Оренбургский листок

1 (13) янва­ря 1876 г. 145 лет назад в г. Орен­бур­ге под редак­ци­ей Ива­на Ива­но­ви­ча Евфи­мов­ско­го-Миро­виц­ко­го нача­ла выхо­дить пер­вая част­ная еже­не­дель­ная обще­ствен­ная и лите­ра­тур­ная газе­та «Орен­бург­ский листок». Газе­та содер­жа­ла ста­тьи, касав­ши­е­ся исто­рии Орен­бург­ско­го края, све­де­ния о зна­чи­мых собы­ти­ях обще­ствен­ной жиз­ни, инфор­ма­цию о про­ис­ше­стви­ях, сооб­ще­ния и пра­ви­тель­ствен­ные рас­по­ря­же­ния, отно­сив­ши­е­ся к г. Орен­бур­гу и Орен­бург­ско­му краю, фелье­то­ны и раз­но­го рода объ­яв­ле­ния и спра­воч­ные све­де­ния.

Пер­вая стра­ни­ца «Орен­бург­ско­го лист­ка», 22 фев­ра­ля 1876 года (фото кли­ка­бель­но)

И.И. Евфи­мов­ский-Миро­виц­кий в 1875 г. при­об­рел типо­гра­фию и полу­чил раз­ре­ше­ние на изда­ние еже­не­дель­ной поли­ти­ко-лите­ра­тур­ной газе­ты. О неко­то­рых эпи­зо­дах из жиз­ни пер­во­го част­но­го орга­на печа­ти в Орен­бур­ге пове­дал П. Стол­пян­ским в ста­тье «Исто­рия откры­тия и пер­вые годы суще­ство­ва­ния пер­вой част­ной газе­ты в горо­де Орен­бур­ге», опуб­ли­ко­ван­ной в 1903 году в XII выпус­ке «Тру­дов Орен­бург­ской Уче­ной Архив­ной Комис­сии».

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: ста­рая (доре­во­лю­ци­он­ная) орфо­гра­фия при­ве­де­на к совре­мен­но­му виду.

22 сен­тяб­ря (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: здесь и далее при­ве­де­ны даты по ст. сти­лю) 1875 года в кан­це­ля­рии Орен­бург­ско­го губер­на­то­ра было заве­де­но новое дело за №1453, име­ю­щие сле­ду­ю­щие загла­вие:

"Дело по пред­ло­же­нию Орен­бург­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра, о раз­ре­ше­нии пра­ви­те­лю кан­це­ля­рии попе­чи­те­ля Орен­бург­ско­го учеб­но­го Окру­га, титу­ляр­но­му совет­ни­ку Ефи­мов­ско­му-Миро­виц­ко­му, изда­вать в г. Орен­бур­ге еже­не­дель­ную поли­ти­ко-лите­ра­тур­ную газе­ту под назва­ни­ем «Орен­бург­ский листок»

Кан­це­ля­рия Орен­бург­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра запро­си­ла Орен­бург­ско­го губер­на­то­ра, жела­тель­но ли изда­ние в г. Орен­бур­ге част­но­го орга­на печа­ти. Этот запрос был полу­чен 19 сен­тяб­ря и уже 22 сен­тяб­ря, т.е. менее чем через три дня Орен­бург­ский губер­на­тор отве­чал на бума­гу; ответ этот настоль­ко харак­те­рен, что мы поз­во­лим себе при­ве­сти его цели­ком:

«Вслед­ствие пред­ло­же­ния от 19 сен­тяб­ря за № 4099. имею честь дове­сти до све­де­ния Ваше­го Высо­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ства, что изда­ние в Орен­бур­ге газе­ты я, со сво­ей сто­ро­ны, нахо­жу пред­при­я­ти­ем весь­ма полез­ным и пото­му не толь­ко не имею ника­ких пре­пят­ствий к удо­вле­тво­ре­нию хода­тай­ства титу­ляр­но­го совет­ни­ка Ефи­мов­ско­го-Миро­виц­ко­го о раз­ре­ше­нии ему изда­вать с доз­во­ле­ния пред­ва­ри­тель­ной цен­зу­ры, еже­не­дель­ную газе­ту, но пола­гал бы не излиш­ним, если бы адми­ни­стра­ция вошла с осо­бым по этом  пред­ме­ту хода­тай­ством в Глав­ное Управ­ле­ние по делам печа­ти».

Отзыв, как мы видим, необыч­ный и настоль­ко бла­го­при­ят­ный, что нель­зя было сомне­вать­ся в бла­го­по­луч­ном исхо­де дела. Конеч­но, Глав­ное Управ­ле­ние по делам печа­ти, полу­чив такой отзыв, раз­ре­ши­ло изда­ние «Орен­бург­ско­го лист­ка» по сле­ду­ю­щей про­грам­ме:

1. Ста­тьи, каса­ю­щи­е­ся, изу­че­ния мест­но­го края в исто­ри­че­ском, ста­ти­сти­че­ском, этно­гра­фи­че­ском и тор­го­во-про­мыш­лен­ном отно­ше­ни­ях;
2. Хро­ни­ка или мест­ная лето­пись: изве­стия о про­ис­ше­стви­ях мест­ных, раз­ные сооб­ще­ния и опуб­ли­ко­ван­ные пра­ви­тель­ствен­ные рас­по­ря­же­ния, каса­ю­щи­е­ся обще­ствен­ной жиз­ни Орен­бур­га и Орен­бург­ско­го края;
3. Фелье­тон: очер­ки мест­ных нра­вов и раз­ные дру­гие мел­кие бел­ле­три­сти­че­ские ста­тьи в про­зе и сти­хах;
4. Раз­но­го рода объ­яв­ле­ния и спра­воч­ные све­де­ния по частям тор­го­вой, про­мыш­лен­ной, желез­но­до­рож­ной и т.п.: кален­дар­ные све­де­ния, а так­же метео­ро­ло­ги­че­ский бюл­ле­тень.

Срок выхо­да — еже­не­дель­ный, под­пис­ная цена, с достав­кой, и пере­сыл­кой пять руб­лей н год. Раз­ре­ше­ние под­пи­са­но 7 нояб­ря 1875 года.

Про­грам­ма изда­ния — доволь­но зна­чи­тель­на и отли­ча­ет­ся боль­шой неопре­де­лен­но­стью и неяс­но­стью. Эта неяс­ность, поз­во­ля­ю­щая пони­мать раз­лич­но объ­ем про­грам­мы, была, как мы уви­дим, при­чи­ною мно­гих непри­ят­но­стей и затруд­не­ний для ново­го орга­на печа­ти на самых же пер­вых порах его суще­ство­ва­ния.

Пока Глав­ное Управ­ле­ние по делам печа­ти наво­ди­ло справ­ки и состав­ля­ло раз­ре­ше­ние на изда­ние, меж­ду кан­це­ля­ри­я­ми Орен­бург­ско­го гене­рал-губер­на­то­ра и губер­на­то­ра про­ис­хо­ди­ла дея­тель­ная пере­пис­ка. Кан­це­ля­рия гене­рал-губер­на­то­ра поин­те­ре­со­ва­лась узнать, кто же «будет назна­чен цен­зо­ром для «Орен­бург­ско­го лист­ка».

Орен­бург­ский губер­на­тор фон-Зенг­буш разъ­яс­нил кан­це­ля­рии гене­рал-губер­на­то­ра, что на осно­ва­нии общих зако­но­по­ло­же­ний цен­зо­ром долж­но быть тоже лицо из чинов губерн­ско­го прав­ле­ния, на обя­зан­но­сти кото­ро­го лежит цен­зу­ри­ро­ва­ние неофи­ци­аль­ной части губерн­ских ведо­мо­стей. Но губер­на­тор, при­ни­мая во вни­ма­ние, что чинов­ни­ки губерн­ско­го прав­ле­ния обре­ме­не­ны мно­го­чис­лен­ны­ми дела­ми по служ­бе, пред­ла­гал воз­ло­жить цен­зу­ру на одно­го из чинов­ни­ков Орен­бург­ско­го учеб­но-окруж­но­го управ­ле­ния по назна­че­нию попе­чи­те­ля окру­га.

