Оренбургские балы

Досуг в повсе­днев­ной жиз­ни часто вос­при­ни­ма­ет­ся как нечто вто­ро­сте­пен­ное, усколь­за­ю­щее от вни­ма­ния иссле­до­ва­те­лей, одна­ко имен­но он спо­со­бен рас­крыть тон­кие гра­ни обще­ствен­ных отно­ше­ний, куль­тур­ных тра­ди­ций и соци­аль­ных изме­не­ний. В Орен­бург­ской губер­нии XIX – нача­ла XX веков одной из ярких форм досу­га ста­ли тан­цы и балы, кото­рые отра­жа­ли не толь­ко стрем­ле­ние к раз­вле­че­нию, но и слож­ные про­цес­сы фор­ми­ро­ва­ния мест­но­го обще­ства. Этот текст пред­ла­га­ет погру­же­ние в исто­рию орен­бург­ских балов – от их зарож­де­ния до транс­фор­ма­ции, опи­ра­ясь на сви­де­тель­ства оче­вид­цев и архив­ные дан­ные.

Досу­го­вая состав­ля­ю­щая повсе­днев­но­сти до насто­я­ще­го момен­та про­дол­жа­ет оста­вать­ся еще не вполне леги­ти­ми­зи­ро­ван­ной частью повсе­днев­ной жиз­ни, пред­по­ла­га­е­мой для изу­че­ния. В пони­ма­нии ряда иссле­до­ва­те­лей досуг не может счи­тать­ся ком­по­нен­том обы­ден­но­го суще­ство­ва­ния, посколь­ку все­гда пред­по­ла­га­ет нечто радост­но ожи­да­е­мое, пред­вку­ша­е­мое, выхо­дя­щее за пре­де­лы рути­ны. Обще­при­знан­ным ста­ло то мне­ние, что к повсе­днев­но­сти отно­сят­ся соци­аль­ные явле­ния и инди­ви­ду­аль­ные состо­я­ния, клас­си­фи­ци­ру­е­мые в каче­стве обыч­ных, оби­ход­ных, т. е. не при­над­ле­жа­щих к явле­ни­ям одно­крат­ным, необыч­ным или хариз­ма­ти­че­ским: буд­ни, но не празд­ник, рабо­та, но не празд­ность. С дру­гой сто­ро­ны, досуг вполне может быть повсе­днев­ным, если он вклю­ча­ет в себя еже­днев­ные прак­ти­ки отды­ха, не пред­по­ла­га­ю­щие каких-то спе­ци­аль­ных дей­ствий.

Что­бы понять, как досуг ста­но­вил­ся частью повсе­днев­но­сти, сто­ит обра­тить­ся к исто­рии его раз­ви­тия в кон­крет­ных усло­ви­ях. В Орен­бург­ской губер­нии XIX века одной из клю­че­вых форм тако­го досу­га ста­ли балы и тан­цы, кото­рые посте­пен­но пре­вра­ти­лись из ред­ко­го празд­ни­ка в замет­ный эле­мент обще­ствен­ной жиз­ни. Рас­смот­рим, как это про­ис­хо­ди­ло.

Как все начиналось

Досуг, как эле­мент повсе­днев­но­сти, име­ет мно­го состав­ля­ю­щих. Фак­ти­че­ски это поня­тие сфор­ми­ро­ва­лось на рубе­же ХІХ-ХХ веков. в усло­ви­ях урба­ни­за­ции и было свя­за­но с дости­же­ни­я­ми циви­ли­за­ции: появ­ле­ни­ем сво­бод­но­го вре­ме­ни у горо­жан в свя­зи с нор­ми­ро­ва­ни­ем рабо­че­го вре­ме­ни, рас­про­стра­не­ни­ем ком­му­ни­ка­ций раз­лич­но­го вида, ростом гра­мот­но­сти и проч. Одной из форм досу­га были обще­ствен­ные собра­ния в фор­ме балов, мас­ка­ра­дов и тан­це­валь­ных вече­ров.

Тан­цы на всем про­тя­же­нии чело­ве­че­ской исто­рии выпол­ня­ли важ­ные соци­аль­ные функ­ции. Пер­во­на­чаль­но они слу­жи­ли худо­же­ствен­ным вос­про­из­ве­де­ни­ем раз­лич­ных про­цес­сов жиз­не­де­я­тель­но­сти пер­во­быт­но­го чело­ве­ка (охо­ты, тру­да). Танец являл­ся неотъ­ем­ле­мой частью куль­то­вых дей­ствий. На опре­де­лен­ном эта­пе он пре­вра­тил­ся в спо­соб раз­вле­че­ния, одна­ко при этом не поте­рял сво­е­го соци­аль­но­го зна­че­ния. По сло­вам одно­го из совре­мен­ных иссле­до­ва­те­лей, «ассам­блеи, тан­це­валь­ные вече­ра, балы ста­ли актом обще­ствен­ной и соци­аль­но-куль­тур­ной жиз­ни обще­ства. Свет­ский бал, про­су­ще­ство­вав­ший в Рос­сии ров­но два века, был фор­мой обще­ния, в кото­ром фор­ми­ро­вал­ся осо­бый язык — взгля­да, жеста, мане­ры дер­жать­ся, нор­мы вза­и­мо­от­но­ше­ний».

Важ­ная роль, кото­рую игра­ла Орен­бург­ская губер­ния в поли­ти­че­ской систе­ме импе­рии и ее воен­но-стра­те­ги­че­ском раз­ви­тии, при­во­ди­ла к тому, что в губерн­ской сто­ли­це и дру­гих уезд­ных цен­трах сосре­до­та­чи­ва­лось зна­чи­тель­ное чис­ло жен­щин — жен чинов­ни­ков и офи­це­ров, при­слан­ных в реги­он по служ­бе.

В Орен­бур­ге, как воен­но-адми­ни­стра­тив­ном цен­тре губер­нии, ста­ло скла­ды­вать­ся вполне ари­сто­кра­тич­ное жен­ское обще­ство. Боль­шую роль сыг­рал в этом орен­бург­ский гене­рал-губер­на­тор граф Васи­лий Алек­се­е­вич Перов­ский, испол­няв­ший обя­зан­но­сти началь­ни­ка губер­нии в 1833–1841 и 1851–1857 гг. Васи­лий Алек­се­е­вич, при­вык­ший к бле­стя­ще­му сто­лич­но­му обще­ству, осле­пи­тель­ным балам, пре­крас­ным дамам све­та, оче­вид­но, ску­чал в «диком» Орен­бур­ге. Одной из попы­ток унять эту ску­ку ста­ло реше­ние устро­ить в этом лежа­щем на краю све­та горо­де «малень­кий уго­лок Петер­бур­га».

По сви­де­тель­ствам совре­мен­ни­ков, при­е­хав в Орен­бург, он ска­зал:

«Как это в Орен­бур­ге не быва­ет балов? Где же моло­дой поря­доч­ной девуш­ке позна­ко­мить­ся со сво­им избран­ни­ком?».

И губер­на­тор «зака­ты­вал» бле­стя­щие балы, на кото­рые денег совсем не жалел, хотя это были не малые сум­мы.

Стрем­ле­ние Перов­ско­го при­вне­сти в Орен­бург сто­лич­ный лоск нашло отра­же­ние не толь­ко в орга­ни­за­ции балов, но и в созда­нии под­хо­дя­ще­го про­стран­ства для них. Одним из клю­че­вых шагов в этом направ­ле­нии ста­ло стро­и­тель­ство зда­ния, кото­рое долж­но было стать цен­тром свет­ской жиз­ни горо­да.

На глав­ной ули­це Орен­бур­га было выстро­е­но зда­ние Бла­го­род­но­го (дво­рян­ско­го) обще­ствен­но­го собра­ния. Авто­ром про­ек­та высту­пил архи­тек­тор Алек­сандр Брюл­лов, стар­ший брат зна­ме­ни­то­го худож­ни­ка Кар­ла Брюл­ло­ва. Фасад особ­ня­ка, постро­ен­но­го в духе позд­не­го клас­си­циз­ма, укра­ша­ли полу­ко­лон­ны дори­че­ско­го орде­ра, а окна — гип­со­вые розет­ки. Пер­во­на­чаль­ный инте­рьер Дво­рян­ско­го собра­ния отли­ча­ла изящ­ная, но бога­тая отдел­ка, сохра­нив­ша­я­ся до наших дней лишь частич­но. В собра­нии ста­ли давать вели­ко­леп­ные балы.

Извест­ный орен­бург­ский исто­рио­граф гене­рал-май­ор И.В. Чер­нов писал:

«В пер­вый год сво­е­го при­ез­да в Орен­бург, в Нико­лин день (тезо­име­нит­ства импе­ра­то­ра Нико­лая Пав­ло­ви­ча), Перов­ский в Дво­рян­ском собра­нии дал бал, кото­ро­го не видал еще Орен­бург и кото­рый сто­ил до двух тысяч руб­лей. При­гла­шен­ных была мас­са. Буфет был открыт для всех. Шам­пан­ское пода­ва­лось вся­ко­му, кто желал…»

А вот как в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях опи­сы­ва­ет И.Ф. Бла­рам­берг балы, про­ве­ден­ные 2 и 4 декаб­ря 1841 года:

«В сере­дине нояб­ря орен­бург­ское обще­ство, осо­бен­но пре­крас­ный пол, было охва­че­но вол­не­ни­ем. Соору­же­ние ранее упо­мя­ну­то­го зда­ния Дво­рян­ско­го собра­ния по про­ек­ту Брюл­ло­ва было закон­че­но, и долж­но было состо­ять­ся его тор­же­ствен­ное откры­тие. Так как гене­рал-адъ­ютант наме­рен был с пер­вым сан­ным поез­дом отпра­вить­ся в север­ную сто­ли­цу, реше­но было устро­ить про­щаль­ный бал в новом, со вку­сом постро­ен­ном зда­нии. Орга­ни­зо­ва­ли запись, по кото­рой каж­дый член обще­ства соглас­но сво­е­му состо­я­нию дол­жен был вне­сти сред­ства, и в тече­ние неде­ли было собра­но 10 тыс. руб­лей ассиг­на­ци­я­ми — сум­ма для Орен­бур­га того вре­ме­ни зна­чи­тель­ная. Поис­ти­не бле­стя­щий бал состо­ял­ся 2 декаб­ря в залах Дво­рян­ско­го собра­ния; тако­го бала орен­бурж­цы еще нико­гда не устра­и­ва­ли. Бле­стя­щие мун­ди­ры, бога­тые туа­ле­ты, музы­ка, обслу­жи­ва­ние и ужин были не хуже, чем в Петер­бур­ге, и гене­рал-адъ­ютант Перов­ский, за здо­ро­вье кото­ро­го было выпи­то мно­го шам­пан­ско­го, был очень тро­нут при­вя­зан­но­стью сво­их под­чи­нен­ных и почи­та­те­лей, а так­же вос­хи­щен любез­но­стью мно­же­ства жен­щин и деву­шек, сре­ди кото­рых было мно­го кра­са­виц. 4 декаб­ря коман­дир баш­кир пол­ков­ник Бал­ка­шин дал вто­рой бал в сво­ем про­стор­ном доме, куда был при­гла­шен лишь цвет обще­ства, и здесь гене­рал Перов­ский был очень весел и любе­зен с каж­дым из нас».

