Оренбургская крепость — уникальный памятник военной архитектуры XVIII века. Её история и устройство не раз становились предметом описаний путешественников и исследователей.
В 1828 году Павел Петрович Свиньин в статье «Картины Оренбурга и его окрестностей» («Отечественные записки», ч. 35) описал свои впечатления от посещения Оренбурга летом 1824 года:
«Оренбург находится на правом берегу Урала, несколько выше устья Сакмары, в оный впадающей. Река и прибрежная крутизна возвышения, на котором построен сей город, делают его неприступным со стороны пограничной; с прочих же сторон защищается оный овальным укреплением, построенным по старинной голландской методе. Оно состоит из сухого рва и земляного вала, который имеет: четверо ворот, десять бастионов и два полубастиона и снаружи обложен до половины тесаным камнем. Вышина вала в самом низком, месте лежащей под крепостью площади простирается до 12 футов; вся же окружность крепости, включая и ту часть крутизны, которая служит естественным укреплением, заключает в себе около семи верст».
«…широко известная гравюра по рисунку П.П. Свиньина — вид Оренбурга с левого берега Урала — ни у кого сомнений как будто не вызывала в своей достоверности. На самом же деле во многих деталях рисунок грешит: церкви на набережной стояли другие, берег никогда такой крутизны не имел, мост не был свайным, и, наконец, не росли в этом месте на левом берегу никакие деревья. Это только основное. По всей видимости, П.П. Свиньин рисовал по памяти, может быть, с двухминутного наброска. По свидетельству современников, он обладал богатой фантазией; А.С. Пушкин даже писал, что тот в детстве «не мог сказать грех слов, чтобы не солгать». Таким образом, рисунок этот дает лишь самый общий образ города. Не без преувеличений и его описание города 20‑х годов. Не мог же Свиньин не заметить разваливающихся домов, бродячий скот на улицах, который, к слову, сильно вредил насаждениям».
С ним согласен Игорь Вильямович Савельзон, кандидат филологических наук и доцент Оренбургского государственного педагогического университета, который так же считает, что текст Свиньина полон ошибок, неточностей и даже выдумок. Так ли это? И действительно ли Оренбургская крепость построена «по голландской методе»? И как в этом замешан Себастьян Ле Претр де Вобан? Давайте разберёмся.
«При слове «крепость» в сознании современного человека обычно возникает образ высоких и могучих стен и башен между ними. Оренбургская крепость такой вовсе не была. Это была так называемая артиллерийская крепость, возведённая по научным основам фортификации, разработанным французским военным инженером, маршалом Франции, маркизом Себастьяном Ле Претр де Вобаном в XVII веке».
Вобан, руководивший инженерными работами во Франции с 1677 года, окружил страну кольцом бастионных крепостей. Он разработал продуманную систему укреплений с бастионами, низкими стенами и рвами для защиты от артиллерийских ударов. Его идеи легли в основу европейской фортификации.
Себастьян ле Претр, маркиз де Вобан (1633–1707), маршал Франции, в нагруднике, с орденом Святого Духа. Мастерская Гиацинта Риго(1659–1743).
Барон Менно ван Кёгорн (1641–1704), генерал артиллерии и инженер-фортификатор, копия Каспара Нетчера, (1675–1700).
К XVIII веку голландцы, такие как Менно ван Кёгорн, известный как «голландский Вобан», заменили каменные укрепления земляными валами и упростили конструкции. Однако сам ван Кёгорн соперничал с Вобаном, и в 1692 году он оборонял форт Вильгельм возле Намюра, пока не сдался, будучи отрезанным от помощи.
Начало Оренбургской истории
1 августа 1735 года экспедиция во главе с ее организатором обер‑секретарем Сената И. К. Кириловым заложила главную крепость Оренбург, за две недели до того начав строительство малой крепости, из которой позже развился город Орск. Источник: Дорофеев В.В. "Крепость на Яике", Оренбург: Южный Урал, 1981.
Оренбургская крепость, ныне отмечающая 282 года с момента окончательной закладки, прошла долгий путь к своему месту на высоком берегу Яика (Урала). Впервые её заложили 31 августа 1735 года у устья Орского над Яиком (ныне Орск) по плану экспедиции обер-секретаря Сената Ивана Кирилова. Тогда проектировали девятибастионную крепость на окружности с радиально-кольцевой планировкой улиц. Но удалённость от центральных губерний и трудности с доставкой материалов, как отмечал Пётр Рычков, заставили искать другое место.