Вслед­ствие этой пере­пис­ки сек­ре­тарь Орен­бург­ско­го губерн­ско­го ста­ти­сти­че­ско­го коми­те­та кол­леж­ский совет­ник Рас­по­пов 12 декаб­ри 1875 года полу­чил бума­гу за № 2647, в кото­рой он назна­чал­ся цен­зо­ром новой газе­ты, при­чем ему реко­мен­до­ва­лось «при цен­зи­ро­ва­нии, руко­вод­ство­вать­ся в точ­но­сти суще­ству­ю­щи­ми цен­зур­ны­ми поста­нов­ле­ни­я­ми».

Одно­вре­мен­но с этим полу­чи­ли по бума­ге за №№ 2648 и 2649 Орен­бург­ский поли­ций­мей­стер и Казен­ная Пала­та. Орен­бург­ский поли­ций­мей­стер дол­жен был объ­явить И. Ефи­мов­ско­му-Миро­виц­ко­му, кто назна­чен цен­зо­ром, и взыс­кать 80 копе­ек гер­бо­во­го сбо­ра за подан­ное про­ше­ние и ответ на послед­нее. Казен­ная Пала­та в свою оче­редь уве­дом­ля­лась, что гер­бо­вый сбор был взыс­кан.

Пред­ва­ри­тель­ная пере­пис­ка закон­чи­лась, — газе­та мог­ла выхо­дить в свет. И пер­во­го янва­ря 1876 года пер­вый номер «Орен­бург­ско­го лист­ка» появил­ся из типо­граф­ско­го стан­ка. В номе­ре было четы­ре стра­ни­цы тек­ста в четы­ре столб­ца — т.е. фор­мат газе­ты был несколь­ко боль­ше вто­ро­го изда­ния «Бир­же­вых Ведо­мо­стей».

На пер­вой стра­ни­це был фелье­тон под загла­ви­ем «1 янва­ря 1876 года», с эпи­гра­фом «ничто не ново под луной» и пере­до­вая ста­тья, кото­рые закан­чи­ва­лись на вто­рой стра­ни­це. Фелье­тон был под­пи­сан псев­до­ни­мом «Кото». После пере­до­вой ста­тьи идут две кор­ре­спон­ден­ции: из Беле­бея и села Нага­дан (Уфим­ской губер­нии). Далее дано место: пере­пе­чат­ке «кон­гресс ори­ен­та­ли­стов в С.-Петербурге», мест­но­му изве­стию о ходе работ на Сама­ро-Орен­бург­ской желез­ной доро­ге, «Теат­раль­ной Хро­ни­ке» и, нако­нец, на чет­вер­той стра­ни­це: «бюд­жет горо­да Орен­бур­га», «по пово­ду 25, 26 и 27 декаб­ря 1875 года в Орен­бург­ском обще­ствен­ном собра­нии», «судеб­ная хро­ни­ка», «одно­днев­ная пере­пись в г. Орен­бур­ге». Конец послед­ней стра­ни­цы (око­ло 1/3) занят объ­яв­ле­ни­я­ми: уче­но­го садов­ни­ка И.А. Сми­ри­иц­ко­го, фото­гра­фии Бух­гольц, книж­но­го мага­зи­на Гну­са­ре­ва, мебель­но­го мага­зи­на Ива­но­ва, о про­да­же на вок­за­ле лоша­ди, газе­ты «Ново­го Вре­ме­ни», «Казан­ско­го Бир­же­во­го Лист­ка», «Будиль­ни­ка» и мест­но­го теат­ра о пред­став­ле­нии пье­сы «Фауст на изнан­ку».

В пере­до­вой ста­тье пер­во­го номе­ра редак­ция выска­зы­ва­ла, как и долж­но ожи­дать, свое ргоfetion de foi. Не обе­щая «вли­ять на общее мне­ние, руко­во­дить им, осве­щать даже гото­вый мате­ри­ал науч­ным, руко­во­дя­щим све­том», редак­ция газе­ты пред­став­ля­ла свои столб­цы для работ лиц, науча­ю­щих край во всех отно­ше­ни­ях «исто­ри­че­ском, гео­гра­фи­че­ском, ста­ти­сти­че­ском и пр.», а так­же обе­ща­ла давать хро­ни­ку мест­ной «жиз­ни, изве­стия о дей­стви­ях и поста­нов­ле­ни­ях по само­управ­ле­нию наших горо­дов и мест­ных зем­ских учре­жде­ний, све­де­ния вооб­ще о житье бытье нашей заволж­ской окра­и­ны на восто­ке, све­де­ния о хозяй­стве нашем, неред­ко свое­об­раз­ном и ори­ги­наль­ном, о про­мыс­лах, тор­гов­ле и про­мыш­лен­но­сти, о нра­вах и обы­ча­ях насе­ля­ю­щих край народ­но­стей, о мест­ном школь­ном деле, о состо­я­нии зем­ле­де­лия, уро­жае, народ­ном здра­вии, о заме­ча­тель­ных явле­ни­ях при­ро­ды и т.п. све­де­ния и сооб­ще­ния, нако­нец, изве­стия о дей­стви­ях наших войск и собы­ти­ях в Сред­ней Азии, насколь­ко тому пред­ста­вить­ся воз­мож­но­сти».

Редак­ция дума­ла, что, начав изда­вать част­ную газе­ту, она тем самым отве­тит назрев­шей потреб­но­сти у обще­ства иметь свой орган печат­но­го сло­ва, и что Орен­бург­ское обще­ство суме­ет сде­лать «Орен­бург­ский листок» «в пол­ном смыс­ле сво­им орга­ном, что оно выска­жет­ся в нем, выра­зить свои потреб­но­сти, свои стрем­ле­ния, свои жела­ния».

Окан­чи­ва­ет­ся пере­до­вая ста­тья сле­ду­ю­щим обра­зом:

«но если ожи­да­ния наши не оправ­да­ют­ся, зада­ча, таким обра­зом, постав­лен­ная, не выпол­нит­ся в тех очер­та­ни­ях, какие нами наме­че­ны, то вино­ва­то в том будет, конеч­но, само обще­ство.— Как аук­нет­ся, так и отклик­нет­ся!».

Выска­зав, таким обра­зом, свои наме­ре­ния, редак­ция пер­вые годы изда­ния, выпол­ня­ла их даже в боль­шой сте­пе­ни, чем обе­ща­ла. Газе­та, весь­ма понят­но, высту­пи­ла защит­ни­цей наше­го город­ско­го само­управ­ле­ния, как прин­ци­па, умея в то же вре­мя отли­чить прин­цип от лич­но­стей. Защи­щая прин­цип, газе­та тем силь­нее и ядо­ви­тее напа­да­ла на отдель­ных лич­но­стей, кото­рые не уме­ли удер­жать­ся на высо­те при­зва­ния. Эти напад­ки дела­лись во вся­кой фор­ме — и пись­ма­ми в редак­цию, и пере­до­вы­ми ста­тья­ми, и малень­ким фелье­то­ном.

С одним эпи­зо­дом я поз­во­лю себе позна­ко­мить чита­те­ля. Одним из жгу­чих вопро­сов для Орен­бур­га был водо­про­вод­ный вопрос. Исто­рия с водо­про­во­дом дли­лась очень дол­гое вре­мя и в 70‑х годах при­ня­ла наи­бо­лее рез­кую фор­му. Упра­ва раз­ра­бо­та­ла про­ект реор­га­ни­за­ции водо­про­во­да, было назна­че­но дум­ское засе­да­ние, кото­рое не мог­ло состо­ять­ся за непри­бы­ти­ем закон­но­го чис­ла глас­ных. И вот город­ской голо­ва Н.А. Сере­да поме­ща­ет в «Орен­бург­ском лист­ке» пись­мо в редак­цию. Пись­мо начи­на­лось сле­ду­ю­щим обра­зом:

М. Г. (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: «Мило­сти­вые Госу­да­ри») «поз­воль­те мне при посред­стве вашей газе­ты, объ­яс­нить­ся с тем обще­ством, кото­ро­го я имею честь быть пред­ста­ви­те­лем и пред кото­рым поэто­му я посто­ян­но явля­юсь глав­ным ответ­ствен­ным лицом во всем том, что небла­го­при­ят­но отра­жа­ет­ся на бла­го­устрой­стве горо­да и на спо­кой­ствии его обы­ва­те­лей. Конеч­но, эта ответ­ствен­ность не уго­лов­ная (кото­рой я, впро­чем, не стра­шусь, ибо совесть моя чиста) нрав­ствен­ная, пред судом обще­ствен­но­го мне­ния, при­го­во­ры кото­ро­го гораз­до тяже­лее лежать­ся на душу».…

