Степная крепость. Путешествия в историю Оренбуржья

Фраг­мент вто­рой кни­ги В. Мои­се­е­ва «Степ­ная кре­пость». В насто­я­щее вре­мя вышла пер­вая кни­га, выход вто­рой пла­ни­ру­ет­ся осе­нью, тре­тья пишет­ся, а чет­вер­тая суще­ству­ет в замыс­ле. И все это — о нашем орен­бург­ском крае.

Пуб­ли­ку­ет­ся с раз­ре­ше­ния авто­ра

Гла­ва девя­тая, в кото­рой пору­чик Иван Неплю­ев со сле­за­ми про­ща­ет­ся с царём, а мно­го лет спу­стя ста­но­вит­ся осно­ва­те­лем Орен­бур­га и пер­вым орен­бург­ским губер­на­то­ром.

В самом деле – Сёма с домаш­ним зада­ни­ем спра­вил­ся мень­ше, чем за час. Тут и Ника с зада­чей по мате­ма­ти­ке раз­де­ла­лась, при­бе­жа­ла к деду с бра­том.

- Зна­чит, теперь вы гото­вы к ново­му путе­ше­ствию в исто­рию? – уточ­нил ста­рик.

- Так точ­но, гото­вы! – отра­пор­то­вал Семён. – Куда отправ­ля­ем­ся?

- Хочу вам пока­зать ещё одну исто­ри­че­скую лич­ность. Уве­рен: вы мне сами ска­же­те, кто это. Берём­ся за руки… Три, два, один – бро­сок!

Путе­ше­ствен­ни­ки ока­за­лись в неболь­шой ком­на­те. Сна­ча­ла им даже пока­за­лось, что они в музее. Обста­нов­ка бога­тая и ста­рин­ная. Посе­ре­дине – стол, покры­тый тяжё­лой ска­тер­тью с бахро­мой, два сту­ла с пле­тё­ны­ми сиде­нья­ми и высо­ки­ми спин­ка­ми. На стене – гобе­лен, у окна – высо­кие наполь­ные часы. Едва гости из XXI века успе­ли осмот­реть­ся, как в сосед­ней ком­на­те послы­шал­ся рез­кий звук – слов­но кто-то вгры­зал­ся в нечто твёр­дое, а это нечто не жела­ло под­да­вать­ся. Ника и Семён вопро­си­тель­но погля­де­ли на деда. Он мол­ча ука­зал в сто­ро­ну две­ри: мол, сами погля­ди­те, что там такое.

Ребя­та осто­рож­но про­су­ну­ли голо­вы в двер­ной про­ём и вот что уви­де­ли. Сто­яв­ший к ним спи­ной высо­чен­ный муж­чи­на с вол­ни­сты­ми тём­но-каш­та­но­вы­ми воло­са­ми почти до плеч, в кожа­ном фар­ту­ке поверх пару­си­но­вых мат­рос­ских шта­нов и белой бати­сто­вой руба­хи с засу­чен­ны­ми рука­ва­ми выта­чи­вал на стан­ке длин­ную дере­вян­ную фигу­ру. Ста­нок при­во­дил­ся в дви­же­ние педа­лью, на кото­рую токарь и нажи­мал ногой в сапо­ге с пря­мо­уголь­ным, точ­но обруб­лен­ным нос­ком. Ста­нок повиз­ги­вал и пле­вал­ся изжел­та-белой дере­вян­ной струж­кой.

Вне­зап­но за спи­на­ми у Семё­на и Ники раз­да­лись шаги. Они едва успе­ли отпря­нуть в раз­ные сто­ро­ны от две­ри, как меж­ду ними, чуть не задев их рука­ва­ми сине­го кам­зо­ла с золо­тым узо­ро­чьем, про­ше­ство­вал уве­рен­ной поход­кой некто в белом пари­ке. За ним, осто­рож­но сту­пая, шёл моло­дой чело­век, оде­тый скром­но, но опрят­но. Вой­дя в токар­ню, чин в пари­ке каш­ля­нул и про­из­нёс:

- Госу­дарь! Вы изво­ли­ли желать уви­деть пору­чи­ка Неплю­е­ва. Он здесь.

Рабо­тав­ший на стан­ке муж­чи­на обер­нул­ся, и Ника с Семё­ном ахну­ли – да это же Пётр Пер­вый!

- Что-то у меня от виз­гу стан­ка мое­го уши зало­жи­ло, — царь дёр­нул голо­вой. – Кого ты, Алек­сей Васи­льич, при­вёл?

- Пору­чи­ка мор­ско­го галер­но­го фло­та Ива­на Ива­но­ва, сына Неплю­е­ва.

- А‑а, ну сту­пай, Алек­сей Васи­льич, — царь отпу­стил сво­е­го сек­ре­та­ря и обнял посе­ти­те­ля, не дав тому пасть на коле­ни. – Здрав­ствуй, бра­тец! Не кла­няй­ся. Полу­чил ли ты из Ино­стран­ной кол­ле­гии указ мой о посыл­ке тебя рези­ден­том ко дво­ру сул­та­на тур­ско­го в Кон­стан­ти­но­поль?

- Полу­чил, госу­дарь. Не далее как вче­ра, — моло­дой офи­цер скло­нил голо­ву. – Нижай­ше бла­го­да­рю ваше вели­че­ство за честь, ока­зан­ную в столь мла­дые лета мои…

- Бла­го­да­рить ста­нешь, когда тру­ды твои для Оте­че­ства оце­ню. Коли хорош в тру­дах будешь, не мне, а более себе и Оте­че­ству доб­ро сде­ла­ешь. А буде худо, так я – истец. Ибо Бог того от меня за всех вас вос­тре­бу­ет, что­бы зло­му и глу­по­му не дать места вред делать. Слу­жи верой и прав­дою!

- Сде­лаю, госу­дарь, всё, что в моих силах, и сверх того.

- С тур­ка­ми, знаю, пово­е­вать нам ещё при­дёт­ся, одна­ко сей­час не вре­мя. Пото­му с мини­стра­ми сул­та­на будь твёрд, но веж­лив. И опа­сай­ся коз­ней фран­цуз­ских да англий­ских послан­ни­ков. Сии зело лука­вые о дру­гом не мыс­лят, как столк­нуть лба­ми сул­та­на со мною… Нам теперь сие не надоб­но. У нас иные дела име­ют­ся. Фор­те­ции в пред­го­рьях кав­каз­ских и в сте­пях ази­ат­ских стро­ить будем, тор­гов­лю вести с Пер­си­ей, с Инди­ей. Зем­ли наши по Яику с ордой Кир­гиз-кай­сац­кой гра­ни­чат, а она всем ази­ат­ским стра­нам и зем­лям ключ и вра­та. Затем орда потреб­на под рос­сий­ской про­тек­ци­ей быть, чтоб через нее во всех ази­ат­ских стра­нах ком­му­ни­ка­цию иметь и Рос­сии поль­зу добыть…

Царь скло­нил­ся к вни­ма­тель­но слу­шав­ше­му Неплю­е­ву и по-оте­че­ски поце­ло­вал его в лоб со сло­ва­ми:

- Про­сти, бра­тец, кому Бог велит видеть­ся! Сту­пай…

Два­дца­ти­се­ми­лет­ний пору­чик, толь­ко что назна­чен­ный рос­сий­ским послом в Осман­ской импе­рии – одной из круп­ней­ших дер­жав того вре­ме­ни, – вышел из токар­ни, ути­рая слё­зы обшла­гом рука­ва.

- Поче­му он пла­чет, дедуш­ка? – про­шеп­та­ла Ника.

- После объ­яс­ню, — шеп­нул ста­рик в ответ.

- Кто там шушу­ка­ет­ся? – гроз­но вопро­сил царь Пётр. – Мака­ров, теперь ты кого при­вёл? Гони всех! Пока баля­си­ну для ново­го кораб­ля не выто­чу, не при­ни­мать ни еди­ной души! 

Ста­рик быст­ро схва­тил вну­ков за руки, и уже через секун­ду они поки­ну­ли Санкт-Петер­бург, 1721 год, 26 янва­ря по ста­ро­му сти­лю, 6 фев­ра­ля по ново­му.

- Вот это да! – выдох­нул Семён, едва вновь ока­зав­шись в сво­ей ком­на­те. – Насто­я­щий импе­ра­тор Пётр Пер­вый!

- Пока ещё про­сто царь, — попра­вил его дед. – Титул импе­ра­то­ра все­рос­сий­ско­го он при­мет в кон­це того же года, 1721-го, за три года с неболь­шим до сво­ей смер­ти. К тому вре­ме­ни Рос­сия ста­ла силь­ной евро­пей­ской дер­жа­вой с регу­ляр­ной арми­ей и мощ­ным фло­том, сво­ей про­мыш­лен­но­стью. Побе­ди­ла Шве­цию в два­дца­ти­лет­ней Север­ной войне и заво­е­ва­ла При­бал­ти­ку, часть Каре­лии. Вышла к Азов­ско­му, Чёр­но­му и Кас­пий­ско­му морям, вла­де­ла Ура­лом и Сиби­рью. Ну и, как вы помни­те, наши­ми заволж­ски­ми сте­пя­ми до Яика.

- Насто­я­щая импе­рия полу­ча­ет­ся, — ска­зал Сёма. – Пря­мо как у Алек­сандра Маке­дон­ско­го или Чин­гис­ха­на.

- Нико­гда бы не поду­ма­ла, что он такой высо­кий, — на Нику царь про­из­вёл силь­ное впе­чат­ле­ние.

- Для тех вре­мён Пётр вооб­ще имел гро­мад­ный рост – 203 сан­ти­мет­ра, — согла­сил­ся дед. – Виде­ли, как он на стан­ке рабо­та­ет? Про­сто заправ­ский токарь! Так любил это дело, что ту самую токар­ню, в кото­рую мы загля­ну­ли, велел обо­ру­до­вать в Зим­нем двор­це.

- Деду­ля, а поче­му же всё-таки пла­кал Неплю­ев? – допы­ты­ва­лась Ника.

- Видишь ли, Ника… Пёт­ра Алек­се­е­ви­ча Неплю­ев счи­тал сво­им бла­го­де­те­лем, видел в нём не толь­ко Отца Оте­че­ства – кста­ти, этот титул Пётр Пер­вый при­нял вме­сте с импе­ра­тор­ским, — но и чело­ве­ка, мож­но ска­зать, заме­нив­ше­го отца ему, Ива­ну Неплю­е­ву. Иван Ива­но­вич про­ис­хо­дил из Нов­го­род­ской губер­нии, из небо­га­то­го рода. Когда ему испол­ни­лось шест­на­дцать лет, умер его отец, а в два­дцать один год он лишил­ся мате­ри. Запи­са­ли его, женив­ше­го­ся по мате­рин­ской воле в восем­на­дцать лет, в Санкт-Петер­бург­скую мор­скую ака­де­мию. А после ее окон­ча­ния в 1716 году, немно­го послу­жив гар­де­ма­ри­ном на Ревель­ском фло­те, он отправ­лен был по лич­но­му рас­по­ря­же­нию Пет­ра Пер­во­го обу­чать­ся нави­га­ци­он­но­му искус­ству в Вене­цию. Затем учил­ся в испан­ском Кади­се. Сре­ди его това­ри­щей по этой дол­гой загран­ко­ман­ди­ров­ке были такие лич­но­сти, кото­рые после ста­ли извест­ны­ми людь­ми в Рос­сии. Иван Кай­са­ров участ­во­вал в сра­же­ни­ях с тур­ка­ми и шве­да­ми, после слу­жил дирек­то­ром Адми­рал­тей­ской кол­ле­гии. Семён Морд­ви­нов стал вице-адми­ра­лом, даже изоб­рёл неко­то­рые нави­га­ци­он­ные при­бо­ры и напи­сал Свод мор­ских сиг­на­лов. Пётр Каш­кин был ранен в сра­же­нии со шве­да­ми и тоже дослу­жил­ся до зва­ния вице-адми­ра­ла. Арте­мий Тол­бу­хин в 1743‑м во вре­мя Рус­ско-швед­ской вой­ны полу­чил назна­че­ние на долж­ность коман­ди­ра эскад­ры галер­но­го фло­та, дей­ство­вав­ше­го воз­ле Аланд­ских ост­ро­вов…

- Аланд­ских? – уди­ви­лась Ника. – Так что же – в честь этих ост­ро­вов назва­ли посё­лок Аланд­ское, где мы были у древ­них метал­лур­гов?

- Совер­шен­но вер­но. Офи­це­рам, вышед­шим в отстав­ку, дава­ли зем­ли. В том чис­ле на восто­ке Орен­бург­ской губер­нии. А они назы­ва­ли свои дерев­ни в честь сра­же­ний, в кото­рых участ­во­ва­ли и побеж­да­ли… Боль­ше трёх лет рус­ские гар­де­ма­ри­ны обу­ча­лись в мор­ских шко­лах Евро­пы, даже участ­во­ва­ли в сра­же­ни­ях Вене­ции с Тур­ци­ей. Когда же в 1720 году вер­ну­лись в Санкт-Петер­бург, то экза­ме­ны им при­шлось сда­вать лич­но Пет­ру Пер­во­му! Зна­ния Ива­на Неплю­е­ва царь оце­нил по досто­ин­ству: при­сво­ил ему зва­ние пору­чи­ка и поста­вил коман­ди­ром над стро­я­щи­ми­ся мор­ски­ми суда­ми. Ну а после, как вла­дев­ше­го ино­стран­ны­ми язы­ка­ми, отпра­вил послом в сто­ли­цу Отто­ман­ской импе­рии. Как тут не запла­кать при рас­ста­ва­нии с чело­ве­ком, столь­ко для тебя сде­лав­шим и по-оте­че­ски тебе дове­ряв­шим! К тому же царь про­из­нёс такие груст­ные сло­ва: «Про­сти, бра­тец, кому Бог велит видеть­ся». Они с Неплю­е­вым и вправ­ду боль­ше нико­гда не уви­дят­ся. Пётр Алек­се­е­вич скон­ча­ет­ся 8 фев­ра­ля 1725 года, а Иван Ива­но­вич в это вре­мя будет с семьёй в Кон­стан­ти­но­по­ле – Стам­бу­ле. Три­на­дцать лет он про­ве­дёт в Тур­ции. И за эти годы из пору­чи­ка вырас­тет до контр-адми­ра­ла. Вот так дове­рял царь талант­ли­вым людям и забо­тил­ся о «птен­цах гнез­да Пет­ро­ва». И когда вер­нул­ся Иван Ива­но­вич из Стам­бу­ла, то пожа­ло­ван был пра­вив­шей после Пет­ра Вели­ко­го импе­ра­три­цей Анной Иоан­нов­ной чином тай­но­го совет­ни­ка. Он соот­вет­ство­вал воин­ско­му зва­нию гене­рал-лей­те­нан­та. Сверх того вско­ре Неплю­ев полу­ча­ет назна­че­ние киев­ским губер­на­то­ром, а затем и «глав­ным коман­ди­ром Мало­рос­сии», то есть Укра­и­ны – такая вот была у него инте­рес­ная долж­ность.

- А как же он попал к нам в Орен­бург? – Ника вспом­ни­ла про памят­ник Неплю­е­ву в цен­тре горо­да, на Совет­ской.

- К нам он попал, когда нынеш­не­го Орен­бур­га ещё не было. И ока­зал­ся здесь при печаль­ных обсто­я­тель­ствах. В кон­це 1740 года в Кие­ве умер­ла жена Ива­на Ива­но­ви­ча Федо­сья Фёдо­ров­на, с кото­рой он про­жил два­дцать девять лет. Чуть рань­ше скон­ча­лась импе­ра­три­ца Анна Иоан­нов­на. Год спу­стя на рос­сий­ский пре­стол взо­шла дочь Пет­ра Пер­во­го Ели­за­ве­та Пет­ров­на. Конеч­но же, от «дще­ри госу­да­ря, им обо­жа­е­мо­го», Иван Ива­но­вич ниче­го дур­но­го не ожи­дал. Но дур­ное слу­чи­лось: новая пра­ви­тель­ни­ца пове­ле­ла отме­нить все ука­зы, вышед­шие за год до её воца­ре­ния, и пото­му Неплю­ев лишил­ся не толь­ко сво­ей долж­но­сти, но и недав­но полу­чен­ных в награ­ду за тру­ды нема­лых поме­стий. Сло­вом, остал­ся без средств к суще­ство­ва­нию. Ему было веле­но немед­лен­но ехать в сто­ли­цу. В Санкт-Петер­бур­ге выяс­ни­лось, что Ива­на Ива­но­ви­ча подо­зре­ва­ют в сго­во­ре с Андре­ем Остер­ма­ном. Талант­ли­вый адми­ни­стра­тор, спо­движ­ник Пет­ра, Андрей Ива­но­вич Остер­ман руко­во­дил ино­стран­ны­ми дела­ми импе­рии. Одна­ко не все его дела понра­ви­лись новой импе­ра­три­це, и она пове­ле­ла его каз­нить, но в послед­ний момент заме­ни­ла смерть веч­ной ссыл­кой. А Неплю­е­ва при­зна­ли неви­нов­ным, импе­ра­три­ца Ели­за­ве­та вру­чи­ла ему обе­щан­ный ещё Анной Иоан­нов­ной орден Свя­то­го Алек­сандра Нев­ско­го, вот толь­ко поме­стья не вер­ну­ла. И при­ка­за­ла отправ­лять­ся в Орен­бург­скую экс­пе­ди­цию в долж­но­сти коман­ди­ра.

- Что за экс­пе­ди­ция сия? – Сёма вско­чил, вытя­нул­ся во весь рост, упёр кула­ки в боки и гроз­но сверк­нул оча­ми.

- Похож, похож! – рас­сме­ял­ся и зама­хал рука­ми дед. – Выли­тый Пётр Пер­вый. Экс­пе­ди­цию сию, кото­рая к момен­ту при­бы­тия Неплю­е­ва в наши сте­пи назы­ва­лась уже Орен­бург­ской комис­си­ей, созда­ли как раз для того, что­бы испол­нить план импе­ра­то­ра тор­го­вать с Инди­ей напря­мую, без посред­ни­ков. Помни­те его сло­ва? «Орда Кир­гиз-кай­сац­кая всем ази­ат­ским стра­нам и зем­лям ключ и вра­та». Поэто­му было реше­но по рекам Сама­ре и Яику-Ура­лу стро­ить кре­по­сти-фор­те­ции и глав­ный город новой губер­нии – Орен­бург. И уже из Орен­бур­га вести всю тор­гов­лю и с Цен­траль­ной Ази­ей, и с Инди­ей. Про­бил, как сей­час гово­рят, идею Орен­бург­ской комис­сии ещё один спо­движ­ник Пет­ра – обра­зо­ван­ней­ший чело­век, обер-сек­ре­тарь Сена­та Иван Кири­лов. Его счи­та­ют осно­ва­те­лем эко­но­ми­че­ской гео­гра­фии Рос­сии. Иван Кирил­ло­вич пер­вым соста­вил эко­но­ми­ко-гео­гра­фи­че­ское опи­са­ние нашей стра­ны и назвал его «Цве­ту­щее состо­я­ние Все­рос­сий­ско­го госу­дар­ства, в како­вое начал, при­вел и оста­вил неиз­ре­чен­ны­ми тру­да­ми Пётр Вели­кий». Вот так! Ни боль­ше, ни мень­ше. Дума­е­те, царю хотел польстить? Нет, Пет­ра уже на све­те не было, когда вышел труд Кири­ло­ва. Это дань ува­же­ния вели­ко­му чело­ве­ку, создав­ше­му вели­кое госу­дар­ство. Сло­вом, Кири­лов Орен­бург­скую комис­сию при­ду­мал, он же её и воз­гла­вил. 18 июня (по ново­му сти­лю) 1734 года импе­ра­три­ца Анна Иоан­нов­на под­пи­са­ла «При­ви­ле­гию» горо­ду Орен­бур­гу – то есть указ об осо­бых пра­вах: всем наро­дам раз­ре­ша­лось тут «при­хо­дить селить­ся, жить, тор­го­вать и вся­ким ремеслом про­мыш­лять». В том же доку­мен­те город полу­чил от импе­ра­три­цы Анны своё назва­ние: «Сему горо­ду, с Богом, вновь стро­ить­ся назна­чен­но­му, име­но­вать­ся Орен­бург, и во вся­ких слу­ча­ях назы­вать его и писать сим от нас дан­ным име­нем». Сей­час «При­ви­ле­гия», напи­сан­ная от руки на трёх листах теля­чьей кожи, хра­нит­ся в Госу­дар­ствен­ном архи­ве Орен­бург­ской обла­сти на Совет­ской, 16, как раз напро­тив сар­мат­ско­го оле­ня…

- Вот бы посмот­реть! – раз­меч­тал­ся Семён.

- Это, Сёма, очень цен­ный и, мож­но ска­зать, хруп­кий доку­мент. Его даже из хра­ни­ли­ща не выно­сят, пото­му что он све­та боит­ся. Но его фото­ко­пию мож­но в Интер­не­те най­ти… Сло­вом, Орен­бург­ская комис­сия полу­чи­ла все пра­ва и пол­но­мо­чия от самой импе­ра­три­цы. И за семь лет рабо­ты осно­ва­ла пять­де­сят три кре­по­сти и четы­ре десят­ка реду­тов и фор­по­стов. Кири­лов, к сожа­ле­нию, в 1737 году умер от чахот­ки, как рань­ше назы­ва­ли тубер­ку­лёз, а болезнь эта в те вре­ме­на была неиз­ле­чи­мой… На сме­ну ему при­шёл не менее талант­ли­вый учё­ный и госу­дар­ствен­ный чело­век, буду­щий автор тру­да «Исто­рия Рос­сий­ская» Васи­лий Тати­щев. Мож­но ска­зать, наш Герод­от. Но он не сошёл­ся харак­те­ра­ми с фаво­ри­том импе­ра­три­цы Анны Иоан­нов­ны Биро­ном, и за два года рабо­ты в Орен­бур­ге на него яко­бы напи­са­ли мно­же­ство жалоб. Для их раз­бо­ра Тати­ще­ва ото­зва­ли в сто­ли­цу. Сле­ду­ю­щим глав­ным коман­ди­ром Орен­бург­ской комис­сии стал – вы не пове­ри­те! – гене­рал-пору­чик Васи­лий Алек­се­е­вич Уру­сов. 

- Из рода Урус-бия? – ожи­вил­ся Семён.

- Из него. Пра­пра­внук Андрея Саты­еви­ча Уру­со­ва, до кре­ще­ния – Касы­ма-мур­зы. Нау­ка­ми Васи­лий Уру­сов тут зани­мал­ся мало, хотя в его веде­нии была, кро­ме все­го про­че­го, кал­мыц­ко-татар­ская шко­ла. Ему, как, впро­чем, всем коман­ди­рам Орен­бург­ской комис­сии при­шлось усми­рять баш­кир­ские вос­ста­ния. Дело в том, что при заклад­ке новых кре­по­стей неко­то­рые баш­ки­ры лиши­лись части сво­их искон­ных земель, а мно­гие ста­ли опа­сать­ся, что зем­ли у них отни­мут вовсе. Целых пять лет – с 1735-го по 1740 год – баш­ки­ры напа­да­ли на стро­я­щи­е­ся посе­ле­ния, на уже суще­ство­вав­шие рус­ские сёла и заво­ды, на обо­зы и воен­ную охра­ну Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции. Горо­да и сёла жгли, обо­зы гра­би­ли, стро­и­те­лей, жите­лей и сол­дат с офи­це­ра­ми уби­ва­ли. Конеч­но, вос­ста­ние было жесто­ко подав­ле­но. Как раз при коман­дир­стве гене­ра­ла Васи­лия Уру­со­ва.

- Очень груст­но это, — опе­ча­ли­лась Ника.

- Не то сло­во, — вздох­нул дед. – Вот поче­му баш­ки­ры пер­вы­ми при­со­еди­ни­лись к Пуга­чёв­ско­му бун­ту, кото­рый слу­чил­ся через трид­цать пять лет. Но про него я вам рас­ска­жу потом. А сей­час вы мне ответь­те на вопрос, кото­рый мне зада­вал учи­тель исто­рии ещё в шко­ле: поче­му Орен­бург назы­ва­ют горо­дом-путе­ше­ствен­ни­ком?

- Раз­ве может город путе­ше­ство­вать? – отве­тил Семён вопро­сом на вопрос.

- Это, конеч­но, образ­ное выра­же­ние, но по сути пра­виль­ное. Не зна­е­те, выхо­дит, отве­та?
Ника и Семён отри­ца­тель­но помо­та­ли свет­лы­ми голо­вуш­ка­ми.

- Тогда слу­шай­те, — про­дол­жил дед. – Дело в том, что Орен­бург закла­ды­ва­ли три раза, и всё в раз­ных местах. Сна­ча­ла гла­ва Орен­бург­ской экс­пе­ди­ции Иван Кири­лов рас­по­ря­дил­ся осно­вать город на сли­я­нии рек Яика (то есть Ура­ла) и Ори. Есть два объ­яс­не­ния, поче­му назва­ли его Орен­бур­гом. Пер­вое – про­стое и понят­ное: «Орен-бург» – это город, точ­нее кре­пость, на реке Орь. «Бург» в пере­во­де с немец­ко­го и будет «кре­пость». В те годы была мода давать рос­сий­ским горо­дам немец­кие назва­ния: Санкт-Петер­бург – кре­пость свя­то­го Пет­ра, Ека­те­рин­бург – кре­пость Ека­те­ри­ны. А ещё под Петер­бур­гом появил­ся Ора­ниен­ба­ум, по-рус­ски – «апель­си­но­вое дере­во». Теперь город носит имя вели­ко­го учё­но­го Ломо­но­со­ва, но апель­си­но­вое дере­во на город­ском гер­бе оста­лось. В 1702 году Пётр Пер­вый отво­е­вал у шве­дов ста­рин­ный рус­ский город Оре­шек на Ладож­ском озе­ре и пере­име­но­вал его в Шлис­сель­бург – «ключ-кре­пость»… И уж если пере­во­дить сло­во «Орен­бург» с немец­ко­го пол­но­стью, то вый­дет «уши-кре­пость». Пото­му что «орен» по-немец­ки – уши.

- Какие такие уши? – уди­ви­лась Ника. – При чём тут уши?

- Может быть, при том, что эта погра­нич­ная кре­пость долж­на была вни­ма­тель­но слу­шать Азию? Опять же если гово­рить образ­но. Но это толь­ко пред­по­ло­же­ние. Самый пер­вый раз Орен­бург зало­жи­ли 26 авгу­ста 1735 года на горе Пре­об­ра­жен­ской. На вер­шине горы постро­и­ли кре­пость, под горою – Пре­об­ра­жен­скую цер­ковь. Но спу­стя семь лет, когда Иван Ива­но­вич Неплю­ев с моло­дой женой Анной (в деви­че­стве Пани­ной, и, меж­ду про­чим, фрей­ли­ной импе­ра­тор­ско­го дво­ра), с доче­рью и сыном при­е­хал в наши края, то понял: этот самый пер­вый Орен­бург рас­по­ло­жен неудоб­но. Вокруг нет лесов, зна­чит, не из чего стро­ить дома и нечем топить печи. Город постро­ен в пой­ме рек, и пото­му вес­ной его зали­ва­ют талые воды. К тому же он рас­по­ло­жен в сто­роне от тор­го­вых путей – а его для тор­гов­ли-то и стро­и­ли! Ну и вооб­ще место глу­хое – куп­цов тут на доро­ге посто­ян­но гра­би­ли. Всё это понял ещё пред­ше­ствен­ник Ива­на Неплю­е­ва на посту руко­во­ди­те­ля Орен­бург­ской комис­сии Васи­лий Тати­щев и в 1739 году пред­ло­жил пере­не­сти город на 150 вёрст ниже по тече­нию Яика – на Крас­ную гору. Рос­сий­ское пра­ви­тель­ство с этим согла­си­лось, но при­каз о стро­и­тель­стве Орен­бур­га номер два отда­ло уже ново­му коман­ди­ру экс­пе­ди­ции – Васи­лию Уру­со­ву. Так в 1741 году Орен­бург «пере­ехал» в пер­вый раз. Толь­ко и новое место для стро­и­тель­ства ока­за­лось не под­хо­дя­щим. К тому же стро­и­те­ли горо­да и кре­по­сти инже­не­ры Тель­ной, Лейт­гольд и Рати­слав­ский никак не мог­ли дого­во­рить­ся, где же имен­но воз­во­дить город – на склоне горы или под горой, на ров­ном месте. На косо­го­ре, гово­рил Рати­слав­ский, «место вид­нее и воз­дух чище». Зато, воз­ра­жа­ли Тель­ной с Лейт­голь­дом, на рав­нине и ули­цы будут ров­нее, и колод­цы мож­но выко­пать. А на горе – какие колод­цы?.. В кон­це кон­цов, Неплю­ев рас­по­ря­дил­ся Орен­бург номер один пере­име­но­вать в Орск, а Крас­ную гору оста­вить в покое. На память о вто­рой попыт­ке осно­вать Орен­бург оста­лось село Крас­но­гор в 73‑х кило­мет­рах на восток от нашей нынеш­ней област­ной сто­ли­цы. С раз­ре­ше­ния Сена­та Иван Ива­но­вич выбрал окон­ча­тель­ное место для глав­но­го горо­да буду­щей губер­нии – при впа­де­нии Сак­ма­ры в Яик. Здесь-то в 1743 году, 30 апре­ля по ново­му сти­лю был в тре­тий и послед­ний раз зало­жен Орен­бург. «С помо­щию Божи­ею и с над­ле­жа­щим молеб­стви­ем, так­же и с пушеч­ною паль­бою», напи­сал о дне рож­де­ния наше­го горо­да иссле­до­ва­тель Орен­бург­ско­го края Пётр Ива­но­вич Рыч­ков. Жаль, что сам Иван Ива­но­вич Неплю­ев при этом не при­сут­ство­вал: он уехал в Орск, а после – на север губер­нии, в Вех­не­яицк, сей­час Верх­не­уральск Челя­бин­ской обла­сти. Поэто­му заклад­кой горо­да руко­во­дил при­быв­ший из Сама­ры гене­рал-май­ор фон Шток­ман. Как я ни бил­ся, име­ни его, увы, нигде не нашёл. Шток­ман даже не стал ждать застряв­ших где-то по доро­ге стро­и­те­лей и при­ка­зал сво­им сол­да­там начи­нать воз­ве­де­ние кре­по­сти. Ну и, конеч­но, как вся­кий ува­жа­ю­щий себя город, Орен­бург был постро­ен не на пустом месте.

- Здесь рань­ше кто-то жил? – спро­сил Сёма.

- Конеч­но! Что в наших кра­ях коче­ва­ли раз­ные наро­ды, вы уже поня­ли. Вот и ногай­ский хан Бас­ман в кон­це XV – нача­ле XVI века отко­че­вал сюда из Кры­ма, спа­сая свой народ от вспых­нув­шей там эпи­де­мии моро­вой язвы, как назы­ва­ли в древ­но­сти чуму. При­был с 17 тыся­ча­ми киби­ток и устро­ил тут став­ку. Назы­ва­лась она Актю­бай, то есть Белый стан, или Актю­ба – Белый холм, и рас­по­ла­га­лась на горе, кото­рую мы сей­час назы­ва­ем Мая­ком. Ногай­ские ханы тогда посто­ян­но вое­ва­ли друг с дру­гом. И вот одна­жды что-то не поде­ли­ли друг с дру­гом два под­чи­нён­ных Бас­ма­ну мур­зы – Алта­кар и Бий­тюряк. Бас­ман высту­пил на сто­роне Бий­тюря­ка, и они вме­сте реши­ли напасть на Алта­ка­ра. А что было даль­ше, мы с вами можем посмот­реть одним глаз­ком…

- Поче­му толь­ко одним? – ожи­вил­ся Сёма.

- Дело было в сте­пи, там укром­ное место най­ти труд­но – как бы нам под копы­та кон­ни­це не попасть. Поэто­му наблю­дать при­дёт­ся с воз­ду­ха.

- Так это же здо­ро­во! – вос­клик­ну­ла Ника. – Мне ещё в самый пер­вый раз, когда мы были у дино­зав­ров, так понра­ви­лось летать!

- Летать мы с вами в исто­рии, конеч­но, можем, но недол­го, — раз­вёл рука­ми ста­рик. – Я пока не знаю, поче­му, но при­ро­да в том про­шлом, куда мы совер­ша­ем брос­ки, как буд­то начи­на­ет нас посте­пен­но раз­ли­чать. Сна­ча­ла опус­ка­ет на зем­лю, если мы слиш­ком дол­го парим в небе, а если задер­жи­ва­ем­ся в исто­рии боль­ше, чем на три часа, слов­но пыта­ет­ся оста­вить там, куда мы пере­нес­лись. Я пару раз почув­ство­вал, как труд­но вер­нуть­ся в наше вре­мя, если заго­стишь­ся в минув­ших веках: буд­то насту­пил в рас­плав­лен­ный асфальт и никак не можешь ото­рвать от него подош­вы. Сло­вом, у нас с вами будет все­го минут десять на этот раз. И ещё: мы с вами отпра­вим­ся в ноч­ной полёт. Поэто­му нам мало будет про­сто дер­жать­ся за руки, надо обвя­зать­ся верёв­кой, что­бы не поте­рять­ся в тем­но­те.

Ста­рик вышел на бал­кон и вер­нул­ся с мот­ком белье­вой верёв­ки. Её он велел вну­кам обмо­тать вокруг поя­са и даже про­деть в шлёв­ки – то есть пет­ли для рем­ня на брю­ках. А после остав­шим­ся кон­цом верёв­ки обмо­тал себя.

- Ну, где же ваши руч­ки? – улыб­нул­ся дед при­тих­шим Нике и Сёме. – Бои­тесь?

- Ну уж нет! – твёр­до отве­ти­ла Ника за себя и за бра­та.

- Гото­вы? Бро­сок!..

Пере­пу­ган­ная сова бес­шум­но мет­ну­лась в сто­ро­ну луны, когда у неё на воз­душ­ном пути из ниот­ку­да появи­лись вдруг три чело­ве­че­ские фигу­ры.

- Оза­да­чи­ли пти­цу, — ука­зал на сову ста­рик, паря над ноч­ной сте­пью. – А теперь посмот­ри­те вниз. Види­те тот огром­ный овраг? 

Ночь была тихая, ясная, и при сия­нии звёзд, при лун­ном све­те на зем­ле дей­стви­тель­но мож­но было мно­гое раз­ли­чить.

- Видим! – крик­ну­ли дети.

- Нам туда. Поле­те­ли! А по доро­ге я вам рас­ска­жу, что тут про­ис­хо­дит. Алта­кар, когда узнал, что про­тив него замыш­ля­ют недоб­рое, поки­нул став­ку на горе Актю­бе – нынеш­нем Мая­ке – и отко­че­вал в сте­пи за Яиком, бли­же к реке Эмбе. Ну и, как водит­ся, совер­шал набе­ги на вла­де­ния Бас­ман-хана. Тот, конеч­но, решил такое без­об­ра­зие пре­кра­тить и одна­жды вышел с вой­ском на Алта­ка­ра, кото­рый в это вре­мя оста­но­вил­ся рядом с боль­шим овра­гом. Мир не без доб­ро­же­ла­те­лей, и Алта­кар узнал о том, что на его сто­ян­ку соби­ра­ют­ся напасть. Тогда он пере­шёл на дру­гую сто­ро­ну овра­га. Под­го­то­вил­ся к при­ё­му незва­ных гостей. А гости-то уже близ­ко – вон они, подъ­ез­жа­ют.

Во тьме дей­стви­тель­но ста­ли раз­ли­чи­мы силу­эты всад­ни­ков, ста­рав­ших­ся ехать как мож­но тише, кра­ду­чись, что­бы их не обна­ру­жи­ли рань­ше вре­ме­ни.

- На месте же сво­ей преж­ней сто­ян­ки, на самом краю овра­га, Алта­кар при­ка­зал раз­ве­сти кост­ры. Буд­то и не ухо­дил нику­да, — про­дол­жал ста­рик.

И кост­ры в самом деле вспых­ну­ли. Тут же вои­ны Бас­ма­на, уви­дев огни, при­шпо­ри­ли коней и с гика­ньем понес­лись на неви­ди­мо­го про­тив­ни­ка. Они про­ска­ка­ли через пустую сто­ян­ку, под­ле­те­ли к кострам!.. И, не успе­вая оста­но­вить коней, ниче­го не пони­мая, пада­ли один за дру­гим пря­мо в овраг да там, на дне, и оста­ва­лись. В сте­пи не было боль­ше вид­но ни пеше­го, ни кон­но­го…

С дру­гой сто­ро­ны к овра­гу подъ­е­ха­ла сот­ня всад­ни­ков во гла­ве с мур­зой Алта­ка­ром. Они загля­ну­ли вниз, во тьму, пере­бро­си­лись парой фраз. Кто-то засме­ял­ся, но Алта­кар при­крик­нул на весель­ча­ка, и тот затих. Всад­ни­ки раз­вер­ну­лись и уеха­ли в ночь.

- И нам пора, — ска­зал дед и тут уви­дел, что Ника отре­шён­но смот­рит вверх, на бес­чис­лен­ные густые звёз­ды.

- Груст­ная исто­рия? – спро­сил дед, когда вме­сте с вну­ка­ми вер­нул­ся в своё вре­мя и рас­пу­тал соеди­няв­шую их верёв­ку.

- Груст­ная и жесто­кая, — отве­ти­ла Ника. – Неуже­ли нель­зя обой­тись без войн?

- Чело­ве­че­ство, как ни печаль­но, вою­ет, сколь­ко себя пом­нит, — вздох­нул дед. – Как буд­то всё дока­зы­ва­ет пра­виль­ность тео­рии Чар­лза Дар­ви­на о есте­ствен­ном отбо­ре: кто силь­нее и хит­рее, тот и выжи­ва­ет. Наде­юсь, одна­жды всё же люди отучат­ся от этой пер­во­быт­ной при­выч­ки – выяс­нять отно­ше­ния кула­ка­ми, саб­ля­ми и дуби­на­ми, в том чис­ле ядер­ны­ми!..

- Ско­рее бы уж! – отклик­ну­лась Ника.

- А ведь хан Бас­ман не успо­ко­ил­ся. Но и вто­рая его попыт­ка нака­зать Алта­ка­ра тоже окон­чи­лась неуда­чей. На бере­гу реки – Яика или какой-то дру­гой, исто­рия умал­чи­ва­ет – изоб­ре­та­тель­ный мур­за нашёл ковыль, да такой высо­кий, что вои­на скры­вал по пле­чи. Здесь Алта­кар со сво­и­ми людь­ми и рас­по­ло­жил­ся. А вокруг велел спря­тать в густом ковы­ле камен­ные глы­бы, соеди­нив их жер­дя­ми. И новая ата­ка Бас­ма­на захлеб­ну­лась – кони лома­ли ноги о кам­ни и жер­ди, пада­ли, дави­ли всад­ни­ков. Ну а вои­ны Алта­ка­ра довер­ши­ли раз­гром. Бас­ман в этом бою погиб. Он и его уби­тые баты­ры были при­ве­зе­ны в Белую став­ку и похо­ро­не­ны на бере­гу Яика, в том месте, где сей­час берёт нача­ло ули­ца Кобо­зе­ва. При стро­и­тель­стве здесь Нагор­но­го басти­о­на Орен­бург­ской кре­по­сти, писал Пётр Рыч­ков, «нема­лая часть того клад­би­ща в цело­сти была, и раз­ные кам­ни с араб­ски­ми над­пись­ми най­де­ны». А мур­за Алта­кар стал ханом и устро­ил теперь уже свою став­ку на Актю­бе – горе Маяк.

- Да‑а, – про­тя­нул Сёма. – Мно­го, ока­зы­ва­ет­ся, было в про­шлом в наших местах. А мне каза­лось, что исто­рия тут нача­лась толь­ко после осно­ва­ния Орен­бур­га. 

- Исто­рия наша бога­тая. Её про­сто надо знать. Но и Актю­ба – это ещё не всё. В 1736 году Иван Кири­лов раз­ре­шил каза­чье­му стар­шине Сте­па­ну Шац­ко­му из Яиц­ко­го город­ка (сего­дня это казах­стан­ский город Уральск) посе­лить­ся при Яике и име­но­вать свою ста­ни­цу Берд­ским город­ком, «поне­же близ­ко реч­ки, впа­да­ю­щей с бухар­ской сто­ро­ны, назы­ва­е­мыя Бер­ды, и быть ему ста­нич­ным ата­ма­ном, а к себе в стар­ши­ну и в каза­ки 200 чело­век набрать».

- Дедуш­ка, что такое «поне­же»? – поин­те­ре­со­ва­лась Ника.

- «Пото­му что», «посколь­ку». Самое инте­рес­ное, что назва­ние Бер­ды пере­во­дит­ся с баш­кир­ско­го язы­ка как «хари­ус». То есть реч­ной лосось! Но хари­ус живёт толь­ко в реках с чистой и холод­ной водой. Труд­но пове­рить, что реч­ка Бер­ды, кото­рая сей­час назы­ва­ет­ся Бер­дян­кой, была когда-то имен­но такой и в ней води­лись хари­усы.

- Это та реч­ка, кото­рую мы про­ез­жа­ли по пути к мело­во­му овра­гу? – уточ­нил Семён.

- Да, она самая. А Берд­ская кре­пост­ца, как её назы­ва­ли, нахо­ди­лась на том месте, кото­рое сей­час зани­ма­ют часть улиц Мак­си­ма Горь­ко­го и Бур­зян­це­ва, пере­ул­ки Фаб­рич­ный и Дис­пан­сер­ный. В 1742 году в Бер­дах име­лось 132 избы и десять зем­ля­нок. После нача­ла стро­и­тель­ства Орен­бур­га кре­пост­цу реше­но было пере­не­сти север­нее на семь верст, то есть при­мер­но на 7,5 кило­мет­ров. Посе­лок Бёр­ды и поныне там… Меж­ду про­чим, город Орен­бург по сво­ей пла­ни­ров­ке и раз­ме­рам – око­ло 280 гек­та­ров – счи­та­ет­ся самой боль­шой кре­по­стью в Рос­сии. Совре­мен­ные архи­тек­то­ры и исто­ри­ки гово­рят, что таких не стро­и­ли ни до, ни после Орен­бур­га. На стро­и­тель­ство горо­да соби­ра­ли всех, кого мог­ли най­ти в окру­ге. Усло­вия были тяжё­лы­ми. Из рабо­тав­ших здесь толь­ко за одно лето от цин­ги умер 631 чело­век…

- Подо­жди, дедуш­ка, — оста­но­ви­ла рас­сказ ста­ри­ка Ника. – Ведь цин­гой чело­век боле­ет, когда ему не хва­та­ет вита­ми­на С, нам учи­тель­ни­ца био­ло­гии рас­ска­зы­ва­ла. Как же мож­но уме­реть от цин­ги летом, когда вокруг столь­ко рас­те­ний, в кото­рых есть этот вита­мин?

- Ты забы­ва­ешь, что город стро­ил­ся в сте­пи, а тра­ва у нас к сере­дине лета почти пол­но­стью выго­ра­ет на солн­це. Навер­ное, мож­но было най­ти какие-то яго­ды в пой­мен­ных лесах и рощах вдоль Яика. Но, боюсь, для тысяч стро­и­те­лей ника­кой яго­ды не хва­ти­ло бы. И уж точ­но на пол­ты­ся­чи вёрст в окру­ге не было ни одной апте­ки, что­бы купить аскор­бин­ку… И всё-таки к осе­ни город почти постро­и­ли. На высо­ком бере­гу Яика стен реши­ли не делать, пото­му что взо­брать­ся на кру­чу и без того было тяже­ло. Даже сей­час, когда мы с вами под­ни­ма­ем­ся от бело­го моста на Набе­реж­ную по лест­ни­це, ноги очень уста­ют. А пред­ставь­те, како­во было бы караб­кать­ся по кру­то­му бере­гу вои­нам в пол­ном бое­вом обла­че­нии да ещё с ору­жи­ем в руках! На всём осталь­ном про­тя­же­нии гра­ниц горо­да его обнес­ли четы­рёх­мет­ро­вым валом, обли­цо­ван­ным кам­нем. А вокруг выко­па­ли ров шири­ной мет­ров десять и глу­би­ной мет­ра четы­ре. Попасть в Орен­бург и выехать из него мож­но было через пять ворот: Орские, Чер­но­ре­чен­ские, Яиц­кие, Сак­мар­ские и Водя­ные.

- Те самые, под кото­ры­ми мы от дождя спря­та­лись? – ожи­вил­ся Семён.

- Нет, те кра­си­вые воро­та были пода­ре­ны горо­ду импе­ра­три­цей Ели­за­ве­той толь­ко в 1755 году. А самые пер­вые, подо­зре­ваю, были попро­ще. После с восточ­ной, степ­ной сто­ро­ны Орен­бург при­крыл­ся Фор­штад­том (в пере­во­де с немец­ко­го это зна­чит «при­го­род», «пред­ме­стье»). Тут посе­ли­лись 550 каза­ков из Уфы и Сама­ры. Вме­сте со ста­ро­жи­ла­ми здеш­них мест – берд­ски­ми каза­ка­ми – они вошли в Орен­бург­ский нере­гу­ляр­ный кор­пус. Про­шло мень­ше года со дня заклад­ки кре­по­сти на Яике, и 26 мар­та 1744 года ука­зом импе­ра­три­цы Ели­за­ве­ты Пет­ров­ны была учре­жде­на огром­ная Орен­бург­ская губер­ния. В неё вошли все горо­да, ста­ни­цы и кре­по­сти Орен­бург­ской воен­ной линии, Уфим­ская про­вин­ция со все­ми «баш­кир­ски­ми дела­ми», Исет­ская про­вин­ция (сей­час это Челя­бин­ская область и часть Сверд­лов­ской), яиц­кие каза­ки, став­ро­поль­ские кал­мы­ки, кир­гиз-кай­сац­кий народ, Став­ро­поль­ская кре­пость – нынеш­ний город Тольят­ти. Поз­же ука­зом Сена­та от 31 авгу­ста 1773 года ещё и город Сама­ра из Казан­ской губер­нии пере­дан был в состав губер­нии Орен­бург­ской. Общая пло­щадь Орен­бург­ско­го края после это­го соста­ви­ла при­мер­но 2 мил­ли­о­на квад­рат­ных кило­мет­ров. В нашей губер­нии тогда мож­но было бы раз­ме­стить восемь таких стран, как Вели­ко­бри­та­ния, да ещё для Люк­сем­бур­га место оста­лось бы. И, конеч­но, пер­вым орен­бург­ским губер­на­то­ром назна­чен был Иван Ива­но­вич Неплю­ев. До нояб­ря он с женой и доче­рью жил в палат­ке или зем­лян­ке. А в постро­ен­ный для него коман­дир­ский дом все­лил­ся толь­ко после того, как в свои новые жили­ща вошли горо­жане и в казар­мы – сол­да­ты. Не ста­ну утвер­ждать навер­ня­ка, но, мне кажет­ся, имен­но те пол­го­да в непри­выч­ных суро­вых усло­ви­ях мог­ли стать при­чи­ной болез­ни моло­дой супру­ги Ива­на Ива­но­ви­ча. В 1745‑м, воз­вра­ща­ясь с мужем из поезд­ки на севе­ро-восток губер­нии, она умер­ла в Орске. Там и похо­ро­ни­ли её. Все­го два­дцать восемь лет про­жи­ла на све­те Анна Ива­нов­на. «Пре­воз­мог­ла грусть жену мою», – ска­зал Неплю­ев.

Небо за окном поне­мно­гу тем­не­ло. Дни, чем бли­же к зиме, тем ста­но­ви­лись коро­че. Ста­рик засо­би­рал­ся:

- Пой­ду-ка домой. К тому же я обе­щал бабуш­ке хле­ба купить и коло­ни­аль­но­го това­ру. При­ду с пусты­ми рука­ми – она ведь меня не пустит, вы бабуш­ку свою зна­е­те, – улыб­нул­ся дед. – К тому же и вам надо перед новой учеб­ной неде­лей отдох­нуть и выспать­ся.

- А у нас, меж­ду про­чим, дедуш­ка, сле­ду­ю­щая неде­ля корот­кая, — сооб­щи­ла Ника. – Поне­дель­ник, втор­ник – и всё, кани­ку­лы начи­на­ют­ся.

- При­хо­ди к нам в сре­ду, лад­но? – попро­сил Сёма.

- Раз так, при­ду, конеч­но, — пообе­щал дед.

Когда дверь за ним закры­лась, Сёма спро­сил сест­ру:

- Ты не зна­ешь, что такое коло­ни­аль­ные това­ры?

Ника толь­ко пле­ча­ми пожа­ла…

При­об­ре­сти кни­гу В. Мои­се­е­ва «Степ­ная Кре­пость» в Орен­бур­ге мож­но здесь:
— мага­зин «Фоли­ант», ул. Совет­ская 24;
— мага­зин «Фоли­ант» в ТЦ «Север»;
— Агент­ство воз­душ­ных сооб­ще­ний, ул. Тур­ке­стан­ская 9;
— МЦ «Вел­нес Таун», ул. Восточ­ная 42/2;
— Мага­зин «Суве­ни­ры», ул. Совет­ская 27;
— Аэро­порт Орен­бур­га, «Суве­ни­ры» (1 этаж) и Биз­нес-зал 2 этаж.

Обсуж­де­ние тек­ста в груп­пе «Ста­рый Орен­бург»