Вторая попытка случилась 1 августа 1741 года у Красной горы (ныне село Красногор Саракташского района) по инициативе Василия Татищева. Источник: Дорофеев В.В. «Крепость на Яике», Оренбург: Южный Урал, 1981.
Вторая попытка случилась 1 августа 1741 года у Красной горы (ныне село Красногор Саракташского района) по инициативе Василия Татищева, сменившего умершего Кирилова. Проект инженера Димитрия Тельного предлагал окружность с цитаделью и прямоугольную сетку улиц, но споры и рельеф приостановили стройку.
Оренбургская крепость представляла собою не совсем правильной формы овал, хотя по плану, утвержденному императрицей Елизаветой Петровной 15 октября 1742 года, она основывалась на окружности. Источник: Дорофеев В.В. «Крепость на Яике», Оренбург: Южный Урал, 1981.
Наконец, в 1743 году тайный советник Иван Неплюев, третий руководитель проекта, выбрал место у слияния Урала и Сакмары, близ Бердской крепости. 19 апреля 1743 года Оренбург торжественно заложили «с молебствием и пушечной пальбой». Под руководством инженеров — фон Штокмана, Луки Галофеева и Тельного — основные укрепления возвели быстро, а к середине XVIII века город-крепость обрёл завершённый вид. Неплюев, чьё имя носит один из бастионов, заложил основы не только форпоста, но и города.
Бастионы в степи
Оренбургская крепость — артиллерийское укрепление, вдохновлённое бастионными идеями Вобана. Пётр Иванович Рычков в «Топографии Оренбургской губернии» в 1762 году описывал её так:
«Крепостное строение города Оренбурга состоит все на ровном месте, но по ситуации онаго расположено иррегулярно, овальною фигурою от одиннадцати полигонах. Имеет в себе десять целых бастионов и два полубастиона, которые, начинаясь от большой соборной церкви Преображения Господня, называются: Успенской, Преображенской, Неплюевской, Никольской [от церкви Николая Чудотворца, близ его имеющейся], потом Штокманской, Галафеевской, Губернской, Петропавловской, Провиантской, Бердской [от места, где бывала Бердская крепость], Торговой и Воскресенской; притом на поверхности той горы, коя к реке Яику лежит, между полубастионом от Воскресенскаго до Успенскаго по длине на 275 саженях (около 585 метров), по прямой линии положено быть брустверному укреплению с одним редантом, о средине для закрытия в том месте строения, и для всякой обороны с речной стороны, с тем намерением, чтоб под ним крутость горы, коя из природнаго камня, со временем обрезать. Высота крепостному валу по разным местам 12 футов (около 3,6 метра), но по ниским более, а по высоким менее, шириною рампар шесть сажен (около 12,8 метра), глубина рва 12 (около 3,6 метра), а ширина 35 футов (около 10,6 метра). Наружная крутость оной крепости лицуется вся плитным камнем, ширина сего города по интервалу в широком месте 570 (около 1,2 км), а длина 677 сажен (около 1,5 км), считая по средине. Окружность сей фортеции, идучи по валу, сочиняет пять верст 192 сажени (около 5,8 км), а с внешней стороны четыре версты и 289 сажен (около 5,2 км), не причисляя к тому Казачьей слободы, пред двумя полигонами, Преображенским и Неплюевским, застроенной, около которой, начиная от Неплюевскаго бастиона, положено быть по длине на 388 саженях (около 828 метров) с тремя бастиона ретраншементу с одним к реке редантом, что яснее видно на плане».
Петр Рычков, Топография Оренбургская (обстоятельное описание Оренбургской губернии), часть 2, Санкт-Петербург. 1762 год. с. 13–14
Вот как оборонительные сооружения Оренбурга того времени описал Виктор Васильевич Дорофеев:
«Необходимо остановиться на оборонительных сооружениях Оренбурга. Они имели свою специфику, отходили от принятых норм того времени. Крепостная ограда — земляной вал — состояла из 10 бастионов и двух полубастионов, выходивших на высокий берег, где никакой ограды не было. В проекте же был бруствер с редантом в средней части, а в первоначальном проекте 1742 года вообще по всей окружности запланировали 13 бастионов. Отсутствие ограды в этой части связано с тем, что сам по себе обрыв играл достаточную защитную роль, а людей для крепостной работы было слишком мало, поскольку вал с бастионами имел длину более 5 км.
В город вели четверо ворот, все они были сводчатыми; через ров, окружавший вал, к ним вели деревянные мосты, позже, в XIX веке, некоторые стали каменными. Все ворота имели свои особенности, которые появились, возможно, не сразу у всех. Вал насыпался за счет земли изо рва. Его профили даны на рисунках. Средняя высота вала — 12 футов. В более высоких местах он был ниже, а в низких — выше, чтобы проходить горизонтально. Ров имел глубину также в 12 футов и ширину в 36 футов, но не всюду.
Особенностью ограды была каменная одежда, что не совпадало с правилами тех лет, так как противнику разрешалось видеть только земляную часть ограды, она покрывалась дерном. Так выглядел, например, вал у Адмиралтейства в Петербурге со стороны застройки. Каменную одежду или стены могли иметь лишь морские крепости, так как с воды невозможно было бить в одно и то же место и разбивать его.
В обычных крепостях каменными могли быть эскарп и контрэскарп во рве и другие части, невидимые противнику на прямую наводку, поскольку орудийный огонь разбивал камень, а осколочный эффект мог причинить значительный вред, раня и убивая защитников. Такое правило ввел инженер-фортификатор Вобан (1633—1707), ставший маршалом Франции за свои фортификационные работы.
Оренбургские инженеры знали, разумеется, об этих правилах, но была здесь климатическая особенность: дерн не прирастал из-за сухости. Закрепить вал необходимо, чтобы земля не сползала и не смывалась дождем. Поэтому, главным образом, и решили применить каменную одежду, хотя она и требовала больше времени, чем применение дерна.
Выявляется здесь и другая причина, не главная, разумеется. При рассмотрении крепостной ограды оказывается, что кладка появилась, прежде всего, на куртинах около ворот. А у Орских ворот, которые до реконструкции крепости находились рядом с Неплюевским бастионом, что видно на планах первых десятилетий, левый фланк его получил каменную одежду.
Причина здесь, вероятно, в том, что приезжавшие в Оренбург были преимущественно кочевниками, и каменная кладка должна была на них производить большое впечатление, подчёркивая мощность крепости. Чтобы увидеть всю крепостную ограду, нужно было бы объехать крепость, так как от ворот фасы бастионов не просматривались нормально.
Первоначально вал был с бермой, таким он показан на профиле у северных ворот. Затем в начале 1750‑х гг. появился другой проект, его начали использовать в юго-западной части крепости. Завершенным по единому проекту, как представляется, вал не был никогда, поскольку менялись и проектанты, и обстоятельства».
В 1828 году оренбургский уездный землемер Кербедев составил план Оренбурга. Именно таким увидел его Свиньин, посетивший город в 1824 году.
Свиньин в своём описании указывает окружность Оренбургской крепости в 7 вёрст, тогда как Пётр Рычков приводит цифру в 5 вёрст и 192 сажени. Это расхождение может быть объяснено тем, что Свиньин, вероятно, включил в свои расчёты не только искусственные укрепления, но и природные склоны, которые также играли важную роль в обороне крепости. Такая интерпретация не противоречит логике, учитывая, что естественный рельеф местности часто использовался в фортификационных сооружениях для усиления защиты. Однако для полного подтверждения этой гипотезы необходимы дополнительные исторические источники или археологические данные, которые могли бы уточнить, какие именно элементы ландшафта были учтены в расчётах Свиньина.
Голландский акцент в степи
Свиньин не совсем ошибся: хотя бастионные основы пришли от Вобана, Оренбургская крепость действительно была построена с использованием голландской системы ван Кёгорна. Однако это была не слепая копия, а творческая адаптация к местным условиям. Её план напоминал звезду — десять бастионов и два полубастиона окружали центр, каждый из которых имел своё название. Бастионы позволяли вести огонь по всем направлениям. Вместо высоких стен возвели земляные валы высотой в 12 футов (около 3,6 метра), местами обложенные плитным камнем. Земля лучше выдерживала артиллерийский обстрел, а низкий профиль валов затруднял прицеливание — чисто голландский приём. Однако, в отличие от Нидерландов, ров был сухим, что стало результатом адаптации к степному климату. Четыре воротных проёма с кордегардиями и внутренняя дорога между бастионами дополняли систему, а внутри бастионов располагались склады и пороховые погреба.
Профиль рва и вала, какими они были около северных ворот, показан на схеме, где ж‑валганг, з‑банкет, и‑бруствер, к‑ров, л‑гласис. Бруствер укрывал находящихся на валганге в полный рост, поэтому для ведения огня необходимо было возвышение – банкет. Источник: Дорофеев В.В. «Крепость на Яике», Оренбург: Южный Урал, 1981.
Вокруг крепости простиралась эспланада шириной 133 сажени (277 метров) — открытая зона, где враг становился мишенью.
Эспланада — открытое пространство вокруг крепости, нарочно оставленное без построек и растительности, чтобы затруднить противнику скрытый подход и обеспечить защитникам свободный обзор и обстрел. С утратой актуальности крепостных сооружений эспланаду приспособили под торговые площади, а после указа 1862 года часть её застроили, часть обратили в парки и сады, сейчас это сад Фрунзе, скверы Кобозева, Дома Советов, 4‑го апреля, 8‑го марта и городской рынок.
Жизнь и слава крепости
Крепость жила полной жизнью: за валами строились дома, Гостиный двор, казармы и соборы. Улицы прокладывались строго по «красной линии» — вдоль чёткой границы фасадов, а заборы с воротами соединяли дворы.
«Красная линия» — архитектурный термин XVIII века, обозначавший условную границу, вдоль которой выравнивались фасады зданий. В ту эпоху Россия активно применяла этот принцип при создании новых городов и крепостей, добиваясь строгого единообразия: улицы прокладывались по утверждённому плану, а дома возводились так, чтобы их передние стены точно следовали заданной черте, исключая любые отклонения. Это придавало городам чёткую, геометрически выверенную структуру. В Оренбургской крепости такая планировка подчёркивала её военный и административный характер.
При надлежащей застройке в любой части города достаточно было 5–6 заслонов, чтобы локализовать прорыв. Источник: Дорофеев В.В. «Крепость на Яике», Оренбург: Южный Урал, 1981.
Планировка, унаследованная от проекта у Красной горы, была хитро продумана: сквозных улиц стало меньше, а рокадные — вроде современных улиц Кобозева, Краснознаменной, 8 Марта и Максима Горького — позволяли быстро перебрасывать силы вдоль стен. Если враг прорывался внутрь, кварталы служили заслонами, особенно против конницы кочевников, чьи манёвры затрудняли повороты. В 1773–1774 годах крепость выдержала осаду Пугачёва, доказав силу своей обороны.
Эхо былого
К середине XIX века Оренбургская крепость устарела. С развитием артиллерии бастионные укрепления уже не могли обеспечить достаточную защиту, а границы России сместились на юг и восток, что значительно снизило её стратегическое значение.
В 1860 году город пережил сильный пожар — 21 июля, как писал П. Д. Райский в 1915 года, сгорела четверть всех зданий. В то же время к исполнению своих обязанностей приступил А. П. Безак, генерал-губернатор Оренбургской и Самарской губерний. Он отдал приказ о сносе крепостных валов.
На фотографии, сделанной в конце XIX века, можно увидеть крепостной ров, расположенный справа от собора.
В 1862 году указ Александра II от 11 июля о реорганизации пограничной системы окончательно упразднил её военный статус. Валы частично срыли, ворота разобрали, и от обширной территории остались лишь следы, которые, по упоминаниям Райского, были во многих местах, например, «между Преображенской церковью и зданием духовной семинарии».
О былой мощи напоминает Артиллерийский, или Пушечный двор — хорошо сохранившийся ровесник крепости с каменными арками, до сих пор хранящий дух XVIII века. Ещё один осколок прошлого — объект регионального культурного наследия «Фрагмент Оренбургской крепости, Преображенский полубастион, арх. Л. Галофеев, инж. Д. Тельной», построенный в 1743 году, а также его вал и ров, находящиеся на землях историко-культурного назначения.
Так в настоящее время выглядит крепостной ров, расположенный на берегу Урала. Снимок: Ю.А. Григорьева.
Однако даже эти остатки напоминают о том, как идеи Вобана, обогащённые голландским опытом и русской изобретательностью, обрели форму в удивительной степной крепости, ставшей настоящим шедевром на Урале.
Голландская метода или творческая адаптация?
Так была ли построена Оренбургская крепость «по голландской методе»? Да, её земляные валы и бастионы перекликаются с идеями ван Кёгорна, но это не слепое копирование голландских образцов. Сухой ров и степные условия создали уникальный облик крепости, в котором европейские замыслы обрели своё собственное «лицо». Оренбургская крепость стала уникальным примером синтеза европейских фортификационных технологий и русской инженерной мысли, адаптированной к условиям степного Урала. Конечно, Свиньин мог приукрасить свой рассказ, но в этом он не ошибся.