Разъ­яс­нив, далее, вопрос о водо­про­во­де, зна­че­ние его и ука­зав, что засе­да­ние по пово­ду тако­го важ­но­го вопро­са не мог­ло состо­ять­ся, пото­му что глас­ные не поже­ла­ли явить­ся на засе­да­ние, Н.А. Сере­да про­дол­жа­ет:

«чем объ­яс­нить такое рав­но­ду­шие к город­ским инте­ре­сам пер­вей­шей важ­но­сти со сто­ро­ны глас­ных думы и такое непо­нят­ное отно­ше­ние их к дол­гу при­ся­ги я не знаю и объ­яс­нить не берусь. Пусть об этом судят те лица, кото­рые, выбрав их в глас­ные думы,—вверили им попе­че­ние о судь­бах горо­да. Я дово­жу этот факт толь­ко для све­де­ния обы­ва­те­лей, как нази­да­тель­ный при­мер на буду­щее вре­мя отно­си­тель­но того, как сле­ду­ет быть осмот­ри­тель­нее гг. изби­ра­те­лям при выбо­ре лиц, заме­ня­ю­щих собою, по зако­ну 16 июня 1870 года, нее город­ское обще­ство. Дово­жу об этом до све­де­ния так­же и для того, что­бы обще­ство сло­жи­ло с меня вся­кую ответ­ствен­ность по тако­му серьез­но­му делу как без­опас­ность горо­да и изба­ви­ло от тех наре­ка­ний, кото­рые сып­лют­ся на меня вполне неза­слу­жен­но, ибо я делаю все, что могу!»

Пись­мо закан­чи­ва­ет­ся сле­ду­ю­щим обра­зом:

«пусть Орен­бург­ское обще­ство про­чтет насто­я­щее мое обра­ще­ние к нему без жел­чи и раз­дра­же­ния и серьез­ным обра­зом побу­дит сво­их избран­ни­ков посе­щать, хотя экс­трен­ные засе­да­ния думы, что не соста­вит для них тру­да уде­лить несколь­ко часов в неде­лю или сло­жить свои пол­но­мо­чия. Гг. (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: гос­по­да) глас­ные ведь не дети, лица эти долж­ны знать, и зна­ют, «что почет избра­ния их обще­ством в глас­ный думы нала­га­ют на них нрав­ствен­ные обя­зан­но­сти, без­уко­риз­нен­ным испол­не­ни­ем кото­рых они обя­за­ны отбла­го­да­рить обще­ство за ока­зан­ное к ним дове­рие».

Весь­ма понят­но, что за такое пись­мо газе­та, госте­при­им­но открыв­шая для поме­ще­ния его свои столб­цы, не мог­ла прий­тись по нра­ву боль­шин­ству. Но это­го мало. В том же номе­ре (№ 37 за 1870 год) редак­ция поме­ща­ет по пово­ду это­го пись­ма рез­кую пере­до­вую ста­тью, в кото­рой дума обви­ня­ет­ся еще серьез­нее. Пере­до­вая ста­тья, отме­чая факт индиф­фе­рент­но­го отно­ше­нии глас­ных к обще­ствен­ным делам гово­рит:

«когда назна­ча­ют­ся к слу­ша­нию дела, сопря­жен­ные с лич­ным инте­ре­сом для кого-нибудь из глас­ных, тогда мы летим в думу на рыса­ках, летят с нами наши сто­рон­ни­ки и род­ня, н мы бук­валь­но сле­та­ем­ся тогда и тра­тим огром­ное коли­че­ство энер­гии и жар­ко­го, а под час и ярост­но­го крас­но­ре­чия по делу, кото­рое не сто­ит выеден­но­го яйца, в роде захва­та, напри­мер, двух аршин город­ской зем­ли, кото­рой у горо­да де мно­го"…

Не удо­воль­ству­ясь подоб­ным обви­не­ни­ем, авто­ра, пере­до­ви­цы бро­са­ет глас­ным в лицо сле­ду­ю­щую пате­ти­че­скую фра­зу: «при­скорб­но это, граж­дане!»

Еще более язви­тель­ны­ми были напад­ки на думу посто­ян­но­го фелье­то­ни­ста газе­ты С. Бар­ба­че­ва, под этим псев­до­ни­мом скры­вал­ся всем извест­ный, ува­жа­е­мый, обще­ствен­ный дея­тель горо­да Орен­бур­га. Вот несколь­ко при­ме­ров.

Фелье­то­ны Бар­ба­че­ва носи­ли общее назва­ние «Кар­тин­ки с нату­ры», в одном из них №44 за 1876 год С. Бар­ба­чев пишет:

«у нас есть дума, обра­зо­ван­ная на новых нача­лах, всту­пив­шая во вто­рое четы­рех­ле­тие сво­е­го суще­ство­ва­ния, но ска­зать о ней пока нече­го, во 1‑х пото­му, что мы не видим пло­дов ее пло­до­твор­ной дея­тель­но­сти, да это и не дело фелье­то­ни­ста, а во 2‑х, пото­му, что там царит подав­ля­ю­щая ску­ка и вялость, спо­соб­ная раз­дра­жить, а не насме­шить».

Далее при­во­дят­ся при­ме­ры, как гово­ри­ли ора­то­ры думы про­шло­го соста­ва:

«глас­ный, трак­туя по вопро­су о спор­ной зем­ле горо­да с каза­ка­ми: вос­кли­ца­ет: г.г. вер­хов­ные пра­ва горо­да долж­ны быть вос­ста­нов­ле­ны на эти зем­ли! Его успо­ка­и­ва­ют, гово­ря это мы можем.… Это дело в наших руках — пото­му мы глас­ные, уже рати­фи­ко­ван­ные»… Такие речи, хотя и не слы­шат­ся более в думе, но за то раз­да­ют­ся сло­веч­ки: «суп­сен­дия» (суб­си­дия), «моло­ко­тив» (локо­мо­тив), «необ­хо­ди­мо выпи­сать несколь­ко экзем­пля­ров тех­ни­ков».

Остро­ты над глас­ны­ми допус­ка­лись во все­воз­мож­ной фор­ме, даже в сти­хах, вот один из при­ме­ров:

Да, спят молод­цы наши дум­цы,
Лишь чут­кие к нуж­дам сво­им,
И зова рас­сыль­но­го слы­шать
Не хочет­ся более им…
Вста­ет голо­ва в засе­да­нье,
Счи­та­ет он глас­ных ряды,
Потом гово­рит: до сви­да­нья…
Отсро­чим опять, до — сре­ды!

Конеч­но, если бы газе­та огра­ни­чи­лась толь­ко одни­ми напад­ка­ми, зна­че­ние ее было лишь отри­ца­тель­ное, но напад­ки не были глав­ным эле­мен­том в газе­те, она дава­ла очень мно­го серьез­но­го мате­ри­а­ла. В № 11 (за пер­вый год изда­ния) была пере­до­вая ста­тья об арен­де город­ских земель, в № 18 о состо­я­нии город­ских улиц, в № 20 «о народ­ном обра­зо­ва­нии», в №№ 39—41, 42 «о водо­про­во­де» (изло­же­на исто­рия его), в № 44 „откры­тие Сама­ро-Орен­бург­ской желез­ной доро­ги, в № 46 — «вопрос об обра­зо­ва­нии бед­ных детей г. Орен­бур­га», в №№ 49, 50. 51 — тор­гов­ля хлоп­ком. Уже один пере­чень этих ста­тей дока­ны­ва­ет, как серьез­но отно­си­лась гале­та к город­ским делам; кро­ме этих боль­ших ста­тей поме­ща­лось мно­го мел­ких хро­ни­кер­ских заме­ток.

Не менее серьез­ное отно­ше­ние было замет­но и вооб­ще к вопро­сам, име­ю­щих зна­че­ние и для все­го края. Так, с пер­вых же номе­ров стал раз­ра­ба­ты­вать­ся вопрос об Орен­бур­го-Таш­кент­ской желез­ной доро­ги – то вопрос, кото­рый полу­чил раз­ре­ше­ние толь­ко в наши дни. В то вре­мя, о кото­ром идет речь, пола­га­ли, что выгод­нее и удоб­нее соеди­нить Таш­кент с Тро­иц­ком. И вот начи­ная с № 6 «Орен­бург­ский листок» очень подроб­но и обсто­я­тель­но дока­зы­ва­ет, что «степ­ная желез­ная доро­га долж­на начи­нать­ся не от Тро­иц­ка, как хоте­лось бы экс­цен­три­стам, а от Орен­бур­га. В № № 30, 31 за пер­вый год было поме­ще­но «опи­са­ние направ­ле­ния для пред­по­ла­га­е­мых желез­ных дорог из г. Орен­бур­га в г. Челя­бу, в № 35 был дан еще новый про­ект, нако­нец, для пере­до­вых ста­тей №№ 37 и 38 послу­жил про­ект Индо-волж­ской желез­ной доро­ги, по мыс­ли Сте­па­на Баро­нов­ско­го.