А.Н. Пле­ще­ев в пове­сти «Пашин­цев», напи­сан­ной в кон­це 1850‑х гг. в пери­од орен­бург­ской ссыл­ки опи­сы­вая бал в Орен­бур­ге-Уха­бин­ске, заме­чал:

«Зал напол­нял­ся быст­ро и начи­нал пред­став­лять для глаз весь­ма живо­пис­ную пест­ро­ту: розо­вые, голу­бые, белые пла­тья, аксель­бан­ты, крас­ные пан­та­ло­ны, звез­ды на фра­ках и на мун­ди­рах, Ста­ни­сла­вы на шее, Ста­ни­сла­вы в пет­лич­ках, белые бур­ну­сы на синих каф­та­нах, даже один гусар­ский доло­ман и один чер­кес­ский чек­мень, усы, бакен­бар­ды, лыси­ны, убе­лен­ные седи­на­ми стар­цы и ста­ри­цы, цве­ту­щие здра­ви­ем юно­ши с про­бо­ра­ми посе­ре­дине голо­вы, с про­бо­ра­ми на затыл­ке, с про­бо­ра­ми сбо­ку, цве­ты, лен­ты, коло­сья, обна­жен­ные пле­чи, пух­лень­кие и тощие, — сло­вом, было от чего заря­бить в гла­зах, закру­жить­ся в голо­ве. И все так изящ­но, при­лич­но, нигде кари­ка­тур­ной фигу­ры, нигде допо­топ­но­го чеп­ца, нигде без­вкус­но­го соче­та­ния цве­тов».

П.П. Жак­мон, сын началь­ни­цы Орен­бург­ско­го деви­чье­го инсти­ту­та, в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях писал:

«Имея в сво­ем рас­по­ря­же­нии бес­контрольную сум­му баш­кир­ско­го капи­та­ла, состо­яв­ше­го из несколь­ких мил­ли­о­нов руб­лей, и пол­мил­ли­о­на руб­лей, отпус­ка­е­мых еже­год­но на уго­ще­ние кир­ги­зов и на при­ем хивин­ских и бухар­ских послан­ни­ков, В.А. Перов­ский сам для себя не поль­зо­вал­ся ни одною копей­кою этих денег, но упо­треб­лял их на устрой­ство балов, пир­шеств и празд­неств для под­дер­жа­ния пре­сти­жа сво­ей вла­сти. Так, напри­мер, за месяц или за два перед эти­ми бала­ми всем моло­дым дамам сви­ты В.А. Перов­ско­го высы­ла­лись бога­тые доро­гие мате­рии и целые гото­вые пла­тья, при­во­зи­мые из Пари­жа спе­ци­аль­но для этой цели коман­ди­ро­ван­ным туда фельдъ­еге­рем. На обе­дах и ужи­нах пода­ва­лись рари­те­ты вро­де мали­ны и клуб­ни­ки в зим­ние меся­цы, а на каж­дом дам­ском при­бо­ре лежал пре­лест­ный букет ред­ких цве­тов, выпи­сы­ва­е­мых из Петер­бур­га».

А.Н. Пле­ще­ев заме­чал:

«Самый при­дир­чи­вый сто­лич­ный франт, оки­нув пыт­ли­вым взо­ром это мно­го­люд­ное обще­ство, сквозь встав­ленную в глаз лор­нет­ку, не нашел бы ниче­го про­вин­ци­аль­но­го, отста­ло­го; от все­го вея­ло модой, утон­чен­ным вку­сом, зна­ком­ством с сто­ли­цей, сло­вом — про­све­ще­ни­ем!».

То же мож­но най­ти и у М. Михай­ло­ва, кото­рый кон­ста­ти­ро­вал:

«Извест­но, что про­вин­ци­аль­ные горо­да вооб­ще стра­да­ют рос­ко­шью и изыс­кан­но­стью жен­ских наря­дов, но Орен­бург, как центр воен­но­го и граж­дан­ско­го управ­ле­ния кра­ем и, при­том, как рези­ден­ция гене­рал-губер­на­то­ра, под­вер­жен этой мании в пре­вос­ход­ной сте­пе­ни. Дока­за­тель­ством наших слов мо­гут слу­жить здеш­ние мод­ные и галан­те­рей­ные мага­зи­ны, кото­рые тор­гу­ют на боль­шие сум­мы».

По вос­по­ми­на­ни­ям Т. Бази­не­ра, бал, посе­щен­ный им в Орен­бур­ге, отно­сил­ся к празд­не­ствам, кото­рые

«лишь ред­ко мож­но встре­тить, да и в ред­ких местах […] Здесь мож­но было видеть в мир­ном содру­же­стве самые раз­лич­ные наря­ды Евро­пы и Азии […] и рядом с как бы паря­щи­ми в сво­их лег­ких газо­вых пла­тьях жена­ми воен­ных и чинов­ни­ков — непо­во­рот­ли­вые супру­же­ские поло­ви­ны рус­ских куп­цов в тяже­лых шел­ко­вых мате­ри­ях и пере­гру­жен­ные раз­но­об­раз­ны­ми, более или менее цен­ны­ми укра­ше­ни­я­ми. Я был очень рад заме­тить, что здесь не гос­под­ству­ет, как в боль­шин­стве малень­ких горо­дов про­вин­ции, тот чван­ный касто­вый дух, то внеш­нее соблю­де­ние чопор­но­го эти­ке­та, кото­рое отни­ма­ет все вол­шеб­ство у при­я­тель­ско­го обще­ния».

Дей­стви­тель­но, касто­во­го духа в Орен­бур­ге не наблю­да­лось, посколь­ку тех, кого мож­но было отне­сти даже не к выс­ше­му, а про­сто к при­лич­но­му обще­ству, здесь было совсем немно­го. Да и меня­лось это сооб­ще­ство со ско­ро­стью кар­ти­нок в калей­до­ско­пе. Поэто­му жест­ко отде­лять дво­рян­ский круг от, к при­ме­ру, купе­че­ско­го, не было ника­ко­го смыс­ла. Тем не менее и в Орен­бур­ге скла­ды­ва­лись сопер­ни­чав­шие друг с дру­гом груп­пи­ров­ки.

Как писал А.Н. Пле­ще­ев,

«обще­ство, как ни мало­чис­лен­но оно было, дели­лось на бес­ко­неч­ные пар­тии. Одна пар­тия язви­ла дру­гую; одна дру­гую ста­ра­лась затмить свет­ско­стью».

Почти теми же сло­ва­ми опи­сы­вал орен­бург­ское обще­ство Ф.И. Лобы­се­вич:

«Как и вез­де, обще­ство делит­ся на круж­ки: часть его, во что бы то ни ста­ло, силит­ся стать на ари­сто­кра­ти­че­скую ногу».

Орен­бург­ское обще­ство, как и боль­шин­ство про­вин­ци­аль­ных соци­у­мов, было пад­ко на ново­сти, пото­му что жизнь в горо­де тек­ла чаще все­го вяло и одно­об­раз­но. Дам инте­ре­со­ва­ли новые моды, подробно­сти семей­ных кон­флик­тов, но более все­го — све­жие люди, появ­ля­ю­щи­е­ся в обще­стве:

«вся­кое появ­ле­ние новой осо­бы сей­час замет­но, точ­но посто­рон­нее тело, попав­шее в извест­ную мас­су; гово­рам, судам и пере­су­дам нет кон­ца».

Даже в «Хро­ни­ке Орен­бур­га» за 1864 г. был упо­мя­нут один «скан­даль­чик», слу­чив­ший­ся в выс­шем дам­ском обще­стве:

«две дамы в клу­бе бла­го­род­но­го собра­ния поспо­ри­ли о месте за кар­точ­ным сто­лом; спор пере­шел в брань, в кото­рой при­нял уча­стие и муж одной из этих дам; когда же стар­ши­ны клу­ба по­просили оже­сто­чив­ших­ся уда­лить­ся из собра­ния, руга­нье продолжа­лось и на ули­це, к соблаз­ну мень­ших бра­тий».

Одна­ко, как пра­ви­ло, на балах, дам­ское обще­ство, напро­тив, демон­стри­ро­ва­ло абсо­лют­ную любовь и вза­и­мо­по­ни­ма­ние. По сло­вам Пле­ще­е­ва, здесь дамы,

«каза­лось, забы­ва­ли свои анти­па­тии, свою враж­ду, все ссо­ры, интриж­ки и сплет­ни, кото­ры­ми так изоби­лу­ет про­вин­ци­аль­ная жизнь; обра­ща­лись друг к дру­гу с самы­ми лас­ко­вы­ми, дру­же­ски­ми назва­ни­я­ми, … и поправ­ля­ли друг дру­гу пла­тья, при­ка­лы­ва­ли бан­ти­ки, сове­то­ва­ли спу­стить пони­же цве­ток, и все это с такой пре­ду­пре­ди­тель­но­стью, с такой любо­вью, что вы неволь­но уми­ли­лись бы…».

С окон­ча­ни­ем губер­на­тор­ства В.А. Перов­ско­го орен­бург­ская ари­сто­кра­тия пере­ста­ла полу­чать спе­ци­аль­ные дота­ции «на мод­ный наряд». При этом страсть к рос­ко­ше­ствам у нее уже вошла в при­выч­ку. В резуль­та­те, как писал М. Михай­лов,

«здеш­нее обще­ство дошло до таких пла­чев­ных резуль­та­тов, что на балы его явля­лось ино­гда не более трех дам, ибо про­чие за невоз­мож­но­стью сопер­ни­чать со счаст­ли­ви­ца­ми, хотя не без слез и ссор, оста­ва­лись дома».

Казачий клуб

Упа­док ари­сто­кра­ти­че­ских балов, одна­ко, не озна­чал исчез­но­ве­ния тан­це­валь­ной куль­ту­ры в Орен­бур­ге. На сме­ну пыш­ным собра­ни­ям выс­ше­го обще­ства при­шли новые фор­мы досу­га, доступ­ные более широ­ким сло­ям насе­ле­ния. Одним из таких явле­ний ста­ло появ­ле­ние каза­чье­го клу­ба, кото­рый отра­жал изме­не­ния в соци­аль­ной струк­ту­ре горо­да.

После упразд­не­ния Орен­бург­ской кре­по­сти в 1862 г. выс­шее обще­ство губерн­ской сто­ли­цы суще­ствен­но поре­де­ло. В сере­дине 1860‑х гг., по мне­нию совре­мен­ни­ков, едва ли мож­но было отыс­кать «дру­гой столь скуч­ный город, как Орен­бург». Бла­го­род­ное собра­ние с тан­ца­ми, кар­та­ми и бильяр­дом — «почти един­ствен­ное место для раз­влечения поря­доч­ной пуб­ли­ки» посе­ща­лось немно­ги­ми. Слу­ча­лось, что из-за отсут­ствия чет­вер­той дамы невоз­мож­но было орга­ни­зо­вать кад­риль и тан­це­валь­ный вечер объ­яв­лял­ся несо­сто­яв­шим­ся. «Даже пуль­ку в пре­фе­ранс либо ера­лаш не все­гда уда­ет­ся сфор­ми­ро­вать».

На пер­вый план ста­ло выхо­дить купе­че­ство, актив­но осва­и­вав­шее не толь­ко реги­о­наль­ные рын­ки, но и город­ское про­стран­ство, а так­же пред­ста­ви­те­ли про­чих соци­аль­ных сло­ев. Этот «сред­ний класс» стал предъ­яв­лять новые тре­бо­ва­ния к каче­ству сво­ей жиз­ни. Под вли­я­ни­ем подоб­ных настро­е­ний в 1864 г. в Орен­бур­ге был открыт каза­чий клуб. Его осно­ва­те­ля­ми ста­ли каза­чьи офи­це­ры, кото­рые

«убе­ди­ли свои семей­ства, что при­ли­чие и вкус наря­дов выше их цен­но­сти […] К каза­кам при­ста­ли и про­чие лица сред­не­го клас­са, мало-пома­лу соста­вил­ся сбор, а затем исхо­да­тай­ство­ва­но было раз­ре­ше­ние поль­зо­вать­ся зала­ми Бла­го­род­но­го собра­ния. Недо­ста­точ­ные семей­ства ожи­ли и мож­но ска­зать, что на каза­чьих вече­рах несрав­нен­но весе­лее и мно­го­люд­нее, чем на пыш­ных съез­дах бла­го­род­но­го собра­ния. К тому же и член­ский взнос напо­ло­ви­ну менее: вме­сто 10 р. толь­ко 5 р. за весь зим­ний сезон. Жаль толь­ко, что тан­це­валь­ная зала в доме собра­ния одна и оркестр дале­ко не из изряд­ных», — кон­ста­ти­ро­вал М. Михай­лов.

Об этих же тан­це­валь­ных вече­рах каза­чье­го клу­ба писа­ла и «Хро­ни­ка Орен­бур­га», отме­чая, что на них соби­ра­лось 60–70 пар. На вече­ра допус­ка­лись не толь­ко каза­ки, но и семей­ства дру­гих сосло­вий, с тем лишь усло­ви­ем, что­бы «являть­ся без вся­кой рос­ко­ши в туа­ле­те». При­сут­ству­ю­щие, в отли­чие от «сли­вок» рафи­ни­ро­ван­но­го Благо­родного собра­ния, тан­це­ва­ли «до упа­ду, с искрен­ним удо­воль­стви­ем, душа не нара­ду­ет­ся, гля­дев­ши на непод­дель­ную весе­лость».

Коммерческое собрание

В 1871 г. по ини­ци­а­ти­ве орен­бург­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра Н.А. Кры­жа­нов­ско­го в Орен­бур­ге было откры­то Ком­мер­че­ское собра­ние. В про­ше­нии Кры­жа­нов­ско­го мини­стру внут­рен­них дел А.Е. Тима­ше­ву ука­зы­ва­лось:

«При­ни­мая во вни­ма­ние, что мно­го­чис­лен­ный тор­го­вый класс в Орен­бур­ге ведет жизнь совер­шен­но замкну­тую и досе­ле чуж­да­ет­ся вся­ких обще­ствен­ных раз­вле­че­ний, я нахо­жу в выс­шей сте­пе­ни полез­ным откры­тие пред­по­ла­га­е­мо­го коммерческо­го клу­ба, кото­рый не толь­ко будет содей­ство­вать сбли­же­нию ком­мер­че­ско­го клас­са меж­ду собой, но и с дру­ги­ми сосло­ви­я­ми, и несо­мнен­но воз­дей­ству­ет бла­го­де­тель­но на раз­ви­тое в нем (горо­де) полез­ной во всех отно­ше­ни­ях обще­ствен­ной жиз­ни…».

В ари­сто­кра­ти­че­ской сре­де уме­ние тан­це­вать рас­смат­ри­ва­лось как цен­ное досто­ин­ство, а бал мог стать спо­со­бом реше­ния вопро­сов карье­ры, воз­мож­но­стью нала­дить нуж­ные свя­зи, при­об­ре­сти полез­ные зна­ком­ства и даже отыс­кать себе вто­рую поло­ви­ну. В пове­сти Пле­ще­е­ва появ­ле­ние на балу губер­на­то­ра — «ста­рень­ко­го, седень­ко­го и суту­ло­ва­то­го, с боль­шой лыси­ной на макуш­ке» — вызва­ло ожив­ле­ние сре­ди при­сут­ству­ю­щих дам, утвер­жда­ю­щих, «что они нико­гда не встре­ча­ли тако­го мило­го ста­рич­ка». Дамы, окру­жив пре­ста­ре­ло­го губер­на­то­ра, засы­па­ли его вопро­са­ми о здо­ро­вье, о петер­бург­ских ново­стях.

«Неко­то­рые, посме­лее, даже при­гла­ша­ли его валь­си­ро­вать: а одна пода­ри­ла ему цве­то­чек из сво­е­го буке­та, и сама про­де­ла этот цве­ток в пет­лич­ку губер­на­тор­ско­го фра­ка, за что его пре­вос­хо­ди­тель­ство с чув­ством пожал малень­кие паль­чи­ки оча­ро­ва­тель­ни­цы».

Об оренбургской аристократии

В Бла­го­род­ном собра­нии зимой раз в неде­лю для город­ской ари­сто­кра­тии по-преж­не­му орга­ни­зо­вы­ва­ли семей­ные вече­ра или маска­рады, кото­рые, по сло­вам Ф.И. Лобы­се­ви­ча, име­ли

«свой, какой-то ори­ги­наль­ный харак­тер; явля­ют­ся 35 дам и из них толь­ко 8–10 в доми­но и мас­ках, а осталь­ные в баль­ных пла­тьях; муж­чин замас­ки­ро­ван­ных совсем не быва­ет; мас­ки не под­хо­дят к муж­чи­нам сами и не интри­гу­ют, а, боль­шею частью, сидят и пых­тят от духо­ты и ску­ки; ка­валеры же, пре­иму­ще­ствен­но, состо­ят из офи­це­ров квар­ти­ру­ю­щих здесь войск и несколь­ких стат­ских; мно­гие отли­ча­ют­ся оригинально­стью в тан­цах и осо­бен­ной мане­рой в тан­цах дер­гать и изо всей силы вер­теть дам».

С кава­ле­ра­ми в горо­де дей­стви­тель­но было пло­хо. В самом нача­ле сво­ей пове­сти А.Н. Пле­ще­ев заме­чал, что сре­ди чинов­ни­ков Орен­бург­ской (Уха­бин­ской) губерн­ской кан­це­ля­рии «нахо­ди­лись даже молод­цы, смор­кав­ши­е­ся без плат­ка; а уж лай­ко­вых пер­ча­ток не носил реши­тель­но ни один».

Один из пер­со­на­жей пье­сы, рот­мистр Ама­рант­ский, тан­цуя, «то и дело играл цепоч­кой и рисо­вал­ся; а в раз­говоре упо­треб­лял самые вычур­ные, изыс­кан­ные фра­зы, a la Мар­лин- ский». Он же, во вре­мя кад­ри­ли, кото­рую игра­ли на мотив «бары­ни», завил, что ему «эта кад­риль напо­ми­на­ет Бет­хо­ве­на».

А сам Вла­ди­мир Нико­ла­е­вич Пашин­цев (глав­ный герой пове­сти) нра­вил­ся барыш­ням за то, что «не носил пест­рых жиле­тов, не повя­зы­вал цвет­ных гал­сту­ков, не выстав­лял напо­каз позо­ло­чен­ной цепоч­ки». Из-под ворот­ни­ка его пиджа­ка не тор­ча­ли «тесе­моч­ки, обли­чав­шие при­сут­ствие маниш­ки».

«Он не садил­ся на кон­чик сту­ла, под­жав под него ноги; когда сме­ял­ся или был чем-нибудь удив­лен, не хло­пал себя по ляж­кам и не при­се­дал; нико­гда не хихи­кал, закрыв­ши себе рот рукой; нико­гда не тор­чал из его кар­ма­на кон­чик клет­ча­то­го бумаж­но­го плат­ка и нико­гда не свер­ты­вал он сво­их бати­сто­вых плат­ков в клу­бо­чек».

Это повест­во­ва­ние «от про­тив­но­го» ярко сви­де­тель­ству­ет о том, како­ва была основ­ная мас­са муж­чин из орен­бург­ской ари­сто­кра­тии.

Офи­це­ры Орен­бург­ско­го линей­но­го бата­льо­на, по вос­по­ми­на­ни­ям Н.Г. Зале­со­ва, свое сво­бод­ное вре­мя «про­во­ди­ли или в ком­па­нии с писа­ря­ми раз­ных управ­ле­ний кор­пу­са или в куте­жах с жен­щи­на­ми лег­кого пове­де­ния, при­чем весь­ма часто попой­ки кон­ча­лись дра­кой». В Челя­бин­ске офи­це­ры, пору­ги­ва­ю­щие «Чехо­ва за офи­це­ров в “Трех сест­рах” и Куп­ри­на за “Поеди­нок”», тоже были «оди­на­ко­во неин­те­рес­ны».

Воз­мож­но, даже такие кава­ле­ры мог­ли бы соста­вить сча­стье од­ной из орен­бург­ских бары­шень. Но зна­чи­тель­ная часть горо­жа­нок Орен­бург­ской губер­нии име­ла «внеш­нее» про­ис­хож­де­ние — по дан­ным пере­пи­си 1897 г., 35,3 % от их соста­ва были уро­жен­ка­ми дру­гих губер­ний. Сре­ди про­жи­вав­ших в Орен­бур­ге дво­ря­нок это чис­ло было еще выше и дости­га­ло 42 %. И хотя боль­шин­ство при­ез­жих жен­щин роди­лись в Казан­ской, Уфим­ской и Самар­ской губер­ни­ях, в Орен­бур­ге ока­зы­ва­лись и уро­жен­ки сто­лиц (155 чел.  или 0,44 % горо­жа­нок).

Дума­ет­ся, что им вряд ли были по серд­цу орен­бург­ские кава­ле­ры, пото­му что, как писал А.Н. Пле­ще­ев, чело­век

«не вполне достой­ный люб­ви, но вполне при­лич­ный, все­гда ско­рее нра­вит­ся ей, неже­ли тот, у кого эти свой­ства наобо­рот».

Н.Г. Зале­сов, к при­ме­ру, сооб­щал, что с офи­це­ра­ми линей­но­го бата­льо­на орен­бург­ские барыш­ни пред­по­чи­та­ли не общать­ся — «или вовсе не смот­ре­ли, или бро­са­ли пре­зри­тель­ный взгляд с тем, что­бы сей­час же отвер­нуть­ся». Лишь не­сколько «пере­зре­лых бары­шень» согла­си­лись тан­це­вать с ними на тан­це­валь­ном вече­ре кад­риль, «но и тут не без зло­сти», делая «самую кис­лую гри­ма­су».

Несмот­ря на доволь­но широ­кое пред­ло­же­ние, участ­ни­ца­ми балов и мас­ка­ра­дов в ито­ге ста­но­ви­лась очень неболь­шая часть горо­жа­нок. Откры­тое неже­ла­ние орен­бурж­цев тес­но общать­ся с зем­ля­ка­ми было отме­че­но неод­но­крат­но.

Воз­мож­но, при­чи­на неже­ла­ния общать­ся с сосе­дя­ми кры­лась в чрез­вы­чай­ной пест­ро­те город­ско­го насе­ле­ния, собран­но­го из самых раз­ных реги­о­нов Рос­сии и мира. Ф.И. Лобы­се­вич кон­ста­ти­ро­вал, что в Орен­бур­ге

«дво­рян­ства мест­но­го почти нет или, по край­ней мере, оно здесь не игра­ет ника­кой роли; купе­че­ство дер­жит­ся особ­ня­ком, и в обще­ство, в собра­ние явля­ет­ся из них лишь несколь­ко дам, заме­чу мимо­хо­дом, очень состо­я­тель­ных и очень хоро­шень­ких; для осталь­ных, кро­ме теат­ра и ката­нья, все обще­ствен­ное закры­то: ни они нику­да более, ни к ним никто».

Лакейский бал

По ини­ци­а­ти­ве Перов­ско­го один раз в год, в дни Рож­де­ства, в г. Орен­бур­ге устра­и­ва­ли лакей­ский бал. Вот как это меро­при­я­тие было опи­са­но в газе­те «Орен­бург­ский листок» от 26 декаб­ря 1904 года.

«Лакей­ский бал, обыч­но устра­и­ва­е­мый в пер­вый день празд­ни­ков Рож­де­ства в Обще­ствен­ном собра­нии, в этом году был бле­стящ и мно­го­лю­ден. Залы были пере­пол­не­ны, и тан­цы пре­об­ла­да­ли ново­мод­ные.

Сколь­ко лет поме­ще­нию наше­го собра­ния, столь­ко же лет и тра­ди­ци­он­но­му лакей­ско­му балу и имен­но на пер­вый день празд­ни­ка Рож­де­ства. И собра­ние (зда­ние) выстро­ил, и бал это уста­но­вил гене­рал-губер­на­тор орен­бург­ский граф Васи­лий Алек­се­е­вич Перов­ский. Он ска­зал гос­по­дам «отпус­кай­те ваших лаке­ев», а бары­ням: «отпу­сти­те ваших гор­нич­ных, хотя один этот день в году пусть слу­ги наши будут сами по себе, как у себя дома!»

С тех пор бары­ня и барыш­ни наря­жа­ют сво­их каме­ри­сток во все «луч­шее», дают им даже дра­го­цен­ные укра­ше­ния и (не без улыб­ки, конеч­но) про­во­жа­ют их «на бал»… Сам граф Перов­ский и чле­ны клу­ба не счи­та­ли уни­же­ни­ем бывать на этом балу, а бра­вые из воен­ных людей даже тан­це­ва­ли с гор­нич­ны­ми, про­щая им их нелов­кие «па». С тех пор мно­го в Ура­ле воды утек­ло, и наши лакеи и гор­нич­ные обу­чи­лись баль­ной пре­муд­ро­сти вполне.

Собра­ние в этот день для чле­нов закры­то; хозя­е­ва­ми там слу­ги наши, чле­ны же — гости их. Конеч­но, поме­ще­ние с осве­ще­ни­ем было дава­е­мо от сове­та стар­шин даром. Теперь, кажет­ся, взи­ма­ют что-то.

В 1872 году 25 декаб­ря, вече­ром, пишу­щий эти строч­ки был изум­лен, что две­ри в одном доме откры­ла ему сама феше­не­бель­ная хозяй­ка, — и в разъ­яс­не­ние недо­уме­ния вошед­ше­го гостя рас­ска­за­на была исто­рия воз­ник­но­ве­ния наше­го лакей­ско­го бала, — с подроб­но­стя­ми».

Хаос вертящихся пар

Мас­ка­ра­ды были излюб­лен­ным рож­де­ствен­ским раз­вле­че­ни­ем. Костю­ми­ро­ван­ные балы явля­лись непре­мен­ным атри­бу­том празд­ни­ка. Мас­ка­ра­ды устра­и­ва­лись все вре­мя Свя­ток – празд­нич­ной неде­ли от Рож­де­ства до Кре­ще­ния, поэто­му мно­гие люби­те­ли свет­ских меро­при­я­тий про­во­ди­ли в мас­ка­рад­ных гуля­ни­ях все рож­де­ствен­ские дни. Ну и конеч­но же осо­бое место сре­ди раз­вле­че­ний мас­ля­ной неде­ли в доре­во­лю­ци­он­ном Орен­бур­ге зани­ма­ли тан­цы.

«Истек­ший свя­точ­но-мас­ля­нич­ный сезон орен­бурж­цы про­ве­ли весь­ма весе­ло», — кон­ста­ти­ро­вал мест­ный житель И. Хан­тин­ский в 1897 году. — "Ста­ро­жи­лы гово­рят, что так весе­ло город жил в луч­шую эпо­ху сво­ей жиз­ни — во вре­ме­на гене­рал-губер­на­то­ров. К уве­ли­че­нию обще­ствен­ных удо­воль­ствий сезо­на мно­го послу­жи­ло воз­рож­де­ние ком­мер­че­ско­го собра­ния и в при­да­чу воз­ник­шее недав­но в Орен­бур­ге обще­ство люби­те­лей худо­жеств. Теат­раль­ных, люби­тель­ских, домаш­них спек­так­лей, вече­ров с туман­ны­ми и живы­ми кар­ти­на­ми, тан­це­валь­ных и костю­ми­ро­ван­ных вече­ров, мас­ка­ра­дов в обще­ствен­ном, ком­мер­че­ском, воен­ном собра­ни­ях и в учеб­ных заве­де­ни­ях в тече­ние истек­ше­го сезо­на было до сот­ни, почти по два на каж­дый день. Поэто­му неко­то­рые из них не соби­ра­ли пуб­ли­ки.

Недо­ста­точ­ный сбор пуб­ли­ки при­хо­дил­ся более на теат­раль­ные пред­став­ле­ния, но раз­лич­ные вече­ра, в осо­бен­но­сти тан­це­валь­ные, были более пол­ны пуб­ли­кой и срав­ни­тель­но ожив­лен­ны, хотя нель­зя ска­зать, что­бы все­гда предо­став­ля­ли зна­чи­тель­но­му чис­лу пуб­ли­ки воз­мож­ность вво­лю пове­се­лить­ся. При­чи­ной тому боль­шой недо­ста­ток в сре­де орен­бург­ской пуб­ли­ки доста­точ­но­го коли­че­ства тан­цу­ю­щих моло­дых людей, в осо­бен­но­сти тан­цу­ю­щих хоро­шо.

Мно­го бары­шень, как бы обой­ден­ных при­гла­ше­ни­я­ми к тан­цам, воз­вра­ща­лись с вече­ров, не сде­лав ни одно­го тура, имен­но вслед­ствие недо­стат­ка моло­дых людей. В свою оче­редь десят­ки кава­ле­ров, про­сло­няв­шись весь вечер по бил­ли­ард­ным, буфет­ным и кар­точ­ным ком­на­там, воз­вра­ща­лись домой с тем же непри­ят­ным впе­чат­ле­ни­ем. И не тан­цу­ю­щая пуб­ли­ка этих вече­ров не мог­ла быть удо­вле­тво­ре­на зре­ли­щем како­го-то хао­са вер­тя­щих­ся пар при бес­силь­ном ста­ра­нии музы­ки под­дер­жать в них такт и поря­док вме­сто созер­ца­ния кра­си­вых и гра­ци­оз­ных тан­цев".

Вкусы огрубели

Затем сле­до­ва­ло утвер­жде­ние:

"Извест­но, что тан­цы явля­ют­ся цен­тром вся­ких обще­ствен­ных удо­воль­ствий, сущ­но­стью свет­ской жиз­ни. Если для тан­цу­ю­щей моло­де­жи они явля­ют­ся источ­ни­ком неис­чер­па­е­мых удо­воль­ствий, то для пожи­лых, уже не тан­цу­ю­щих особ, созер­ца­ние их состав­ля­ет истин­ное эсте­ти­че­ское насла­жде­ние… Зву­ки упо­и­тель­но­го валь­са или оча­ро­ва­тель­но­го коти­льо­на часто вос­кре­ша­ют в них слад­кие вос­по­ми­на­ния о неза­бвен­ном чудес­ном вре­ме­ни моло­до­сти, о его уве­се­ле­ни­ях и свет­лых веро­ва­ни­ях в жизнь.

Лет трид­цать тому назад в интел­ли­гент­ном дво­рян­ском обще­стве тан­цы вхо­ди­ли в курс вос­пи­та­ния юно­ше­ства, на них смот­ре­ли как на искус­ство, рав­ное музы­ке и поэ­зии. Поэто­му неуме­ние тан­це­вать счи­та­лось в то вре­мя дур­ным тоном и без зна­ния это­го искус­ства невоз­мож­но было бывать в обще­стве.

Ныне, вслед­ствие пест­ро­ты пред­ста­ви­тель­но­го обще­ства, демо­кра­ти­за­ции его, взгляд на обще­ствен­ные удо­воль­ствия изме­нил­ся и вку­сы несколь­ко огру­бе­ли: былые тихие и гра­ци­оз­ные тан­цы сме­ни­лись негра­ци­оз­ным валь­сом-вих­рем в два па, изуро­до­ван­ной до неузна­ва­е­мо­сти поль­кой и совер­шен­но негра­ци­оз­ной кад­ри­лью-мон­стром. С дру­гой сто­ро­ны, про­грам­ма обще­ствен­ных удо­воль­ствий попол­ни­лась вся­ко­го вида физи­че­ски­ми спор­та­ми: на конь­ках, лыжах, вело­си­пе­дах и т.п.

Печаль­нее все­го пред­став­ля­ет­ся в этом деле то, что совре­мен­ная моло­дежь (дело не каса­ет­ся моло­де­жи выс­ших кру­гов обще­ства) не толь­ко не тан­цу­ет, но игно­ри­ру­ет это искус­ство, нахо­дя его скуч­ным, не гар­мо­ни­ру­ю­щим с серьез­ным направ­ле­ни­ем духа вре­ме­ни. В таком взгля­де на тан­цы весь­ма мало искрен­но­сти, так как нель­зя согла­сить­ся с тем, что­бы моло­до­му чело­ве­ку не достав­ля­ли удо­воль­ствия слу­чаи, в кото­рых он может пока­зать свою гра­ци­оз­ность, хоро­шие мане­ры и зна­ние обще­ствен­ных при­ли­чий, а в тан­цах, — и ни в чем дру­гом, — эти каче­ства обри­со­вы­ва­ют­ся наи­бо­лее.

Объ­яс­ня­ет­ся это про­ще: совре­мен­ная моло­дежь свое­вре­мен­но тан­цам не учи­лась и если тан­цу­ет, то само­уч­кой — сле­до­ва­тель­но, без пра­вил, без гра­ции и без хоро­шей мане­ры. В свет­ском обще­стве она нена­ход­чи­ва и часто совсем себя дер­жать не уме­ет. Отсю­да для при­кры­тия показ­ной несо­сто­я­тель­но­сти созда­ет­ся тео­рия о пусто­те вре­мя­пре­про­вож­де­ния в свет­ском обще­стве и непри­год­но­сти тан­цев для обще­ствен­но­го удо­воль­ствия, как раз­вле­че­ния скуч­но­го и не согла­су­ю­ще­го­ся с серьез­но­стью века".

Источник неисчерпаемых удовольствий

Далее автор повест­во­ва­ния наста­и­ва­ет на выво­де о том, что

"Поль­за тан­цев в гиги­е­ни­че­ском отно­ше­нии, как виде гим­на­сти­ки, и в эсте­ти­че­ском, как искус­ство пла­сти­че­ское, несо­мнен­на. Обу­ча­ю­щий­ся тан­цам моло­дой чело­век в то же вре­мя под­го­тов­ля­ет себя к жиз­ни в свет­ском обще­стве. Самая сухость учеб­но­го пред­ме­та и суро­вость дело­вой, как част­ной, так и обще­ствен­ной дея­тель­но­сти тре­бу­ют осве­же­ния сил, а где луч­ше достиг­нуть это­го, как не в свет­ском обще­стве, за игри­вой бол­тов­ней с при­ят­ным собе­сед­ни­ком, под зву­ки оча­ро­ва­тель­но­го коти­льо­на или в сте­пен­ном контр­дан­се.

Самая салон­ная бол­тов­ня не так пуста, как это дума­ет­ся серьез­ной моло­де­жи. Эта бол­тов­ня обык­но­вен­но обле­ка­ет­ся в топи­ру­ю­щую с духом сало­на шут­ли­вую фор­му, чем, веро­ят­но, и дис­кре­ди­ти­ру­ет­ся в гла­зах серьез­ной моло­де­жи. В сущ­но­сти, салон­ное ост­ро­умие, уме­ние ска­зать мно­гое одним сло­вом, уме­ние под­дер­жать отры­воч­ный, минут­ный раз­го­вор, напри­мер, во вре­мя кад­ри­ли, лан­сье и коти­льо­на, при этом быть посто­ян­но в кур­се совре­мен­ных собы­тий — эти каче­ства, тре­буя от моло­до­го чело­ве­ка ост­ро­умия, смет­ли­во­сти, памя­ти и умствен­но­го раз­ви­тия, вооб­ще дают­ся нелег­ко и не каж­до­му.

Серьез­ное направ­ле­ние века не име­ет ника­ко­го отно­ше­ния к тан­цам. В сре­де выс­ше­го кру­га обще­ства тан­цы про­цве­та­ют до сих пор. При дво­рах тан­цу­ют не толь­ко моло­дые люди, но и госу­дар­ствен­ные санов­ни­ки и лица зна­чи­тель­но­го обще­ствен­но­го поло­же­ния. Все обра­зо­ван­ные наро­ды тан­цу­ют, а во Фран­ции тан­цу­ют все: дети, моло­дые люди, уче­ные и ста­ри­ки. Тан­цы не могут быть скуч­ным вре­мя­пре­про­вож­де­ни­ем постоль­ку, посколь­ку моло­до­му чело­ве­ку не может наску­чить быть в при­ят­ном свет­ском обще­стве и в дам­ском кру­ге.

Подоб­но тому, как раз­лич­ные поэ­мы, рома­ни­че­ские и быто­вые сце­ны пере­да­ют­ся в бале­тах хорео­гра­фи­че­ски­ми сред­ства­ми, точ­но так же и все баль­ные тан­цы име­ют свое либ­рет­то. И уже с этой сто­ро­ны они пред­став­ля­ют собой для тан­цу­ю­щих особ, как бы участ­ни­ков бале­та, источ­ник неис­чер­па­е­мых и самых раз­но­об­раз­ных удо­воль­ствий.

«Мини­а­тюр­ное изоб­ра­же­ние мод­но­го све­та, где люди схо­дят­ся, зна­ко­мят­ся, щего­ля­ют ост­ро­уми­ем, где кра­со­та и гра­ция царят во всей силе, где каж­дый занят, как бы не имея ника­ко­го дела, где завя­зы­ва­ют­ся свя­зи, где узна­ют малень­кие сплет­ни, где все дышит суе­той и весе­льем и где часто неожи­дан­но при­под­ни­ма­ет­ся сама собой мас­ка обще­ствен­ной воз­дер­жан­но­сти», — чита­ем мы, по сло­вам танц­мей­сте­ра дво­ра импе­ра­то­ра Напо­лео­на III, в либ­рет­то контр­дан­са и лан­сье — «утон­чен­ную веж­ли­вость, ува­же­ние к жен­щине, покло­не­ние ее досто­ин­ствам и кра­со­те, при общем стрем­ле­нии пред­ста­вить­ся гостям бала с наи­луч­шей сто­ро­ны».

Это же состав­ля­ют содер­жа­ние либ­рет­то поль­ско­го или поло­не­за".

Достаточно немного природного дарования

В заклю­че­ние И. Хан­тин­ский писал:

"Поэто­му для ожив­ле­ния тан­це­валь­ных вече­ров и дру­гих обще­ствен­ных собра­ний с тан­ца­ми, рав­ным обра­зом для при­вле­че­ния к актив­но­му уча­стию в этих бла­го­род­ных удо­воль­стви­ях моло­дых людей, ныне с напы­щен­ной серьез­но­стью про­во­дя­щих вече­ра за зеле­ным полем или с нару­ше­ни­ем физи­че­ской воз­дер­жан­но­сти и обще­ствен­ной бла­го­при­стой­но­сти, про­бав­ля­ю­щих­ся по буфе­там, мы поз­во­ля­ем себе подать им совет учить­ся тан­цам и не избе­гать посе­ще­ния хоро­ше­го свет­ско­го обще­ства, в осо­бен­но­сти, дам­ско­го кру­га.

В нынеш­них тан­цах не тре­бу­ет­ся боль­шо­го искус­ства: доста­точ­но немно­го при­род­но­го даро­ва­ния для удо­вле­тво­ре­ния глав­ным тре­бо­ва­ни­ям бала, и мно­гие моло­дые люди, не брав­шие уро­ков тан­цев, тан­цу­ют весь­ма поря­доч­но. Но из это­го не сле­ду­ет, что­бы уро­ки тан­цев были излиш­ни, так как при­су­щие баль­ным тан­цам гра­ци­оз­ность, худо­же­ствен­ность и мане­ры при­об­ре­та­ют­ся от хоро­ших и опыт­ных пре­по­да­ва­те­лей и пре­по­да­ва­тель­ниц. (Здесь, в Орен­бур­ге, как на опыт­ную и вполне хоро­шую пре­по­да­ва­тель­ни­цу баль­ных тан­цев мы можем ука­зать на гос­по­жу А.А. Вал­ле­ри-Орли­ко­ву, тан­це­валь­ные клас­сы кото­рой нахо­дят­ся в доме Фоке­род­та, вход с Перов­ской ули­цы (прим. «Берд­ской сло­бо­ды» - сей­час ул. Про­ле­тар­ская). При этом необ­хо­ди­мо иметь в виду моло­дым людям, что хоро­ший тан­цор при­об­ре­та­ет боль­шое зна­ком­ство и мно­гие дома, доступ в кото­рые ему был затруд­ни­те­лен, с любез­но­стью откры­ва­ют ему свои две­ри един­ствен­но вслед­ствие уме­ния его тан­це­вать".

Наблюдается забвение национальной пляски

В нача­ле сен­тяб­ря 1900 г. мест­ные пери­о­ди­че­ские изда­ния при­гла­ша­ли на народ­ный тан­це­валь­ный вечер, орга­ни­зо­ван­ный в Народ­ном доме (прим. «Берд­ской сло­бо­ды» — постро­ен попе­чи­тель­ством о народ­ной трез­во­сти, нахо­дил­ся на месте нынеш­не­го теат­ра муз­ко­ме­дии). Был обе­щан «оркестр воен­ной музы­ки».

Побы­вав­ший там житель губерн­ско­го цен­тра делил­ся впе­чат­ле­ни­я­ми:

"Состо­ял­ся тан­це­валь­ный вечер для наро­да. Гля­дя на раз­но­об­раз­ные тан­цы моло­де­жи неволь­но дума­лось: каким путем про­ни­ка­ют мод­ные тан­цы в сре­ду пуб­ли­ки, кото­рой недо­ступ­ны клу­бы, где эти тан­цы рож­да­ют­ся? Тан­цу­ют валь­сы, кад­риль, поль­ки и дру­гие совре­мен­ные тан­цы почти все. В этот вечер из 350 чело­век не тан­цу­ю­щих было не более ста.

С дру­гой сто­ро­ны, наблю­да­ет­ся забве­ние наци­о­наль­ной пляс­ки. Тан­цу­ют, разу­ме­ет­ся, мало-маль­ски снос­но очень немно­гие и то толь­ко «Кама­рин­ско­го», «Бары­ню», а пляс­ки, напри­мер, изящ­ней­шая «По ули­це мосто­вой» совер­шен­но не при­ня­ты. А оче­вид­но, что рус­ская пляс­ка инте­ре­су­ет и ста­ро­го, и мало­го, ибо когда появи­лись в «Кама­рин­ском» лихие тан­цо­ры, вокруг них обра­зо­ва­лось тес­ное коль­цо людей, раз­дви­нуть кото­рое для удоб­ства наблю­де­ния потре­бо­ва­ло боль­ших уси­лий. Вся­кий лов­кий пиру­эт покры­ва­ет­ся шум­ны­ми апло­дис­мен­та­ми и ино­го рода одоб­ре­ни­я­ми и кажет­ся, что мно­го­люд­ная шум­ная тол­па сама ринет­ся в при­сяд­ку.

Тан­цы закон­чи­лись в поло­вине вто­ро­го ночи. Ожив­ле­ние, не поки­дав­шее гостей все вре­мя, было бы пол­нее, если бы не ощу­ща­лось неко­то­ро­го недо­стат­ка в хоро­ших тан­цо­рах, отсут­ство­вав­ших в этот вечер, надо думать, по слу­чаю спек­так­ля в вок­за­ле Бело­ва — про­тив мас­сы дам, щего­ляв­ших сво­и­ми скром­ны­ми, но чистень­ки­ми наря­да­ми.

Про­шед­ший вечер пока­зал, что тан­цы упро­чат­ся и будут играть нема­ло­важ­ную роль в жиз­ни Народ­но­го дома на попри­ще раз­вле­че­ний. Да и нет непо­нят­но­го в сим­па­ти­ях к таким вече­рам, при­ни­мая в сооб­ра­же­ние хоро­шую музы­ку, удоб­ное поме­ще­ние вме­сте с деше­виз­ной цены за вход (10 к.)".

Инфор­ми­руя чита­те­лей об оче­ред­ном раз­вле­ка­тель­ном меро­при­я­тии, устро­ен­ном в Народ­ном доме, хро­ни­кер «Орен­бург­ской газе­ты» радо­вал­ся:

«Гвоз­дем вече­ра ока­за­лись тан­цы с при­за­ми за луч­шее испол­не­ние »рус­ской пляс­ки". На жен­ские при­зы тан­це­ва­ли 5 жен­щин. При­зы (шел­ко­вый пла­ток и брош­ка) при­суж­де­ны Е.М. Его­ро­вой и С.Б. Шин­дель­ман.

Не так лег­ко спра­ви­лись с муж­ски­ми при­за­ми. Дело в том, что запи­са­лись на тан­цы 12 чело­век, но из них 8 ско­ро «выпля­са­лись». Жюри при­зна­ло достой­ным М.Г. Гра, М.М. Дуби­ни­на, М.С. Голо­ви­на, А.Д. Лен­ско­го. Но как поде­лить два при­за на четы­ре чело­ве­ка? Жре­бий откло­нен, оста­ва­лась пере­пляс­ка. На ней и оста­но­ви­лись. При пере­пляс­ке при­су­ди­ли пер­вый приз (рубаш­ка, шитая шел­ком) Дуби­ни­ну, и вто­рой (чай­ный ста­кан с под­ста­кан­ни­ком) Голо­ви­ну.

Достой­ное зре­ли­ще при­зо­вые тан­цы. Уча­стие в них зри­те­лей нисколь­ко не мень­ше уча­стия самих тан­цу­ю­щих. Оце­пят геро­ев тес­ным коль­цом и уж никто не может им поме­шать. Шум­ное одоб­ре­ние, пори­ца­ния слыш­ны на каж­дом шагу. Сло­вом, впе­чат­ле­ния вече­ра самые отрад­ные. Тем­ным пят­ном на белом фоне ока­за­лось появ­ле­ние в зале несколь­ких пья­ных…"

Котильон обещает быть оживленным

Какие же тан­цы осо­бен­но нра­ви­лись нашим пред­кам?

Рас­ска­зы­вая о тра­ди­ци­он­ном губер­на­тор­ском бале, орен­бур­жец в кон­це XIX века сооб­щал:

«С 10 часов вече­ра до часа ночи велись раз­но­об­раз­ные тан­цы с мно­же­ством новых ори­ги­наль­ных и эффект­ных фигур и туров коти­льо­на».

А вот еще одно сви­де­тель­ство про­шло­го — на сей раз о досу­ге воен­ной моло­де­жи:

«Мно­го­люд­ный и ожив­лен­ный вечер про­шел на сла­ву. Поми­мо вполне уже вытес­нив­ших белые поль­ки, мазур­ки новых вен­ге­рок, гос­по­да юнке­ра тан­це­ва­ли харак­тер­ные — »лез­гин­ку« и »казач­ка«. Без уста­ли тан­цу­ю­щие пары оста­ви­ли луч­шее вос­по­ми­на­ние о вече­ре».

Благотворительность

Очень часто в доре­во­лю­ци­он­ном Орен­бур­жье про­во­ди­лись тан­це­валь­ные вече­ра с бла­го­тво­ри­тель­ной целью.

Сотруд­ник «Орен­бург­ской газе­ты» в 1899 году делил­ся впе­чат­ле­ни­я­ми о ново­год­них тор­же­ствах каза­чье­го насе­ле­ния края:

«Маль­чи­ки тан­це­ва­ли »казач­ка«, а девоч­ки »бары­ню«. Были попыт­ки тан­це­вать даже и »гос­под­ские пляс­ки«, как, напри­мер, поль­ку и вальс…».

В «Орен­бург­ской газе­те» за январь 1901 г. были раз­ме­ще­ны объ­яв­ле­ния о зим­них уве­се­ле­ни­ях, кото­рые ожи­да­ли жите­лей Орен­бур­га. Так, в поме­ще­нии Обще­ствен­но­го собра­ния 21 янва­ря пла­ни­ро­вал­ся тан­це­валь­ный вечер в поль­зу бла­го­тво­ри­тель­но­го обще­ства при рим­ско-като­ли­че­ской церк­ви, 8 фев­ра­ля на Мас­ля­ной неде­ле ожи­дал­ся еже­год­ный худо­же­ствен­но-костю­ми­ро­ван­ный бал Орен­бург­ско­го об­щества люби­те­лей худо­жеств. А Совет стар­шин Орен­бург­ско­го ком­мер­че­ско­го собра­ния объ­яв­лял о том, что в янва­ре-фев­ра­ле в том же зале Обще­ствен­но­го собра­ния долж­ны были состо­ять­ся семей­ные вече­ра и «член­ские мас­ка­ра­ды». Гости вече­ров, по реко­мен­да­ции чле­нов Обще­ства, долж­ны были запла­тить за вход по 1 р. 10 к. «Вход масок в дни член­ских мас­ка­ра­дов и дам, не при­над­ле­жа­щих к семей­ству чле­нов», на все эти вече­ра пред­по­ла­гал­ся по биле­там, за полу­чением кото­рых сле­до­ва­ло обра­щать­ся в Ком­мер­че­ское собра­ние к дежур­но­му стар­шине. Нача­ло вече­ров пла­ни­ро­ва­лось в 9 ч вече­ра. Фор­ма одеж­ды для штат­ских опре­де­ля­лась про­сто — «в сюр­ту­ках». Мас­ка­рад ожи­дал­ся и по окон­ча­нии спек­так­ля «Царь Федор Иоан­но­вич», кото­рый дол­жен был состо­ять­ся 14 янва­ря в город­ском теат­ре .

Тан­це­валь­ные вече­ра устра­и­ва­лись и «в поль­зу бла­го­тво­ри­тель­но­го обще­ства при рим­ско-като­ли­че­ском косте­ле». Об одном из них ска­за­но: «Открыл­ся вечер поло­не­зом».

Ежегодный благотворительный вечер

У нас есть воз­мож­ность побы­вать на еже­год­ном бла­го­тво­ри­тель­ном вече­ре.

В пред­две­рии тра­ди­ци­он­но­го в губерн­ском цен­тре бала сотруд­ник «Орен­бург­ской газе­ты» в 1902 году писал:

"Бла­го­тво­ри­тель­ное обще­ство при рим­ско-като­ли­че­ской церк­ви суще­ству­ет с 1898 года и нуж­да­ет­ся в под­держ­ке со сто­ро­ны лиц, сочув­ству­ю­щих его бла­го­род­ным устрем­ле­ни­ям. Источ­ни­ка­ми средств для обще­ства явля­ют­ся член­ские взно­сы и балы, дава­е­мые один раз в год.

На балу будет бла­го­тво­ри­тель­ный базар и в час ночи пред­по­ла­га­ет­ся выда­ча сюр­при­зов, пред­ва­ри­тель­но разыг­ран­ных по номе­рам вход­ных биле­тов. Будет роз­да­но 20 изящ­ных пред­ме­тов, сто­и­мо­стью око­ло 100 руб­лей, при­об­ре­тен­ных в мага­зине Захо и выстав­лен­ных уже в тече­ние несколь­ких дней в одном из окон это­го мага­зи­на. Вещи очень кра­си­вы и те счаст­лив­цы, кото­рым улыб­нет­ся фор­ту­на, полу­чат на память доро­гой и милый сюр­приз.

Коти­льон обе­ща­ет быть очень ожив­лен­ным, чему нема­ло будут спо­соб­ство­вать чрез­вы­чай­но изящ­ные шля­пы, кото­рые полу­чат тан­цу­ю­щие дамы. Неко­то­рые из бумаж­ных шляп так кра­си­вы, что труд­но пове­рить, что их дела­ли хозяй­ки бала, они поло­жи­тель­но про­из­во­дят впе­чат­ле­ние париж­ских наряд­ных шляп, столь­ко в них изя­ще­ства…"

Ситцевый бал

Балы были не толь­ко спо­со­бом про­ве­де­ния досу­га. Зача­стую они устра­и­ва­лись бла­го­тво­ри­тель­ных целях.

Так в зим­ний пред­но­во­год­ний вечер 29 декаб­ря (10 янва­ря по ново­му сти­лю) 1896 года в зда­нии Обще­ствен­но­го собра­ния (ныне — ул. Совет­ская, 17) состо­ял­ся необыч­ный бал — сит­це­вый.

Устро­и­те­лем бала ста­ла Юлия Мыш­ков­ская. Почтен­ная цель устрой­ства это­го бала заклю­ча­лась в помо­щи уче­ни­кам и учи­те­лям началь­ных учи­лищ Орен­бург­ской губер­нии.

«Орен­бург­ские губерн­ские ведо­мо­сти» 1 янва­ря 1897 года писа­ли:

"Сит­це­вый бал. 29-го декаб­ря в поме­ще­нии обще­ствен­но­го собра­ния состо­ял­ся сит­це­вый бал, устро­ен­ный чле­ном обще­ства вза­им­но­го вспо­мо­ще­ство­ва­ния уча­щим и учив­шим в началь­ных учи­ли­щах Орен­бург­ской губер­нии Юли­ей Его­ров­ной Мыш­ков­ской. В одном из зал были устро­е­ны весь­ма худо­же­ствен­ные киос­ки, а имен­но: китай­ская бесед­ка, стро­го выдер­жан­ная в сти­ле и изящ­но деко­ри­ро­ван­ная насто­я­щи­ми китай­ски­ми мате­ри­я­ми, вее­ра­ми и ваза­ми.

В китай­ском пави­льоне про­да­вал­ся чай дву­мя дама­ми в насто­я­щих китай­ских костю­мах; рус­ский терем, — в ста­рин­ном рус­ском сти­ле; здесь про­да­ва­лись кон­фек­ты и фрук­ты. Дамы в этом пави­льоне были в рос­кош­ных бояр­ских костю­мах.

Очень изящ­но выгля­дел грот, осве­щен­ный неж­но-голу­бым све­том; здесь про­да­ва­лись моро­же­ное и про­хла­ди­тель­ные напит­ки. Неж­ное осве­ще­ние искус­ствен­но изоб­ра­жен­но­го льда про­из­во­ди­ло впе­чат­ле­ние, испы­ты­ва­е­мое обык­но­вен­но в холод­ной атмо­сфе­ре сре­ди сне­га и льда.

Кро­ме того, выде­ля­лась так­же и веран­да в вене­ци­ан­ском сти­ле, где про­да­ва­лись цве­ты и вина. Тан­це­валь­ный зал был кра­си­во убран фла­га­ми и экзо­ти­че­ски­ми рас­те­ни­я­ми. Вечер про­шел очень ожив­лен­но, мно­го тан­це­ва­ли, и бал затя­нул­ся до 4 часов ночи. Бла­го­да­ря любез­но­му уча­стию дам, про­да­вав­ших в киос­ках, и неко­то­рым пожерт­во­ва­ни­ям, бал удал­ся, как нель­зя боль­ше, а вало­вой сбор пре­вы­сил 500 руб­лей.

Нель­зя не сочув­ство­вать и почтен­ной цели устрой­ства это­го бала — помо­щи уча­щим и учив­шим в началь­ных учи­ли­щах Орен­бург­ской губер­нии, — этим тру­же­ни­кам на попри­ще вос­пи­та­ния наше­го мень­ше­го бра­та".

Инцидент на танцевальном вечере

На 3 декаб­ря (16 декаб­ря по ново­му сти­лю) 1905 года в зале Обще­ствен­но­го собра­ния был назна­чен тан­це­валь­ный вечер с кон­церт­ным отде­ле­ни­ем в поль­зу нуж­да­ю­щих­ся уче­ни­ков Орен­бург­ской клас­си­че­ской гим­на­зии. Каза­лось бы — обыч­ное меро­при­я­тие, но собы­тия раз­во­ра­чи­ва­лись столь стре­ми­тель­но в то рево­лю­ци­он­ное вре­мя…

Кор­ре­спон­дент «Орен­бург­ской газе­ты» через три дня разъ­яс­нял:

"Как и сле­до­ва­ло ожи­дать, инци­дент, имев­ший место на вече­ре, дан­ном в поль­зу нуж­да­ю­щих­ся гим­на­зи­стов, поро­дил в горо­де мас­су слу­хов, частью пре­уве­ли­чен­ных из люб­ви к пре­уве­ли­че­ни­ям, а частью иска­жен­ных со злост­ным наме­ре­ни­ем вне­сти сму­ту сре­ди насе­ле­ния и без того неспо­кой­но­го настро­ен­но­го.

Не вда­ва­ясь в подроб­но­сти, не име­ю­щие харак­тер­но­го для дан­но­го слу­чая зна­че­ния, и в устра­не­ние неточ­ных тол­ков, пере­да­дим в общих чер­тах, как было дело в сте­нах собра­ния.

Пуб­ли­ки на вечер собра­лось мно­го. Кон­церт про­шел с боль­шим успе­хом. Устро­и­лись тан­цы. В нача­ле вто­ро­го часа ночи из гости­ной раз­да­лось пенье «Мар­се­лье­зы», испол­няв­шей­ся груп­пой лиц, вошед­ших в собра­ние в каче­стве посе­ти­те­лей и не пре­кра­тив­ших пение, несмот­ря на настой­чи­во предъ­яв­ляв­ши­е­ся к ним о том тре­бо­ва­ния со сто­ро­ны рас­по­ря­ди­те­лей вече­ра и мас­сы гим­на­зи­стов, ука­зы­вав­ших на неумест­ность их дей­ствий. Любо­пыт­ство, по пре­иму­ще­ству, при­влек­ло в гости­ную не толь­ко моло­дежь, но и мно­го взрос­лых. После пения неко­то­ры­ми из упо­мя­ну­той груп­пы были про­из­не­се­ны речи.

В это вре­мя рас­по­ря­ди­те­ли, видя без­успеш­ность сво­их обра­ще­ний, устро­и­ли про­дол­же­ние тан­цев, рас­счи­ты­вая, что вре­мя возь­мет свое. По заяв­ле­нию мно­гих чле­нов клу­ба, зани­мав­ших отдель­ное, не сдан­ное под вечер поме­ще­ние, сосед­нее с гости­ной, о том, что про­ис­хо­дя­щий в гости­ной «митинг» сво­им шумом бес­по­ко­ит их — дежур­ный стар­ши­на обра­тил­ся к рас­по­ря­ди­те­лям с настой­чи­вой прось­бой о пре­кра­ще­нии бес­по­ряд­ка, так как поме­ще­ние собра­ния было сда­но для опре­де­лен­ной цели.

Про­шло еще минут 10–15 и так как рас­по­ря­ди­те­ли ока­за­лись бес­силь­ны­ми водво­рить поря­док, то им было пред­ло­же­но закон­чить вечер, в силу чего музы­кан­ты пере­ста­ли играть и уда­ли­лись, а один из рас­по­ря­ди­те­лей гим­на­зи­стов объ­явил об окон­ча­нии вече­ра.

По ухо­де боль­шин­ства гостей из собра­ния, в пра­ва рас­по­ря­ди­те­ля всту­пил дежур­ный стар­ши­на, кото­рый пытал­ся лич­ным уго­во­ром оста­но­вить митинг, но без­ре­зуль­тат­но, вслед­ствие чего рас­по­ря­дил­ся пога­сить элек­три­че­ство в гости­ной и умень­шить в зале. Митинг про­дол­жал­ся в тем­но­те. Через чет­верть часа дежур­ный стар­ши­на при­ка­зал осве­тить гости­ную и вой­дя в нее вновь предъ­явил к при­сут­ству­ю­щим тре­бо­ва­ние уда­лить­ся, на что полу­чил ответ, что тре­бо­ва­ние это запоз­да­ло, так как сход­ка закры­та сами­ми участ­ни­ка­ми. Затем все нахо­див­ши­е­ся в гости­ной поки­ну­ли собра­ние, остав­ша­я­ся же в сто­ло­вой пуб­ли­ка про­дол­жа­ла сидеть до 3‑х часов ночи.

Обсто­я­тель­ства насто­я­ще­го дела были пред­ме­том суж­де­ния сове­та стар­шин обще­ствен­но­го собра­ния, кото­рый при­знал посту­пок груп­пы лиц, устро­ив­ших без над­ле­жа­ще­го раз­ре­ше­ния сход­ку в поме­ще­нии, сдан­ном для иной цели — непри­лич­ным и недо­пу­сти­мым впредь".

Развлечения в губернских городах

Челя­бинск, как и Орен­бург, отли­чал­ся от дру­гих про­вин­ци­аль­ных горо­дов посто­ян­ной сме­ной соста­ва город­ско­го обще­ства. Чинов­ни­че­ство здесь «не явля­ет­ся гос­под­ству­ю­щим клас­сом и не зада­ет тона», как это было в дру­гих неболь­ших горо­дах. Как отме­ча­ла А.М. Неча­е­ва, при­бы­ва­ю­щие в Челя­бинск на служ­бу чинов­ни­ки

«смот­рят на свое пре­бы­ва­ние, как на пере­ход­ную ста­дию. […] Никто из них не заси­жи­ва­ет­ся и живет здесь как на биву­а­ках — «про­хо­дим­цем» … Более посто­ян­ный класс насе­ле­ния состо­ит из круп­но­го купе­че­ства, мел­ких тор­гов­цев и желез­но­до­рож­ни­ков раз­но­го калиб­ра».

Имен­но эти кате­го­рии насе­ле­ния и орга­ни­зо­ва­ли в Челя­бин­ске клуб­ные собра­ния. В клу­бах устра­и­ва­лись кар­точ­ные игры (пре­фе­ранс и макао) и «рус­ско-сла­вян­ские тан­цы», кото­рые сто­рон­не­му наблю­да­те­лю пред­став­ля­лись курье­зом. Как отме­ча­ли совре­мен­ни­ки, тан­цы были

«испол­не­ны про­вин­ци­аль­ных осо­бен­но­стей. Тан­цу­ют­ся они под какие-то оркест­ро­вые или рояль­ные частуш­ки, почти все на один ма­нер. Кава­лер, ста­ра­ясь дер­жать бюст и голо­ву камен­но неподвижны­ми, нога­ми стре­мит­ся выде­лы­вать самые невоз­мож­ные выкру­та­сы, или же, наобо­рот, тан­цу­ет на одних пят­ках, едва пово­ра­чи­ва­ясь, «негли­же с отва­гой», как выра­жа­ют­ся шут­ни­ки. Боже упа­си тан­цу­ю­щей даме при­под­нять слег­ка край пла­тья, как вооб­ще при­ня­то на тан­цах.

- Вот бес­сты­жая-то, — не стес­ня­ясь, пустят ей вслед.

Если же дама хочет по-мест­но­му тан­це­вать эффект­но, то она долж­на как мож­но силь­нее тря­сти бока­ми, под­пер­ши их рука­ми, или сло­жить руки на гру­ди a la Напо­ле­он. Она тоже может тан­це­вать «негли­же», едва пере­став­ляя ноги и зевая со ску­ча­ю­щим видом по сто­ро­нам. Если кому-либо уда­ет­ся удач­но выпол­нить все эти тре­бо­ва­ния «хоро­ше­го тона», его еди­но­душ­но награж­да­ют апло­дис­мен­та­ми и даже про­сят повто­рить танец».

Подоб­ные вари­ан­ты тан­це­валь­ных па, ско­рее все­го, попа­ли в город­ской оби­ход с сель­ским насе­ле­ни­ем, пере­би­ра­ю­щим­ся в город в поис­ках боль­ших денег и луч­шей жиз­ни.

Насе­ле­ние Илец­кой Защи­ты, «кро­ме чер­но­ра­бо­чих и служите­лей», состо­я­ло «из несколь­ких семейств чинов­ни­ков, кото­рые состав­ля­ют цвет здеш­не­го обще­ства».

П.И Небо­ль­син в «Рас­ска­зах про­ез­же­го» писал:

«все отзы­ва­ет­ся Орен­бур­гом, сто­ли­цей, шам­пан­ское, шел­ко­вые пла­тья, король-валет, сам-пять, блон­до­вые чеп­цы, чуд­ный рост­биф, Баль­зак и Эжен Сю, лаки­ро­ван­ные сапо­ги, листов­ские тран­скрип­ции. одним сло­вом, все, как у нас в Петер­бур­ге. Что ж каса­ет­ся до низ­ше­го слоя, до про­сто­лю­дья, то осо­бен­но бле­стя­щих сто­рон оно, по разрозненно­сти эле­мен­тов, его состав­ля­ю­щих, пред­ста­вить не может: днем оно рабо­та­ет, ночью спит, в празд­ни­ки пьет вино…».

[…] «живет­ся всем очень хоро­шо и очень весе­ло; раз­вле­че­ния обще­ствен­ные нераз­но­об­раз­ны и пото­му очень понят­но, что балы, обе­ды, ужи­ны, кар­точ­ные вече­ра долж­ны очень часто пере­ме­ши­вать­ся с умствен­ны­ми заня­ти­я­ми … А соску­чит­ся в Защи­те, едут в Орен­бург — ведь это рукой подать: выехал утром, при­е­хал к обе­ду, про­пля­сал всю ночь до упа­ду, и назав­тра опять в Защи­те».

В дру­гих горо­дах губер­нии раз­вле­ка­тель­ных тан­це­валь­ных вече­ров не про­во­ди­лось. Орск и Верх­не­уральск были, ско­рее, воен­ны­ми кре­по­стя­ми, совер­шен­но непри­спо­соб­лен­ны­ми для ари­сто­кра­ти­че­ских уве­се­ле­ний. Тро­ицк пред­став­лял собой купе­че­ский горо­док, заселен­ный пре­иму­ще­ствен­но мусуль­ма­на­ми. Такой состав город­ско­го насе­ле­ния так­же не спо­соб­ство­вал рас­цве­ту там тан­це­валь­но­го искус­ства.

В ито­ге сле­ду­ет кон­ста­ти­ро­вать, что тан­цы, как спо­соб про­ве­де­ния сво­бод­но­го вре­ме­ни, игра­ли в жиз­ни горо­жа­нок Орен­бург­ской губер­нии вари­ант досу­га свой осо­бый смысл. Так, дво­рян­ки смот­ре­ли на балы как на спо­соб само­пре­зен­та­ции и повы­ше­ния соци­аль­но­го ста­ту­са. Про­бле­мы, воз­ник­шие со вре­ме­нем в этой сфе­ре (сокра­ще­ние дохо­дов чинов­ни­ков, пере­ме­ны в систе­ме цен­но­стей у началь­ни­ков края и пр.), лиша­ли смыс­ла уча­стие дво­ря­нок в подоб­ных уве­се­ле­ни­ях. Для купе­че­ства и дру­гих кате­го­рий горо­жан тан­цы были сред­ством само­вы­ра­же­ния и при­ят­ным вари­ан­том отды­ха. В уезд­ных горо­дах они име­ли свои осо­бен­но­сти, свя­зан­ные, веро­ят­но, со зна­чи­тель­ным при­то­ком в горо­да сель­ско­го насе­ле­ния. Осо­бо­го соци­аль­но­го смыс­ла в тан­це­валь­ные вече­ра эти кате­го­рии горо­жа­нок не вкла­ды­ва­ли. Имен­но поэто­му для них дан­ная фор­ма досу­га ока­зы­ва­лась наи­бо­лее ком­форт­ной.

Источ­ни­ки:

• Е.В. Бур­луц­кая (Бан­ни­ко­ва): «Балы, мас­ка­ра­ды и тан­це­валь­ные вече­ра как вари­ан­ты досу­го­вой повсе­днев­но­сти горо­жа­нок Орен­бург­ской губер­нии вто­рой поло­ви­ны XIX — нача­ла XX в».
• Бла­рам­берг И. Ф. Вос­по­ми­на­ния. Пер. с нем. О. И. Жига­ли­ной и Э. Ф. Шмид­та. М., Глав­ная редак­ция восточ­ной лите­ра­ту­ры изда­тель­ства «Нау­ка», 1978. С. 248
• «Орен­бург­ский листок», 26 декаб­ря 1904 года
• «Хро­ни­ка г. Орен­бур­га за 1864 год» – СПб.: Тип. Т‑ва «Обще­ствен­ная поль­за», 1865. – 34 с.
• Небо­ль­син П.И. «Рас­ска­зы про­ез­же­го». – СПб.: Тип. Шта­ба воен-учеб. заве­де­ний, 1854. – 345 с.
• «Орен­бург­ские губерн­ские ведо­мо­сти», 1 янва­ря 1897 года
• «Орен­бург­ская газе­та» №1116, 14 янва­ря 1901
• Татья­на Судор­ги­на «Тан­це­валь­ных вече­ров было до сот­ни», «Вечер­ний Орен­бург», №11 от 13 мар­та 2002

© 2020, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей