Нелакированный Оренбург. Взгляд краеведа-любителя на историю родного города

В ста­тье Вади­ма Митю­ши­на, опуб­ли­ко­ван­ной в «Орен­бург­ской неде­ле» (01.05.2013), рас­смат­ри­ва­ет­ся твор­че­ский путь и иссле­до­ва­тель­ский под­ход кра­е­ве­да Алек­сандра Исков­ско­го. Для него исто­рия род­но­го горо­да нача­лась не с ака­де­ми­че­ских лек­ций, а с семей­ной маг­ни­то­фон­ной запи­си, став­шей импуль­сом к мно­го­лет­ней рабо­те в архи­вах. Изу­че­ние соб­ствен­ной родо­слов­ной посте­пен­но пере­рос­ло в мас­штаб­ную рекон­струк­цию повсе­днев­ной жиз­ни Орен­бур­га, где за сухи­ми доку­мен­та­ми про­сту­па­ют живые чер­ты «горо­да-под­рост­ка», сме­няв­ше­го воен­ные мун­ди­ры на купе­че­ские сюр­ту­ки.

Автор пред­ла­га­ет взгля­нуть на Орен­бург без при­выч­но­го пафо­са, заме­чая его «шеро­хо­ва­то­сти», изги­бы и те дета­ли, кото­рые часто игно­ри­ру­ют про­фес­си­о­наль­ные исто­ри­ки. В этом повест­во­ва­нии город пред­ста­ет как слож­ный орга­низм: со сво­и­ми болез­ня­ми роста, экзо­ти­че­ским коло­ри­том ази­ат­ских кара­ва­нов, аро­ма­том ана­на­сов из при­бреж­ных оран­же­рей и даже спис­ком пер­вых вело­си­пе­ди­стов. Исто­рия здесь не засты­ла в камне, а раз­ли­та в био­гра­фи­ях про­стых людей, чьи пере­се­ле­ния и быт сфор­ми­ро­ва­ли уни­каль­ный харак­тер реги­о­на.

Осо­бое вни­ма­ние уде­ля­ет­ся утра­чен­но­му насле­дию и тем сим­во­лам, кото­рые мог­ли бы вер­нуть горо­ду его исто­ри­че­скую зна­чи­мость. От ДНК-гене­а­ло­гии, свя­зы­ва­ю­щей орен­бург­ских кре­стьян со Скан­ди­на­ви­ей, до обна­ру­же­ния карт с искус­ствен­но изме­нен­ным рус­лом Ура­ла — текст свя­зы­ва­ет раз­роз­нен­ные архив­ные наход­ки в еди­ное полот­но. Это раз­го­вор о том, как важ­но за совре­мен­ны­ми фаса­да­ми и реклам­ны­ми вывес­ка­ми видеть под­лин­ную глу­би­ну места, кото­рое оди­на­ко­во при­над­ле­жит и про­шло­му, и буду­ще­му.

*****

Этот вни­ма­тель­ный и любя­щий взгляд хоро­шо зна­ком чита­те­лям «ОН» — мы чуть не каж­дый месяц под руб­ри­кой «Дале­кое-близ­кое» пуб­ли­ку­ем ста­тьи-иссле­до­ва­ния Алек­сандра Исков­ско­го об исто­рии Орен­бур­га.

— Алек­сандр, берем быка за рога: когда и с чего вдруг воз­ник у вас инте­рес к исто­рии Орен­бур­га?

— Дале­ко не сра­зу и не спон­тан­но. Ско­рее, по нарас­та­ю­щей, по мере накоп­ле­ния све­де­ний о горо­де, но в первую оче­редь в про­цес­се состав­ле­ния родо­слов­ной. Пожа­луй, это наи­бо­лее важ­ный фак­тор, опре­де­лив­ший кра­е­ве­де­ние как серьез­ное хоб­би. В дале­ком 1984 году я сде­лал маг­ни­то­фон­ную запись бесе­ды с бабуш­кой, мами­ной мамой. Эта запись, слов­но ката­ли­за­тор, подо­гре­ва­ла мно­гие годы мой внут­рен­ний, как бы тлев­ший пока инте­рес. Рас­спра­ши­вал роди­те­лей, запи­сы­вал их вос­по­ми­на­ния в блок­нот. А когда полу­чил доку­мен­таль­ные све­де­ния из архи­ва… Тогда инте­рес все­рьез офор­мил­ся и стал раз­ви­вать­ся. То есть сна­ча­ла была зада­ча более узкая: име­на пред­ков, даты их рож­де­ний, бра­ков… Затем захо­те­лось узнать боль­ше. Ока­за­лось, место житель­ства пред­ков может опре­де­лять в какой-то мере жиз­нен­ный путь их потом­ков. За несколь­ко лет посе­ще­ний архи­вов нако­пи­лось нема­ло све­де­ний о жиз­ни горо­да.

— И как же, по-ваше­му, живет город? Есть ли раз­ни­ца меж­ду «тогда» и «сей­час»?

— Мое лич­ное «тогда» огра­ни­че­но 1989 годом, когда я уехал из горо­да, а еще рань­ше «тогда» меня вовсе не было. В Орен­бур­ге бываю два, если пове­зет, три раза в год. И обя­за­тель­но иду в читаль­ный зал област­но­го архи­ва. Исто­ри­че­ские «тогда» и «сей­час» начи­на­ют­ся в архи­ве. Объ­яс­ню. Город, как орга­низм, име­ет свои пери­о­ды, опре­де­ля­е­мые его жите­ля­ми, и — выска­жу, веро­ят­но, пара­док­саль­ную мысль — одно­вре­мен­но «пита­ет­ся» ими. Во мла­ден­че­стве Орен­бург был кре­по­стью, ожи­вал воен­ны­ми, гру­стил об ушед­ших в похо­ды, стра­дал от холо­да, жаж­ды, жары, захле­бы­вал­ся от пыли, был чах­лым… Орен­бург-под­ро­сток отме­чен губерн­ским «при­ки­дом», с эпо­ле­та­ми и чина­ми на ули­цах, с малы­ми, но день­га­ми в казне. Этот под­ро­сток, неев­ро­пе­ец-неази­ат, дол­го учил­ся, стра­дал болез­ня­ми роста, гор­бил­ся сло­бо­да­ми и пере­ул­ка­ми, поко­сив­ши­ми­ся дере­вян­ны­ми дома­ми, ходил гряз­нень­ким.

Под­рост­ко­вая коро­ста отва­ли­лась от Орен­бур­га в самом кон­це XIX века. Горо­жане научи­лись тор­го­вать, постро­и­ли при­лич­ные, с укра­ше­ни­я­ми дома. В наши дни напро­тив быв­ше­го тор­го­во­го дома Смо­чи­ли­на (Глав­поч­тамт) через доро­гу ста­ре­ет и вет­ша­ет зда­ние с каду­це­ем быв­ше­го его вла­дель­ца Сач­ко­ва. В Город­ской (Заураль­ной) роще нахо­ди­лись очень даже при­лич­ные дачи куп­цов и чинов­ни­ков. Имен­но дачи для отды­ха, а не ого­ро­ды. Город вел обшир­ную тор­гов­лю — как сырьем, так и про­дук­та­ми пита­ния. Была своя спи­чеч­ная фаб­ри­ка, элек­тро­стан­ция и мно­го чего еще по при­ме­ру дру­гих горо­дов. Мало­из­вест­ный факт: объ­ем про­из­вод­ства рого­вых греб­ней для рас­че­сы­ва­ния волос — все­го шестью арте­ля­ми в шесть-семь рабо­чих — дости­гал в год до полу­мил­ли­о­на штук! На набе­реж­ной нахо­ди­лась оран­же­рея, где тру­да­ми садов­ни­ка выра­щи­ва­лись на про­да­жу цве­ты и даже ана­на­сы. На Нико­ла­ев­ской в луч­ших мага­зи­нах про­да­ва­лись фрук­ты и ово­щи прак­ти­че­ски круг­лый год. Жил Орен­бург совсем непло­хо, пил и ел по потреб­но­стям. Доста­точ­но ука­зать на пол­то­ра десят­ка офи­ци­аль­ных пуб­лич­ных домов в 1914 году и мил­ли­он­ный тор­го­вый обо­рот Гости­но­го дво­ра, что­бы слег­ка пред­ста­вить жизнь горо­да и его жите­лей.

Пубер­тат­ный пери­од Орен­бур­га затя­нул­ся, сме­ни­лась идео­ло­гия и власть, город зано­во обре­тал свои одеж­ды — соглас­но исто­ри­че­ско­му сезо­ну и моде. Убеж­ден: раз­ни­ца меж­ду «тогда» и «сей­час» неболь­шая. Город живет по сво­им зако­нам. Изме­ни­лись фаса­ды, но рекла­мы на них не мень­ше, чем «тогда».

— Есть ли, на ваш взгляд, что-то осо­бен­ное в Орен­бур­ге?

— Как орен­бур­жец отве­чу: конеч­но, да! Как в любом дру­гом горо­де. Толь­ко при­зна­ки свои, мест­ные. В поза­про­шлом веке оби­лие тор­гу­ю­щих ази­а­тов, вер­блю­ды на ули­цах созда­ва­ли коло­рит экзо­ти­ки. Имен­но рас­по­ло­же­ние Орен­бур­га на двух гра­ни­цах с Ази­ей, гео­гра­фи­че­ской и куль­тур­ной, при­да­ет горо­ду и его жите­лям узна­ва­е­мую и харак­тер­ную осо­бен­ность не толь­ко во внеш­нем обли­ке, но и бла­го­род­ную, здо­ро­вую про­вин­ци­аль­ную зна­чи­мость. Здесь восточ­ная архи­тек­ту­ра сосед­ству­ет со зда­ни­я­ми в сти­ле модерн, и жите­ли, наде­юсь, толе­рант­ны с рож­де­ния.

— Как же состав­ле­ние вашей родо­слов­ной помог­ло изу­че­нию Орен­бур­га?

— Пусть выпуск­ни­ки ист­фа­ков, «исто­ри­ки в белых одеж­дах», по мет­ко­му выра­же­нию мое­го дру­га, про­фес­си­о­наль­но рас­чле­ня­ют исто­ри­че­ские пла­сты на фак­ты, пер­со­на­лии, собы­тия, не все­гда вспо­ми­ная о про­стых людях. Исто­ри­ки с дипло­ма­ми слиш­ком часто опи­сы­ва­ют Орен­бург, тол­куя собы­тия в уго­ду идео­ло­гии, тра­ди­ции или моде. А мне, люби­те­лю и немно­го кра­е­ве­ду, нра­вят­ся шеро­хо­ва­то­сти, изги­бы, ско­лы, при­да­ю­щие обра­зу горо­да реаль­ные чер­ты. Орен­бург такой, какой есть, и этим хорош. При­ве­ду при­мер. В област­ном архи­ве мне уда­лось най­ти пофа­миль­ный спи­сок жите­лей-вело­си­пе­ди­стов, с них за езду по горо­ду бра­ли налог в 1,5 руб­ля в год. До меня этот спи­сок исто­ри­ки не смот­ре­ли. Состав­ля­ю­ще­му же родо­слов­ную — то, что нуж­но. И если ниточ­ка ведет в Орен­бург, готовь­ся пере­ли­сты­вать и вычи­ты­вать сот­ни стра­ниц, а там столь­ко све­де­ний! Родо­слов­ная под­ра­зу­ме­ва­ет состав­ле­ние в хро­но­ло­ги­че­ском поряд­ке спис­ка имен пра-пра и так далее пред­ков, что при­уча­ет к систе­ме сопо­став­ле­ния дат, мест рож­де­ния, про­жи­ва­ния. А как попы­тать­ся ожи­вить име­на? Толь­ко отыс­кав све­де­ния об уча­стии людей в каких-либо собы­ти­ях. Так в связ­ке «имя-собы­тие» воз­ни­ка­ет нечто дру­гое, более исто­ри­че­ски зна­чи­мое. И если учесть доволь­но сво­бод­ное пере­ме­ще­ние кре­стьян по тер­ри­то­рии губер­нии, а у боль­шин­ства пред­ки кре­стьяне, то в ито­ге полу­ча­ет­ся уже не родо­слов­ная, а гене­а­ло­гия, то есть исто­рия семьи, от кото­рой один шаг к исто­рии род­но­го горо­да, а там, воз­мож­но, и губер­нии-обла­сти.

— Что-то инте­рес­но-исто­ри­че­ско­го нашли в сво­ей гене­а­ло­гии?

— Конеч­но! Мои пред­ки одно­двор­цы, в 1809 году пере­се­ли­лись в Орен­бург­скую губер­нию, в дерев­ню Михай­лов­ское, ныне село Шар­лык. При­бы­ли из Рязан­ской губер­нии, села Ново­ни­коль­ско­го и Сто­ро­же­вой сло­бо­ды горо­да Дан­ко­ва. На новом месте житель­ства вели обыч­ную зем­ле­дель­че­скую жизнь. На дан­ков­ской зем­ле были сто­ро­же­вы­ми каза­ка­ми и рей­та­ра­ми, охра­ня­ли южную гра­ни­цу Мос­ков­ско­го госу­дар­ства. В доку­мен­тах XVII века есть упо­ми­на­ние об уча­стии мое­го пред­ка по име­ни Логвин в сопро­вож­де­нии турец­ко­го посла по Дону на стру­гах.

Более того, мне уда­лось выяс­нить преж­ние места про­жи­ва­ния всех пофа­миль­но пере­се­лен­цев в Шар­лык! Ока­за­лось, на малой родине оста­лась часть семьи, а зна­чит, сей­час где-то живут их потом­ки, даль­ние род­ствен­ни­ки. Исто­рия шар­лык­ских фами­лий (неко­то­рые извест­ны более 400 лет) напря­мую свя­за­на с исто­ри­ей Рос­сий­ско­го госу­дар­ства. Ана­ли­зи­руя фами­лии, обна­ру­жил их широ­кое, не толь­ко рус­ское, про­ис­хож­де­ние — с «чер­кас­ски­ми», с поль­ски­ми, литов­ски­ми кор­ня­ми. ДНК-тести­ро­ва­ние под­твер­ди­ло раз­но­об­ра­зие дан­ков­ских слу­жи­лых людей — так назы­ва­е­мую исто­ри­че­ски сло­жив­шу­ю­ся этни­че­скую груп­пу «рус­ские» — по про­ис­хож­де­нию. Ока­за­лось, мои пред­ки при­шли на Русь из Скан­ди­на­вии и Запад­ной Евро­пы. Пред­ки мое­го това­ри­ща из Дан­ко­ва, соглас­но ДНК-мар­ке­рам, жили на тер­ри­то­рии Тур­ции. И все при этом — рус­ские одно­двор­цы.

— Откры­тия слу­ча­ют­ся само­го раз­но­го рода…

— Да, есть веро­ят­ность обна­ру­жить све­де­ния нели­це­при­ят­но­го свой­ства. Доволь­но часто люди ищут под­твер­жде­ния семей­ным пре­да­ни­ям, похо­жим на леген­ды: они дво­ряне или поме­щи­ки, им при­над­ле­жа­ли дома и усадь­бы… И чаще все­го не нахо­дят таких све­де­ний. Слу­ча­лось слы­шать, как счи­тав­ший себя рус­ским по про­ис­хож­де­нию встре­чал запись о кре­ще­нии сво­е­го пред­ка в пра­во­сла­вие из татар, морд­вы или чува­шей, что было не ред­ко­стью в Орен­бург­ской губер­нии, где свя­щен­ни­ки актив­но зани­ма­лись мис­си­о­нер­ством. В Бугу­рус­лан­ском уез­де жили и живут чува­ши, в Бузу­лук­ском уез­де — кре­ще­ная морд­ва.

— Исто­рии не быва­ет без памят­ни­ков. Какие памят­ни­ки нуж­ны Орен­бур­гу?

— Нуж­ны похо­жие на преж­ние, ста­рин­ные — по сим­во­лу, по зна­че­нию для горо­да. Нуж­но вос­ста­но­вить Алек­сан­дров­скую колон­ну, создан­ную на сред­ства горо­жан. Зано­во постро­ить Зна­мен­ную избу, сим­вол рат­ной сла­вы Орен­бург­ско­го каза­чье­го вой­ска. Пони­ма­е­те, совре­мен­ные город­ские памят­ни­ки, насле­дие совет­ско­го вре­ме­ни и даже недав­но уста­нов­лен­ные, по испол­не­нию очень похо­жи. Исто­ри­че­ски сло­жи­лось так, что в Орен­бур­ге не было бюсто­вых, росто­вых памят­ни­ков. Воз­мож­но, не хва­та­ло средств или пово­да, но, пола­гаю, город­ские вла­сти созна­тель­но не уста­нав­ли­ва­ли памят­ни­ки такой фор­мы. Всем изве­стен памят­ник В.И. Лени­ну в скве­ре у музея Изоб­ра­зи­тель­ных искусств. Он уста­нов­лен в 1925 году на месте бас­сей­на. Архи­тек­тор В.И. Рян­гин, футу­рист, вло­жил в поста­мент сим­во­ли­че­ское зна­че­ние «Объ­яв­ля­е­мое Буду­щее», явно по кни­ге XVIII века «Simbola et Emblemata». В памят­ни­ках вооб­ще мно­го язы­че­ско­го от камен­ных баб, что нахо­ди­ли на тер­ри­то­рии Орен­бург­ской губер­нии.

Всем изве­стен орен­бург­ский пухо­вый пла­ток. В нем и исто­рия, и ремес­ло, труд тысяч жен­щин и награ­ды на выстав­ках. Отче­го же не уста­но­вить памят­ник пухо­во­му плат­ку? В Шар­лы­ке, на малой родине мое­го отца, в 1909 году жите­ли хоте­ли уста­но­вить подоб­ный мону­мент к 100-летию осно­ва­ния села, но не смог­ли собрать нуж­ную сум­му. В Орен­бур­ге хоте­лось бы видеть скульп­тур­ную груп­пу памя­ти наших пред­ков-пере­се­лен­цев.

— Есть ли какие-нибудь необыч­ные архив­ные наход­ки по исто­рии Орен­бур­га?

— Каж­дый доку­мент содер­жит све­де­ния из общей моза­и­ки исто­рии горо­да, губер­нии. В основ­ном, конеч­но, фак­ты уже извест­ны — об исто­рии Орен­бур­га напи­са­но мно­го ста­тей и книг. Но быва­ет, нахо­дят­ся неиз­вест­ные доку­мен­ты. В Рос­сий­ском госу­дар­ствен­ном архи­ве древ­них актов я видел неда­ти­ро­ван­ный план Орен­бур­га, веро­ят­но, 1760–70‑х годов. На нем вдоль высо­ко­го бере­га Ура­ла над­пись «канал» и обо­зна­че­но ста­рое, изви­тое рус­ло реки. Канал соеди­ня­ет рус­ло от тер­ри­то­рии совре­мен­но­го Фор­штад­та до авто­мо­биль­но­го моста. Сле­до­ва­тель­но, нынеш­нее рус­ло Ура­ла у горо­да искус­ствен­ное, создан­ное сол­да­та­ми орен­бург­ско­го бата­льо­на! Там же, в РГАДА, 14 пла­нов фаса­дов зда­ний Орен­бур­га, отри­со­ван­ные для про­фес­со­ра Мил­ле­ра и выслан­ные пись­мом 3 июня 1760 года Пет­ром Рыч­ко­вым. Эти пла­ны до сих пор не вве­де­ны в исто­ри­че­ский обо­рот Орен­бур­га.

— Како­вы три наи­боль­шие поте­ри в исто­рии горо­да?

— Если гово­рить об утра­чен­ных зда­ни­ях, то Пре­об­ра­жен­ский собор, Казан­ский собор и то зда­ние Инже­нер­ной коман­ды, что было напро­тив Дома офи­це­ров. Каж­дое по отдель­но­сти было частью исто­рии горо­да, инте­рес­но по архи­тек­ту­ре, и вме­сте они фор­ми­ро­ва­ли образ про­вин­ци­аль­но­го Орен­бур­га. Зда­ния Инже­нер­ной коман­ды созда­ва­ли свое­об­раз­ный вход в цен­траль­ную часть горо­да, смот­ре­лось очень даже хоро­шо.

— Кто, по-ваше­му, ока­зал наи­боль­шее вли­я­ние на раз­ви­тие Орен­бур­га?

— На раз­ви­тие горо­да вли­я­ли мно­гие фак­то­ры, не толь­ко пер­со­наль­ные. Решусь назвать губер­на­то­ров В.А. Перов­ско­го, В.И. Ершо­ва и клан орен­бург­ских куп­цов Хуса­и­но­вых. К назван­ным не могу при­чис­лить ата­ма­на А.И. Дуто­ва, он не успел мно­го­го сде­лать.

— Какое самое необыч­ное или зага­доч­ное зда­ние в Орен­бур­ге?

— Зага­доч­ное — до тех пор, пока нет све­де­ний о нем. Необыч­ное — если испол­не­но не по кано­нам. В Орен­бур­ге есть ста­рые зда­ния о 13 окнах, со зна­ка­ми-обе­ре­га­ми, с раз­ны­ми исто­ри­я­ми. Поверь­те, в таких зда­ни­ях живет мно­го тайн и зага­док. Хотя, как посмот­реть… Если видеть толь­ко кир­пи­чи, то ника­кой загад­ки не будет. 30 лет любу­юсь фаса­дом дома № 14 на Крас­но­зна­мен­ной ули­це, жаль, что год от года он толь­ко дрях­ле­ет. Там уди­ви­тель­ная отдел­ка вхо­да в сти­ле модерн, а навер­ху баре­льеф с жен­ским лицом. Соглас­но леген­де, этот дом при­над­ле­жал кому-то из Хуса­и­но­вых-млад­ших и постро­ен для рус­ской жен­щи­ны. В укра­ше­нии фаса­да исполь­зо­ва­ны сим­во­лы богат­ства, пло­до­ро­дия, окры­лен­ное лицо вла­дель­ца с бород­кой Фав­на, а над всем этим — трех­ли­кая Она. Сей­час в под­ва­ле это­го дома пив­бар. Какая загад­ка живет там теперь — не знаю.

ДОСЬЕ «ОН»

Алек­сандр Евге­нье­вич Исков­ский родил­ся в Орен­бур­ге, окон­чил Орен­бург­ский мед­ин­сти­тут, в сту­ден­че­стве рабо­тал в реани­ма­ци­он­ном отде­ле­нии област­ной кли­ни­че­ской боль­ни­цы, на стан­ции «Ско­рой помо­щи». В кон­це 1980‑х годов газе­та «Ком­со­моль­ское пле­мя» («Новое поко­ле­ние») пуб­ли­ко­ва­ла его автор­ские фото­гра­фии. Участ­во­вал в выстав­ках орен­бург­ско­го фото­клу­ба «Урал».

Его ста­тьи пуб­ли­ко­ва­ли аль­ма­нах «Гости­ный двор», сбор­ник «Орен­бург­ская ста­ри­на», еже­год­ник «Архи­вы Ура­ла» (Ека­те­рин­бург). Соста­вил «Спи­сок домо­вла­дель­цев Орен­бур­га и Орен­бург­ской ста­ни­цы Фор­штадт», напи­сал «Исто­рию дерев­ни Михай­лов­ки, что на реч­ке Шар­лы­ке, с имен­ным спис­ком посе­лен­цев и кто отку­да при­был» к 200-летию села Шар­лык, отку­да родом его пред­ки по муж­ской линии.

Живет в Москве, рабо­та­ет вра­чом.

Источ­ник: «Орен­бург­ская неде­ля» № 18, 1 мая 2013 г.