В 1877 году, т.е. на вто­рой год изда­ния был поме­щен ряд писем Пет­ра Ива­но­ви­ча Авде­е­ва, вт. кото­рых раз­би­рал­ся и очень подроб­но и обсто­я­тель­но вопрос вза­и­мо­от­но­ше­ний горо­да и Форт­штад­та, а так­же и вооб­ще вопрос об Орен­бург­ском каза­че­стве.

Нако­нец, в газе­те было поме­ще­но зна­чи­тель­ное коли­че­ство исто­ри­че­ско­го и этно­гра­фи­че­ско­го мате­ри­а­ла. При­ве­дем загла­вия ста­тей, поме­щен­ных за вто­рой год изда­ния: «Ружей­ная охо­та в окрест­но­стях Орен­бур­га (№№ 1, 2, 3, 4, 6, 8). Пись­мо гра­фа М. Голо­ви­на к гер­цо­гу Биро­ну об Орен­бур­ге 1739. (№ 2), Суд над бри­га­ди­ром Акса­ко­вым (№№ 1, 2, 3, 4). Скоп­цы села Ново­ни­ки­ти­на (№№ 4, 10, 16, 20). Моги­ла писа­те­ли П.И. Рыч­ко­ва (№ 5). Раз­бой­ник Исе­бай-Апук (№ 7). Помин­ки по защит­ни­кам г. Уфы в пуга­чев­щи­ну 1773- 1774 годов (№ 16). Кир­гиз­ская степь Орен­бург­ско­го Ведом­ства (№№ 20. 21, 22, 23, 24, 25, 27), Игна­тье­ва пеще­ра (№№ 25, 28), Вос­по­ми­на­ния ста­ри­ка кре­стья­ни­на Челя­бин­ско­го уез­да. (№№ 47— 1876 г., 29, 30). Солн­це и луна в леген­дах и заго­во­рах оби­та­те­лей Орен­бург­ско­го края в свя­зи с леген­да­ми о солн­це и луне дру­гих народ­но­стей (№№33, 34, 35, 37, 38, 39), Охо­та на Сыр-Дарье (№№ 39, 40, 42, 43, 44). Вос­по­ми­на­ния о П.И. Рыч­ко­ве (№ 40). Эпи­зод из пер­во­быт­ной исто­рии при­ураль­ско­го края (№№44, 45, 46, 47, 48, 49). Посе­ще­ние Орен­бур­га Госу­да­рем Импе­ра­то­ром Алек­сан­дром I.

Нема­ло вни­ма­ния уде­ля­ла газе­та и кор­ре­спон­ден­ци­ям из раз­лич­ных угол­ков обшир­но­го Орен­бург­ско­го края, боль­шин­ство этих кор­ре­спон­ден­ций носи­ло обли­чи­тель­ный харак­тер; обли­че­ния были напи­са­ны уме­ло, и про­из­во­ди­ли силь­ное впе­чат­ле­ние.

Теперь весь­ма есте­ствен­но поста­вить вопрос, какое отно­ше­ние Орен­бург­ско­го обще­ства было к газе­те?

Ответ на этот вопрос мы, отча­сти, най­дем в «Орен­бург­ском лист­ке» в пере­до­вых ста­тьях № 52 за 1876 год, в №№ 1 и 52 на 1878 год и в неко­то­рых фелье­то­нах С. Бар­би­че­ва.

В пер­вый год изда­ния было все­го лишь 403 под­пис­чи­ка, из них 296 годо­вых, 34 полу­го­до­вых и 73 бес­плат­ных, таким обра­зом под­пис­ная сум­ма соста­ви­ла 1582 руб­ля. За объ­яв­ле­ния было полу­че­но 120 руб­лей – ито­го в общем было полу­че­но 1702 руб­ля. Весь­ма понят­но, что рас­ход на изда­ние был, зна­чи­тель­но боль­ше, и кро­ме убыт­ка ниче­го не было полу­че­но. Но кро­ме мате­ри­аль­но­го убыт­ка было мно­го нрав­ствен­ных огор­че­ний. Редак­ция пишет сле­ду­ю­щее:

«убо­гое дело наше встре­ча­ло в тече­ние года столь­ко нрав­ствен­ных толч­ков, столь­ко разо­ча­ро­ва­ний в надеж­де на под­держ­ку, на сочув­ствие и столь­ко чудо­вищ­ных инси­ну­а­ций и насмеш­ли­вых злоб­ных заме­ча­ний, что об этом луч­ше не гово­рить. В этом отно­ше­нии нель­зя прой­ти одно­го мол­ча­ни­ем. Люди, зна­ю­щие край мест­ный, не отклик­ну­лись на наш зов, про­тив вся­ко­го ожи­да­ния. Нам помог­ли в деле все­го два — три лица и несколь­ко совер­шен­но слу­чай­ных кор­ре­спон­ден­тов. Те же лица, на кого мы боль­ше все­го рас­счи­ты­ва­ли, оста­лись к наше­му зову глу­хи и немы. Знать, спяч­ке нашей, воис­ти­ну ази­ат­ской, не при­шла еще пора!»

Еще более пес­си­ми­сти­че­ски зву­чит пере­до­вая ста­тья в №1 за 1878 года.

«Два года про­жил наш «Листок» — так начи­на­ет­ся эта ста­тья: «и это мы счи­та­ем, за боль­шое чудо и вот поче­му. Мате­ри­аль­ная сто­ро­на изда­ния ока­за­лась в ито­гах сво­их та же, что была и в пер­вом году. Дело не ста­ло толь­ко пото­му, что газе­та име­ет свою печат­ню и не пла­тит по типо­граф­ским сче­там. Но отсут­ствие мате­ри­аль­ной выго­ды от изда­нии мы не счи­та­ем еще осо­бой бедой. Бог даст, как-нибудь извер­нем­ся. Нас зани­ма­ют иные ито­ги про­те­ка­ю­щей газет­ной дея­тель­но­сти нашей: мы ока­за­лись непо­нят­ны­ми, оди­но­ки­ми, мы силь­но разо­ча­ро­ва­ны!»

Далее идет объ­яс­не­ние, поче­му про­изо­шло это разо­ча­ро­ва­ние.

«Нашлись досу­жие язы­ки, кото­рые тре­бо­ва­ли от нас како­го-то «направ­ле­ния» в про­вин­ци­аль­ном горо­де, пони­мая это направ­ле­ние настоль­ко ладов, сколь­ко, зани­ма­лось нами болт­ли­вых язы­ков. Нашлись еще люди, кото­рые потре­бо­ва­ли от нас раз­ра­бот­ки раз­ных «вопро­сов», сами же не уда­ри­ли палец о палец и толь­ко пре­зри­тель­но глу­ми­лись. Нашлись и такие гос­по­да, кото­рые обе­ща­ли нам гору сотруд­ни­че­ства и не сде­ла­ли ров­но ниче­го. Но всех памят­нее для нас будут те гос­по­да, кото­рые, зава­рив кашу сво­им сотруд­ни­че­ством в газе­те по части обще­ствен­ных раз­об­ла­че­ний отлич­но, потом посто­ро­ни­лись от нас, пре­да­тель­ски откре­щи­ва­ясь, от уча­стия сво­е­го в газе­те и даже под­дер­жи­вая напад­ки на нее! Эти послед­ние гос­по­да доста­ви­ли нам мину­ты само­го горь­ко­го разо­ча­ро­ва­ния, какое толь­ко мы испы­ты­ва­ли когда-либо. Конеч­но, не мы будем судьи этим людям; не мы обя­за­ны про­те­сто­вать про­тив их инси­ну­а­ций делу, кото­рое сами же они счи­та­ли сво­им и от кото­ро­го теперь так мало­душ­но откре­щи­ва­ют­ся».

Ука­зав на при­чи­ны сво­е­го разо­ча­ро­ва­ния, редак­ции про­дол­жа­ет:

и так мы всту­па­ем в тре­тий год сво­е­го убо­го­го дела­ния и в тре­тий раз пола­га­ем­ся на все­рос­сий­ское «авось». Посту­пая «по-совре­мен­но­му», прак­ти­че­ски, конеч­но, нам сле­до­ва­ло бы вовсе бро­сить «игру, несто­я­щую свеч». Но два года уси­лий разо­жгли энер­гию. уси­ли­ли задор. Бро­сил заду­шев­ное дело для нас теперь так­же труд­но, как рас­стать­ся с дав­но излюб­лен­ной меч­той. Да и совест­но. Боять­ся уси­лий, тру­да и даль­ней­ших жертв, зна­чи­ло бы про­сто стру­сить, оро­беть, и под­дав­шись эго­и­сти­че­ским рас­че­там уло­жить дело, кото­рое, быть может, обще­ству годит­ся таки, хотя бы в виде «Лист­ка» для житей­ских реклам. Нет. Пусть загу­бит наше дело тот, кто хочет, а мы опу­стим руки, толь­ко усту­пая дав­ле­нию неот­ра­зи­мых усло­вий».

Еще груст­нее гово­рит редак­ция в кон­це тре­тье­го года:

«к обыч­ным тяго­там дела при­ба­ви­лись еще новые напа­сти — судеб­ные пре­сле­до­ва­нии с целью не толь­ко оби­деть нас вся­ки­ми кара­ми писан­но­го пра­во­су­дия, но и сгу­бить газе­ту до кон­ца. Не шутя гово­рим: пред судом заяв­ле­но было тре­бо­ва­ние: закрыть «Листок» навсе­гда!!! Вы, улы­ба­ясь, дума­е­те, что это «рас­пни» выле­те­ло из беше­ной мощи како­го-нибудь неве­же­ствен­но­го само­ду­ра, оши­ба­е­тесь. Нас, бьют «свои», имен­но «свои», люди одно­го уче­ния, одно­го упо­ва­ния, одной фаб­ри­ка­ции».

Редак­ция хочет хотя немнож­ко себя успо­ко­ить и гово­рит:

«конеч­но, враж­да таких вра­гов дела­ет честь наше­му делу: она пря­мо гово­рит, что сла­бый труд наш не есть дело мало­зна­ча­щее, ничтож­ное, если вызы­ва­ет пену бешен­ства со сто­ро­ны про­тив­ни­ков – но уте­ше­ние это не дей­стви­тель­но – тем не менее, если тяже­ло встре­чать рав­но­ду­шие к делу излюб­лен­но­му, сто­я­ще­му уси­лий, то еще тяже­лее выно­сить гоне­ние, систе­ма­ти­че­ски ведо­мое из побуж­де­нии высо­ко­мер­ных или рас­че­тов низ­ких и недо­стой­ных».

Одна­ко, кро­ме ука­зан­ных тер­ни­ев было, хотя незна­чи­тель­ное, но все же уте­ше­ние:

«Но Гос­подь с ними, с эти­ми вра­га­ми. Дело свое мы нача­ли не из «гешефт­ных» побуж­де­ний и пото­му опол­че­ния вра­жье­го не боим­ся. Мы были бы бес­по­мощ­ны, если бы дело наше ока­за­лось голо­сом вопи­ю­ще­го в пустыне. Но мы не бес­по­мощ­ны. Столь­ко сил, конеч­но, не от мира сего, выра­жа­ют наше­му делу сочув­ствие, что бро­сить первую в крае газе­ту или счесть ее детом лиш­ним и преж­де­вре­мен­ным, было бы гре­хом. Прав­да, силы эти неве­ли­ки, они раз­бро­са­ны и слу­чай­ны, но ведь «сила бытия и в немощ­ных совер­ша­ет­ся». Эти сотруд­ни­ки, дей­стви­тель­но, поня­ли нашу зада­чу: они созна­ют, что мест­ный печат­ный орган дол­жен слу­жить скла­дом умствен­но-нрав­ствен­ной жиз­ни края и с охо­той и готов­но­стью, по силам сво­им при­но­сить свои без­воз­мезд­ные тру­ды в лите­ра­ту­ру «Листа». Нас осо­бен­но уте­ша­ет то, что люди эти пишут при обста­нов­ке в выс­шей сте­пе­ни небла­го­при­ят­ной. В то вре­мя когда обра­зо­ван­ные силы, живя по горо­дам, сре­ди ком­фор­та, не нахо­дят вре­ме­ни занять­ся лите­ра­тур­ным тру­дом, эти немо­щи, дей­ству­ю­щие по захо­лу­стьям, в глу­ши дере­вен­ской, пишут неред­ко при лучине или при саль­ном огар­ке, на гряз­ном лос­ку­те бума­ги, пишут с уси­ли­ем, для некниж­но­го люда почти неодо­ли­мы­ми, и посы­лая нам свои строч­ки тре­пет­но ждут, пой­дет ли их труд на общую поль­зу, услы­ша­но ли будет сло­во скор­би их — шлют, хотя име­ют мно­же­ство при­чин боять­ся постра­дать. Раз­ве это не уте­ше­нье, не под­держ­ка?»

Ука­зав, кто помо­га­ет редак­ции в ее труд­ном деле, послед­няя шлет сво­им сотруд­ни­кам свою бла­го­дар­ность:

«душев­но, искрен­но бла­го­да­рим» мы поэто­му наших про­вин­ци­аль­ных кор­ре­спон­ден­тов за их бла­го­род­ное содей­ствие наше­му немощ­но­му дела­нию и верим, что вся­ко­му чест­но­му отзы­ву, вся­ко­му полез­но­му сооб­ще­нию, вся­ко­му даже малей­ше обще­ин­те­рес­но­му све­де­нию их, мы все­гда будем рады и отне­сем­ся к сотруд­ни­че­ско­му содей­ствию их с душев­ным вни­ма­ни­ем».

Мы поз­во­ли­ли себе при­ве­сти боль­шие выпис­ки: во-пер­вых, пото­му что они доволь­но ярко харак­те­ри­зу­ют поло­же­ние газе­ты за пер­вые три года суще­ство­ва­ния, а во-вто­рых, и пото­му что по эти­ми выпис­кам мож­но срав­нить насто­я­щее поло­же­ние газет­но­го дела с тем, кото­рое было более чет­вер­ти века тому назад.

И что же? В поль­зу ли будет срав­не­ние? Намно­го ли впе­ред мы подви­ну­лись или сто­им и бес­по­лез­но топ­чем­ся на одном месте. Надо сознать­ся, что все, что писа­ла редак­ция «Орен­бург­ско­го лист­ка» два­дцать пять лет тому назад, может быть вполне отне­се­но к нынеш­не­му вре­ме­ни… Под замет­ка­ми редак­ции под­пи­шет­ся каж­дый, кому при­хо­дит­ся рабо­тать в совре­мен­ной печа­ти; Да мало это­го. Если срав­нить насто­я­щую жизнь г. Орен­бур­га с тою, какой она явля­ет­ся по «Орен­бург­ско­му лист­ку», то ока­жет­ся заме­ча­тель­ное сход­ство. Темы, кото­рые раз­ра­ба­ты­ва­лись два­дцать пять лет тому назад, явля­ют­ся живо­тре­пе­щу­щи­ми и в насто­я­щее вре­мя. Как 25 лет тому назад С. Бара­ба­чев писал и о быст­рой езде, и о небла­го­устрой­стве горо­да, и о тос­ке, и ску­ке про­вин­ци­аль­ной жиз­ни — те же самые «зады» при­хо­дит­ся повто­рять сей­час.,. Все это, конеч­но, наво­дит на мно­гие думы и застав­ля­ет неволь­но поста­вить вопрос: поче­му?

Но ответ на этот вопрос завел бы нас слиш­ком дале­ко, а пото­му перей­дем к затро­ну­той нами теме.

По выпис­кам из пере­до­вых ста­тей мож­но видеть, что поло­же­ние газе­ты было не из важ­ных. Но «пере­до­вые» дают толь­ко опи­са­ние фак­там, кон­ста­ти­ру­ют их — не объ­яс­няя, поче­му же вышло такое поло­же­ние.

Насто­я­щим очер­ком мы хотим, хотя отча­сти отве­тить на этот вопрос. Мы поль­зу­ем­ся толь­ко офи­ци­аль­ны­ми дан­ны­ми: для того, что­бы соста­вить себе пол­ную кар­ти­ну, необ­хо­ди­мо иметь вос­по­ми­на­ния совре­мен­ни­ков, необ­хо­ди­мо исполь­зо­вать уст­ный мате­ри­ал рас­ска­зов… К сожа­ле­нию, мы не мог­ли исполь­зо­вать послед­ний мате­ри­ал и пото­му смот­рим на наш очерк, как исклю­чи­тель­но на пер­во­на­чаль­ный мате­ри­ал, кото­рый в руках дру­го­го постав­лен­но­го в более бла­го­при­ят­ные, чем мы усло­вия, иссле­до­ва­те­ля, полу­чит над­ле­жа­щую обра­бот­ку. Но, к сожа­ле­нию, мы слиш­ком мало уде­ля­ем вни­ма­ния к сохра­не­нию вся­ких мате­ри­а­лов, и прой­дет еще деся­ток, дру­гой лет, умрут участ­ву­ю­щие и не сохра­нит­ся даже и память о мно­гих собы­ти­ях. Но от дан­но­го отступ­ле­ния перей­дем к изло­же­нию фак­тов.

Пер­вая бума­га от Глав­но­го Управ­ле­ния по делам печа­ти была полу­че­на 8 июня 1876 года на имя Орен­бург­ско­го губер­на­то­ра. В этой бума­ге ука­зы­ва­лось на 10, что «в пер­вых же нуме­рах «Орен­бург­ско­го Лист­ка», выхо­дя­ще­го в свет с нача­ла теку­ще­го года, допу­ще­ны мно­гие нару­ше­ния про­грам­мы изда­ния».

Нару­ше­ния эти про­изо­шли, глав­ным обра­зом, пото­му что, как мы отме­ти­ли в нача­ле очер­ка, что про­грам­ма изда­ния отли­ча­лась отча­сти неопре­де­лен­но­стью и неяс­но­стью. Так, в про­грам­ме гово­ри­лось о сооб­ще­нии «мест­ных про­ис­ше­ствий». Глав­ное Управ­ле­ние по делам печа­ти нашло, что «боль­шие ста­тьи о мест­ном теат­ре (№№ 1,2, 3, 7) с раз­бо­ром содер­жа­ния и испол­не­ния пред­став­лен­ных пьес, печа­та­ю­щи­е­ся (в №) под отдель­ной руб­ри­кой «Теат­раль­ная хро­ни­ка», боль­шая ста­тья о музы­каль­но-лите­ра­тур­ном вече­ре 15 янва­ря нель­зя под­не­сти к раз­ре­шен­но­му печа­та­нию мест­ных про­ис­ше­ствий».

Глав­ное Управ­ле­ние по делам печа­ти из всех рецен­зий выде­ля­ет рецен­зию, поме­щен­ную в № 3. В этой рецен­зии раз­би­ра­лась поста­нов­ка пье­сы «Гам­лет» на сцене Орен­бург­ско­го теат­ра, зна­ме­ни­тая пье­са Шекс­пи­ра была постав­ле­на в пер­вый раз на сцене в Орен­бур­ге, труп­пою извест­но­го про­вин­ци­аль­но­го антре­пре­не­ра Рас­ска­зо­ва. Автор рецен­зии, скрыв­ший­ся под псев­до­ни­мом «Жук», в самом нача­ле рецен­зии ука­зы­ва­ет, что «какое-то горь­кое чув­ство испы­ты­ва­ет­ся вся­кий раз, когда при­хо­дит­ся смот­реть на нашей сцене про­из­ве­де­ние, кото­рое дале­ко не под силу нашим арти­стам и тем более горь­ко быва­ет зри­те­лю, что он не может отка­зать испол­ни­те­лям в доб­ро­со­вест­но­сти их уси­лий сде­лать все, что мож­но».

Далее идут ука­за­ния на то, что «Гам­лет» ста­вит­ся с боль­ши­ми про­пус­ка­ми (вслед­ствие слож­но­сти поста­нов­ки Гам­ле­та) при­во­дит­ся про­пу­щен­ная сце­на раз­го­во­ра Гам­ле­та с акте­ра­ми перед пред­став­ле­ни­ем и, нако­нец, идет деталь­ный раз­бор игры каж­до­го акте­ра. Рецен­зия окан­чи­ва­ет­ся ука­за­ни­ем на то, что и Орен­бург­ская пуб­ли­ка может пони­мать про­из­ве­де­ния все­мир­ных гени­ев…

Из это­го пере­ска­за рецен­зии вид­но, что нару­ше­ние про­грам­мы заклю­ча­лось в том, что эта рецен­зия была поме­ще­на под осо­бым загла­ви­ем — «Теат­раль­ная хро­ни­ка».

Дру­гие ука­за­ния Глав­но­го Управ­ле­ния по делам печа­ти каса­лись ста­тей, в кото­рых редак­ция гово­ри­ла о дум­ских делах, о глас­ных Орен­бург­ской думы. По пово­ду этих ста­тей Глав­ное Управ­ле­ние по делам печа­ти сде­ла­ло сле­ду­ю­щее заме­ча­ние: В № 2 ста­тья «Учре­жде­ние в Орен­бур­ге долж­но­сти город­ско­го адво­ка­та» напи­са­на шуточ­ным тоном, дохо­дя­щим до непри­ли­чия, так, напри­мер, гово­ря о лено­сти думы, объ­яс­ня­е­мой «без­го­ло­вьем тем, что голо­ва уехал в Петер­бург, а голо­ва, вре­мен­но пред­став­лен­ная, недо­ста­точ­но стро­го взыс­ка­тель­на», автор глу­мить­ся над собра­ни­ем думы и над город­ской упра­вой, кото­рая, не зная, где взять город­ских дел для прак­ти­ки адво­ка­та, изыс­ки­ва­ет их, роясь по шка­фам и сто­лам и к край­не­му при­скор­бию не обре­та­ет их; нако­нец, глу­мясь над глас­ны­ми, выра­жа­ясь, что один из них может не смыс­лить ни уха, ни рыла в делах город­ско­го управ­ле­ния. В № 14 напе­ча­та­на ста­тья оза­глав­лен­ная; «Не захо­те­ли сечь­ся!» о при­нуж­де­нии глас­ных «посе­щать засе­да­ния, ста­тья, напи­сан­ная шуточ­ным тоном при­ли­че­ству­ю­щем фелье­то­ном бол­товне».

Ста­тья о засе­да­нии думы — напи­са­на, дей­стви­тель­но, в рез­ком тоне, осо­бен­но инте­рес­на пере­да­ча деба­тов. Засе­да­ние было назна­че­но для выра­бот­ки мер, при помо­щи кото­рых мож­но было бы заста­вить глас­ных посе­щать дум­ские засе­да­ния.

«Кто меня может при­ну­дить, кри­чал один боль­шой, но еще «не сло­жив­ший­ся» чело­век: хочу — хожу, хочу — нет, моя воля!!" — «Вас то одно­го, м. г., мож­но бы и за борт, за без­дей­ствие, зна­чит, по служ­бе, на осно­ва­нии уложения‑с, крик­нул кто-то в ответ»; но вот что делать с целой думой, если она не хочет ходить; на это дей­стви­тель­но не при­ду­ма­но ника­ких мер. Газе­та выска­за­лась про­тив мер пону­ди­тель­ных и раз­лич­ных нака­за­ний, по ее мне­нию воз­мож­но лишь одно нака­за­ние: это — отнять бла­го­де­тель­ные пра­ва само­управ­ле­ния, даро­ван­ные поло­же­ни­ем 1870 года и отдать город, и его инте­ре­сы под преж­нюю опе­ку.

«Но это­го — сей­час же уве­ре­но добав­ля­ет газе­та — зако­но­да­тель наше­го вре­ме­ни не сде­ла­ет». И, сле­до­ва­тель­но, необ­хо­ди­мо, что­бы изби­ра­тель выби­рал в глас­ные тех лиц, кото­рые ока­за­лись бы на высо­те поло­же­ния и что­бы глас­ные поча­ще сове­то­ва­лись со сво­ею сове­стью.

Весь­ма есте­ствен­но, что после ука­за­ний глав­но­го управ­ле­ния по делам печа­ти тон ста­тей «Орен­бург­ско­го лист­ка» о думе пере­стал быть мрач­ным.

Оста­но­вим вни­ма­ние чита­те­ля на тре­тьем ука­за­нии глав­но­го управ­ле­ния. В № 3 мы чита­ем замет­ку сле­ду­ю­ще­го содер­жа­ния:

«прав­да ли, что 9 янва­ря какие-то пять писа­рей Орен­бург­ской ста­ни­цы (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: Фор­штад­та), встре­тив на ули­це двух жен­щин ураль­ских каза­чек (мать с доче­рью), сна­ча­ла при­ста­ва­ли к ним, тре­буя видов, а потом силою пота­щи­ли в ста­нич­ное прав­ле­ние и под­верг­ли несчаст­ных задер­жа­нию? Мать отпу­сти­ли ско­ро, но моло­ду­ху, дочь ее, про­дер­жа­ли до полу­но­чи и выпу­сти­ли, над­ру­гав­шись над ней. Нам пере­да­ва­ли, что в ком­на­ту, где заклю­чен­ная сиде­ла, вдруг, сре­ди ночи, яви­лись эти писа­ря полу­об­на­жен­ны­ми… Жен­щи­на моло­дая впа­ла в обмо­рок и толь­ко после это­го полу­чи­ла сво­бо­ду. Те же писа­ря рас­ха­жи­ва­ют по ста­ни­це и где най­дут «ура­лок» (при­е­хав­ших с мужья­ми, отправ­ля­е­мы­ми за бес­по­ряд­ки в вой­ске на посе­ле­ние) при­ста­ют к ним без­жа­лост­ней­шим обра­зом. «Кажи вид! Вид пода­вай!» Но какой же вид дадут жен­щи­ны, при­е­хав­шие про­стить­ся с мужья­ми! До видов ли тут? Поло­жим-!., что каза­ки Орен­бург­ские и Ураль­ские враж­ду­ют меж­ду собой. Но в насто­я­щем слу­чае враж­да гра­ни­чит с бес­че­ло­ве­чьем».

В № 7‑м была поме­ще­на дру­гая замет­ка, начи­нав­ша­я­ся с такой же фра­зы:

"Прав­да ли, что вос­пи­тан­ни­ков Челя­бин­ско­го духов­но­го учи­ли­ща, живу­щих ныне в обще­жи­тии, т.е. в доме, устро­ен­ном для это­го духо­вен­ством, еже­днев­но гоня­ют из обще­жи­тия, точ­но на паст­би­ще или водо­пой, зав­тра­кать, обе­дать и ужи­нать в квар­ти­ры, запод­ря­жен­ные учи­лищ­ным началь­ством? Гово­рят, что кор­мить и поить этих детей запод­ря­ди­лись: помощ­ник смот­ри­те­ля, учи­тель духов­но­го учи­ли­ща и неко­то­рые горо­жане, при­чем на каж­дой из такой квар­ти­ры кор­мят и поят по 20 и более маль­чи­ков, на две и на три сме­ны в одной квар­ти­ре. Если это прав­да, то мож­но поздра­вить духо­вен­ство Челя­бин­ско­го учи­лищ­но­го окру­га с устрой­ством обще­жи­тия, при кото­ром ско­ро, конеч­но, пона­до­бит­ся и боль­ни­ца. Нако­нец, прав­да ли, что из Челя­бин­ско­го духов­но­го учи­ли­ща в 1875 г. пере­шел в Уфим­скую духов­ную семи­на­рию один толь­ко вос­пи­тан­ник?»

По пово­ду этих заме­ток, поме­щен­ных в двух нуме­рах «Орен­бург­ско­го лист­ка», раз­де­лен­ных четы­рех-недель­ным про­ме­жут­ком вре­ме­ни, — глав­ное управ­ле­ние по делам печа­ти в цити­ру­е­мом нами уже отзы­ве пишет:

«в № 3 и № 7 напе­ча­та­ны обли­чи­тель­ные замет­ки в фор­ме вопро­сов: «Прав­да ли?» вве­ден­ной в упо­треб­ле­ние Гер­це­ном в его «Коло­ко­ле» и при­знан­ной со сто­ро­ны Глав­но­го Управ­ле­ния не доз­во­ли­тель­ною даже в бес­цен­зур­ных сто­лич­ных газе­тах?»

Это обви­не­ние — под­ра­жа­ние Гер­це­ну — было, конеч­но, очень тяже­лым и гро­зи­ло редак­ции серьез­ны­ми затруд­не­ни­я­ми. Кро­ме обви­не­ния, по суще­ству дела, глав­ное управ­ле­ние по делам печа­ти предъ­яви­ло обви­не­ние и в несо­блю­де­нии фор­мы, а имен­но, заме­че­но нару­ше­ние ста­тей 23 гл. II зако­на о печа­ти 6 апре­ля 1865 года и при­ме­ча­ния к ста­тье 64 уст. цен­зу­ры (т. XIV св. зак.) по про­дол­же­нию 1863 года).

По ука­зан­ным ста­тьям над­ле­жа­ло на каж­дом номе­ре газе­ты ста­вить под­пись редак­то­ра, изда­те­ля, чис­ло, месяц, год, место печа­та­ния и назва­ние типо­гра­фии.

Орен­бург­ский губер­на­тор, полу­чив такую бума­гу, поло­жил резо­лю­цию: сооб­щить выпис­ки из нее цен­зо­ру и редак­то­ру.

Несо­мнен­но, что подоб­ное отно­ше­ние заста­ви­ло редак­цию поспе­шить с про­ше­ни­ем о рас­ши­ре­нии про­грам­мы и 20 декаб­ря 1876 г. глав­ное управ­ле­ние по делам печа­ти изве­сти­ло Орен­бург­ско­го губер­на­то­ра о раз­ре­ше­нии редак­то­ру-изда­те­лю газе­ты «Орен­бург­ский листок» кол­леж­ско­му совет­ни­ку Евфи­мов­ско­му-Миро­виц­ко­му вве­сти в про­грам­му это­го изда­ния сле­ду­ю­щие допол­не­ния:

1. Отдел общих поли­ти­че­ских изве­стий из «Пра­ви­тель­ствен­но­го Вест­ни­ка» и «Рус­ско­го Инва­ли­да» и теле­грам­мы;
2. Отдел теат­раль­ной хро­ни­ки, пуб­лич­ных зре­лищ и уве­се­ле­ний с рецен­зи­я­ми о них;
3. При­бав­ле­ние к «Орен­бург­ско­му лист­ку» — «Листок обяв­ле­ний» с выпус­ком это­го при­бав­ле­ния по чет­вер­гам бес­плат­но. В этот отдел газе­ты вой­дут теле­грам­мы, днев­ник мест­ных про­ис­ше­ствий, кален­дар­ные све­де­ния и раз­но­го рода част­ные объ­яв­ле­ния».

Таким обра­зом, газе­та сде­ла­лась по про­грам­ме вполне похо­жей на совре­мен­ные про­вин­ци­аль­ные изда­ния.

Новый 1877 год озна­ме­но­вал­ся для «Орен­бург­ско­го лист­ка» полу­че­ни­ем от глав­но­го управ­ле­ния по делам печа­ти тре­бо­ва­ния при­слать не полу­чен­ные 1, 2 и 4 номе­ра газе­ты за 1877 год. В непо­лу­чен­ных номе­рах глав­ное управ­ле­ние по делам печа­ти нашло ряд нару­ше­ний про­тив цен­зур­но­го уста­ва, при­чем глав­ным нару­ше­ни­ем было при­зна­но рас­суж­де­ние фелье­то­ни­ста газе­ты С. Бир­ба­че­ва о свя­щен­ни­ке одной из Орен­бург­ских церк­вей.

Не успе­ла редак­ция еще успо­ко­ить­ся от упо­мя­ну­той бума­ги, как была полу­че­на новая, теперь уже не от выс­ше­го началь­ства, а от мест­но­го. 3 нояб­ря 1877 года после­до­ва­ло ука­за­ние на нару­ше­ние про­грам­мы от мест­но­го губер­на­то­ра.

Далее 15 октяб­ря 1879 г. Орен­бург­ский поли­ций­мей­стер обра­тил­ся к Орен­бург­ско­му губер­на­то­ру с рапор­том сле­ду­ю­ще­го содер­жа­ния:

«имею честь пред­ста­вить при сем Ваше­му пре­вос­хо­ди­тель­ству копию с пись­ма мое­го, от 12 октяб­ря, редак­то­ру «Орен­бург­ско­го лист­ка», поме­щен­но­го в № 42 изда­ва­е­мой им газе­ты и доло­жить, что пись­мо это гос­по­ди­ном редак­то­ром в послед­нем его пунк­те иска­же­но исклю­че­ни­ем слов: «так как иска­же­ние фак­тов поме­ща­е­мых Вами в газе­те «Орен­бург­ский листок» заме­ча­ет­ся уже не в пер­вый раз».

Опро­вер­же­ние поли­ций­мей­сте­ра было вызва­но пере­до­вою ста­тьей №41 за 1879 год, в кото­рой ука­зы­ва­лись на уси­ли­ва­ю­щи­е­ся в горо­де гра­бе­жи, кра­жи, убий­ства, при­чем кос­вен­ное обви­не­ние бро­са­лось и на поли­цию, кото­рая, таким обра­зом, как бы не при­ни­ма­ет необ­хо­ди­мых мер для водво­ре­ния спо­кой­ствия.

Поли­ций­мей­стер, опро­вер­гая осве­ще­ние, при­дан­ное редак­ци­ей, быв­шим в дей­стви­тель­но­сти фак­там, дока­зы­ва­ет, что в горо­де все обсто­ит бла­го­по­луч­но. Но кро­ме это­го опро­вер­же­ния в пись­ме поли­ций­мей­сте­ра есть очень любо­пыт­ное ука­за­ние, как долж­на посту­пать редак­ция с полу­чен­ны­ми ею хро­ни­кер­ски­ми замет­ка­ми о гра­бе­жах, кра­жах, убий­ствах и про­чее. Вот это место:

«так как иска­же­ние фак­тов, поме­ща­е­мых Вами в газе­те «Орен­бург­ский листок», заме­ча­ет­ся уже не в пер­вый раз, то я покор­ней­ше про­шу Вас, Мило­сти­вый Госу­дарь, на буду­щее вре­мя в слу­чае дошед­ших до Вас све­де­ний о каком бы то ни было про­ис­ше­ствии поми­мо тех, какие Вам сооб­ща­ют­ся от поли­ции, обра­щать­ся ко мне с тре­бо­ва­ни­ем для разъ­яс­не­ния того или дру­го­го обсто­я­тель­ства, в пре­ду­пре­жде­ние рас­про­стра­не­ния меж­ду граж­да­на­ми неспра­вед­ли­вых тол­ков».

Взгляд на газе­ту, как мы видим очень ори­ги­наль­ный, таким обра­зом, газе­та не мог­ла сооб­щить ни одно­го фак­та из поли­цей­ской хро­ни­ки без про­вер­ки поли­ци­ей. Понят­но, что боль­шин­ство при­слан­ных, если бы редак­ция согла­си­лась на это усло­вие, фак­тов по про­вер­ке их поли­ци­ей, ока­за­лись бы не фак­та­ми, а вымыс­лом. Труд­но же пред­по­ло­жить, что поли­ция ста­ла бы сама себя обви­нять…

Вот те, к сожа­ле­нию, немно­го­чис­лен­ные дан­ные, кото­рые сохра­ни­лись в архи­ве. Конеч­но, повто­ря­ем, по этим дан­ным нель­зя соста­вить пол­ной кар­ти­ны, но послу­жить мате­ри­а­лом эти дан­ные могут.

В нача­ле ста­тьи мы уже гово­ри­ли, что редак­ция, не смот­ря на очень недру­же­люб­ное отно­ше­ние к ней, стре­ми­лась рас­ши­рить про­грам­му газе­ты и со вто­ро­го года изда­ния ста­ла давать бес­плат­ные при­бав­ле­ния по чет­вер­гам.

Вско­ре же после раз­ре­ше­ния поме­щать теле­грам­мы редак­тор-изда­тель И. И. Евфи­мо­ве­кий-Миро­виц­кий обра­тил­ся со сле­ду­ю­щим про­ше­ни­ем к Орен­бург­ско­му губер­на­то­ру:

«Орен­бург­ская пуб­ли­ка жела­ет полу­чать теле­грам­мы отдель­ны­ми оттис­ка­ми с достав­кою на дом по мере полу­че­ния теле­грамм. Так как теле­грам­мы я буду полу­чать из С.-Петербургского теле­граф­но­го агент­ства, сле­до­ва­тель­но, цен­зу­ро­ван­ные, то наде­юсь, что Ваше пре­вос­хо­ди­тель­ство, не встре­ти­те пре­пят­ствий к удо­вле­тво­ре­нию жела­ния мест­ной пуб­ли­ки и пото­му почти­тель­ней­ше про­шу Вас раз­ре­шить мне открыть под­пис­ку на выда­чу пуб­ли­ке печат­ных теле­грамм рань­ше поме­ще­ния их в «Орен­бург­ском листок».

На этом про­ше­нии сде­ла­на 18 апре­ля сле­ду­ю­щая рево­лю­ция:

«Про­шу сего­дня же раз­ре­шить эту прось­бу, соглас­но при­ла­га­е­мой теле­грам­ме».

Теле­грам­ма была из глав­но­го управ­ле­ния по делам о печа­ти о раз­ре­ше­нии печа­тать теле­грам­мы.

В кон­це 1883 года И. И. Миро­виц­кий обра­тил­ся в глав­ное управ­ле­ние по делам печа­ти с хода­тай­ством о раз­ре­ше­нии ему изда­вать «Орен­бург­ский листок» еже­днев­но, за исклю­че­ни­ем после­празд­нич­ных дней, не изме­няя под­пис­ной цены, т.е. 5 руб­лей с достав­кой и пере­сыл­кой. Про­грам­ма газе­ты была несколь­ко рас­ши­ре­на, имен­но вве­ден отдел ино­стран­ных изве­стий не толь­ко из «Пра­ви­тель­ствен­но­го Вест­ни­ка», но и из дру­гих газет. Эта прось­ба была откло­не­на глав­ным управ­ле­ни­ем вслед­ствие неодоб­ри­тель­но­го отзы­ва губер­на­то­ра, кото­рый нахо­дил, что редак­ция газе­ты, выпус­кая послед­нюю раз в неде­лю, не может спра­вить­ся с делом и целые нуме­ра состо­ят из пере­пе­ча­ток.

Но редак­ция не успо­ко­и­лась, сей­час же по полу­че­нии отве­та на пер­вое хода­тай­ство, воз­буж­да­ет новое — о раз­ре­ше­нии выпус­кать еже­днев­но, кро­ме дней — после­празд­нич­ных бес­плат­ное при­бав­ле­ние по той же про­грам­ме, по кото­рой выпус­ка­ют­ся такие при­ло­же­ния по чет­вер­гам, — в этом слу­чае Министр Внут­рен­них Дел изъ­явил свое согла­сие на удо­вле­тво­ре­ние хода­тай­ства Миро­виц­ко­го.

Доба­вить к ста­тье П. Стол­пян­ско­го мож­но то, что изда­ние «Орен­бург­ско­го лист­ка» было нелег­ким и мало­до­ход­ным делом, но И.И. Евфи­мов­ский-Миро­виц­кий про­дол­жал его даже в самые труд­ные для него вре­ме­на вплоть до смер­ти, после­до­вав­шей 7 мая 1905 г

Доба­вить к ста­тье П. Стол­пян­ско­го мож­но то, что газе­та была закры­та 18 фев­ра­ля 1906 г. газе­та была закры­та, а ее редак­тор пред­стал перед судом и был осуж­ден к заклю­че­нию в кре­по­сти на 9 меся­цев и 3 неде­ли. Пово­дом для закры­тия газе­ты ста­ла пуб­ли­ка­ция в 1906 г. ста­тьи «Из реак­ци­он­ной прес­сы», где изла­га­лась так­ти­ка РСДРП на совре­мен­ном эта­пе. Мате­ри­ал был пре­под­не­сен так, как буд­то это все­го лишь пере­пе­чат­ка из сто­лич­но­го «Рус­ско­го Вест­ни­ка» (полу­ча­лось, что все пре­тен­зии сле­до­ва­ло адре­со­вать к нему). На самом деле, из «Вест­ни­ка» было взя­то толь­ко упо­ми­на­ние о поста­нов­ле­нии север­ных коми­те­тов РСДРП. Конеч­но, такая улов­ка не обма­ну­ла цен­зу­ру.

При созда­нии мате­ри­а­ла исполь­зо­ва­лись «Тру­ды Орен­бург­ской Уче­ной Архив­ной Комис­сии», выпуск XII, 1903 год, — C. 65–94.

© 2021, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей