он назы­ва­ли себя жите­лем горо­да Лаго­ра Бай­сын — Нар­са­си­но­вым, англий­ским под­дан­ны­ми, бра­мин­ской веры, при­быв­ши­ми в Рос­сию в нача­ле 1856 года и вме­сте с тем пока­зы­вал, что в то вре­мя, когда он был аре­сто­ван в Тро­иц­ко-Сер­ги­ев­ском поса­де, он нахо­дил­ся там для бого­мо­лья, имея наме­ре­ние отпра­вить­ся через Яро­славль в Аст­ра­хань, — то гово­рил, что он родом из горо­да Муль­то­на, при­был в Рос­сию в 1849 году и при­нял в 1851 году в Орен­бур­ге под­дан­ство Рос­сии и пра­во­слав­ную веру; то пока­зы­вал себя куп­цом, зани­ма­ю­щим­ся обшир­ной тор­гов­лею в Индии и не име­ю­щим ника­ко­го семей­ства, то лицом дво­рян­ско­го про­ис­хож­де­ния, состо­я­щим в чине пол­ков­ни­ка индий­ской служ­бы, коман­ду­ю­щим там 30000 кон­но­го вой­ска и име­ю­щим дочь и сына, кото­рый, состоя в чине гене­рал-май­о­ра, остал­ся в Индии, вме­сто него коман­до­вать вой­ском; то нако­нец объ­яс­нял, что он не имел ни како­го состо­я­ния и при­был в Рос­сию отыс­ки­вать от Гемра­джи Вока­трио наслед­ство, но не начи­нал дела из опа­се­ния пре­сле­до­ва­ний Вока­трио за при­ня­тие хри­сти­ан­ской веры, и что если преж­де не было объ­яс­не­но им в над­ле­жа­щем, виде всех обсто­я­тельств, то это про­изо­шло от непо­ни­ма­ния им рус­ско­го язы­ка, а при ото­бра­нии пока­за­ний, не было при нем пере­вод­чи­ка.
4. Меж­ду тем 4) из име­ю­щих­ся в деле све­де­ний и пока­за­ния индей­ца Нану Сава­ло­ва Чука, на кото­ро­го Миха­ил Алек­сан­дров сам сослал­ся, вид­но, что Алек­сан­дров пони­ма­ли рус­ский язык и был даже в каче­стве пере­вод­чи­ка у индей­цев Чука и Бай­сын Нар­са­си­но­ва. При том, если бы Алек­сан­дров дей­стви­тель­но не пони­ма­ли рус­ско­го язы­ка; то: во 1‑х, он мог заявить об этом и потре­бо­вать пере­вод­чи­ка при самом нача­ле дела, а не чрез год; во 2‑х, ему ни что не пре­пят­ство­ва­ло выска­зать исти­ну в подроб­ном его объ­яс­не­нии, подан­ном пол­ков­ни­ку Воей­ко­ву, но и оно ока­за­лось напол­нен­ны­ми неправ­ды, от кото­рой он сам же потом отка­зал­ся.

Все эти обсто­я­тель­ства, рав­но и самый род дру­гих пре­ступ­ле­ний, за кото­рые Миха­ил Алек­сан­дров судит­ся, не могут не слу­жить в сово­куп­но­сти, по силе ст. 341, 342 и 343 п. 2 ,10 ,12 и 15, т. хv кн. 2, изд. 1857, осно­ва­ни­ем, как пола­га­ют и пред­се­да­тель уго­лов­ной пала­ты, губерн­ский про­ку­рор и воен­ный гене­рал-губер­на­тор, к при­зна­нию Алек­сан­дро­ва винов­ным в кра­же у Гемра­джи Вока­трио лом­бард­ных биле­тов и денег, на сум­му, пока­зан­ную в объ­яв­ле­нии послед­не­го. За пре­ступ­ле­ние это, так как взло­ма сун­ду­ка, в кото­ром хра­ни­лось похи­щен­ное у Гемра­джи Вока­трио, не было, Миха­ил Алек­сан­дров дол­жен под­ле­жать, на осно­ва­нии 3 отд. 2238 ст. т. xv кн 1‑й нака­за­нию по 4 степ. 35 стат. изд. 1857 г; (по изд. 1866 г. ст. 1655 и 31), ука­зан­но­му в § v п. 1 лит. Г . при­лож. к 358 ст. т. хv кн. 2‑й, с назна­че­ни­ем оно­го но упор­ству Алек­сан­дро­ва в запи­ра­тель­стве, в сред­ней мере. По сему он, состо­яв­ший в долж­но­сти Обер-Про­ку­ро­ра, пола­га­ли бы: меща­ни­на Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва, за кра­жу у индей­ца Гемра­джи Вока­трио денет и биле­тов С.-Петербургского и Мос­ков­ско­го Опе­кун­ских Сове­тов, на сум­му 102.000 руб., лишив всех осо­бен­ных, лич­но и по состо­я­нию при­сво­ен­ных ему прав и пре­иму­ществ, нака­зать чрез поли­цей­ских слу­жи­те­лей роз­га­ми шестью­де­ся­тью пятью уда­ра­ми, потом отдать в испра­ви­тель­ные аре­стант­ские роты граж­дан­ско­го ведом­ства на шесть меся­цев; при недо­стат­ке же в ротах сих поме­ще­ния или неспо­соб­но­сти к рабо­там в оных, поме­стить его на тот же сро­ки в рабо­чий дом или тюрь­му, и за тем сослать для водво­ре­ния в Запад­ную Сибирь, с упо­треб­ле­ни­ем его и там в рабо­ты, по усмот­ре­нию и рас­по­ря­же­нию мест­но­го началь­ства до исте­че­ния одно­го с поло­ви­ною года, счи­тая сро­ки сей со дня при­бы­тия в место назна­че­ния, а день­ги и биле­ты, объ­яв­лен­ные Гемра­джи Вока­трио похи­щен­ны­ми, ото­слать во 2‑й Депар­та­мент Мос­ков­ско­го Надвор­но­го Суда, где про­из­во­дит­ся дело о наслед­стве Вока­трио.

Так, как неко­то­рые из Сена­то­ров се эти­ми пред­ло­же­ни­ем не согла­си­лись, то вслед­ствие сего дело это пере­не­се­но было на рас­смот­ре­ние Обще­го Собра­ния Мос­ков­ских Депар­та­мен­тов Пра­ви­тель­ству­ю­ще­го Сена­та, где Сена­то­ры объ­яви­ли сле­ду­ю­щие мне­ния:

Три осо­бы пола­га­ли:

1. Орен­бург­ско­го меща­ни­на Миха­и­ла Алек­сан­дро­ва (Вока­трио) в под­лож­ном состав­ле­нии рас­пис­ки в 2448 руб. сереб­ром на свое имя от, име­ни индей­ца Гемра­джи Вока­трио, по недо­ка­зан­но­сти под­ло­га, от суда осво­бо­дить, не под­вер­гая его, Алек­сан­дро­ва, в силу 111 ст. Улож., изд. 1857 г. (изд. 1866 г. ст. 99) ника­ко­му нака­за­нию за предъ­яв­ле­ние чужо­го вида на про­жи­тие за свой.
2. За пьян­ство до бес­па­мят­ства от сле­до­вав­шей ему ответ­ствен­но­сти по 1345 ст. Улож., осво­бо­дить по бла­го­сти Все­ми­ло­сти­вей­ше­го мани­фе­ста 26 авгу­ста 1856 года.
3. По пред­ме­ту кра­жи у индей­цев: Нар­са­си­но­ва денег, вещей и пас­пор­тов и у Гемра­джи Вока­трио денег и биле­тов Петер­бург­ско­го и Мос­ков­ско­го Опе­кун­ских Сове­тов, оста­вить, на осно­ва­нии 313 ст. 2‑й кн. xv т., по пер­вой кра­же в про­стом, а по вто­рой в силь­ней­шем подо­зре­нии; ока­зав­ши­е­ся же при нем, Алек­сан­дро­ве, день­ги и имен­ные биле­ты, объ­яв­лен­ные Гемра­джи Вока­трио похи­щен­ны­ми, ото­слать к граж­дан­ско­му делу, про­из­во­дя­ще­му­ся об остав­шем­ся после Гемра­джи Вока­трио наслед­стве, а рас­пис­ку на индей­ском язы­ке выдать Алек­сан­дро­ву, и
4. так как в про­из­вод­стве насто­я­ще­го аре­стант­ско­го дела ни со сто­ро­ны сле­до­ва­те­лей, ни со сто­ро­ны рас­смат­ри­вав­ших оное судеб­ных мест, про­из­воль­ной мед­лен­но­сти не усмат­ри­ва­ет­ся, а дол­го­вре­мен­ность про­из­вод­ства оно­го про­изо­шла от слож­но­сти заклю­ча­ю­щих­ся в нем обсто­я­тельств и вслед­ствие раз­но­об­раз­ных дан­ных под­су­ди­мым пока­за­ний, тре­бо­вав­ших осо­бо­го иссле­до­ва­ния, то обсто­я­тель­ство это оста­вить без поло­же­ния. Про­чие части реше­ния Мос­ков­ской Пала­ты Уго­лов­но­го Суда о пре­тен­зии Алек­сан­дро­ва на Куз­не­цо­ва, об оби­де под­пол­ков­ни­ка Воей­ко­ва и квар­таль­но­го над­зи­ра­те­ля Оси­по­ва, о Гемра­джи Вока­трио, по оскорб­ле­нии им чинов­ни­ка Тур­ге­не­ва, Мос­ков­ским Воен­ным Гене­рал-Губер­на­то­ром согла­со­ван­ный и реви­зии Сена­та не под­ле­жа­щие, оста­вить без рас­смот­ре­ния.

Два­дцать особ, согла­ша­ясь с мне­ни­ем трех особ гг. Сена­то­ров, по пер­вым четы­рем пред­ме­там сего дела, а имен­но:

1. о под­лож­ном состав­ле­нии денеж­ной рас­пис­ки от име­ни индей­ца Гемра­джи Вока­трио,
2. о пьян­стве до бес­па­мят­ства,
3. о предъ­яв­ле­нии чужо­го вида на про­жи­тие за свой и
4. о кра­же денег и вещей у индей­ца Нар­са­си­но­ва,

отно­си­тель­но же пято­го пред­ме­та заяви­ли мне­ние, соглас­ное с пред­ло­же­ни­ем исправ­ляв­ше­го долж­ность Обер-Про­ку­ро­ра, с чем согла­сил­ся и г. Министр Юсти­ции с тем, что­бы из сооб­ра­же­ний по пред­ме­ту предъ­яв­ле­ния Алек­сан­дро­вым чужо­го вида за свой, было исклю­че­но выра­же­ние «не пони­мая даже язы­ка», так как из име­ю­щих­ся в деле све­де­ний вид­но, что Алек­сан­дров пони­мал рус­ский язык и был даже в каче­стве, пере­вод­чи­ка у индей­дев Чука и Нар­са­си­но­ва.

Источ­ник: Дело об орен­бург­ском меща­нине Михай­ле Алек­сан­дро­ве Вока­трио, судив­шем­ся за раз­ные про­ти­во­за­кон­ные поступ­ки // Жур­нал Мини­стер­ства Юсти­ции. – СПб., 1866. – № 6 (Июнь). – С. 533 – 554.

© 2021, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей