В пятом номере «Русского Архива» за 1900 года была опубликована статья Павла Львовича Юдина, критикующая ошибочные выводы, сделанные Н. Г. Ивановым — членом Оренбургской Ученой Архивной комиссии о пребывании А.С. Пушкина в Оренбурге и Бердах.
«В январском выпуске »Русского Архива« за сей год напечатана статья »А. С. Пушкин на Бердах" (sic). Автор ея Н. Г. Иванов — член Оренбургской Ученой Архивной.
На первых же строках этой статьи читаем, будто Пушкин, прибыв в в Оренбург, сначала «представился» (sic.) военному губернатору В.А.Перовскому1 и «передал ему о цели своей поездки», а потом уже «был им обласкан». Этого не могло быть на самом деле: всем известно, что Перовский любимец Николая Павловича, еще задолго до назначения своего в Оренбург, водил знакомство с Пушкиным.
Выписав далее из нашей статьи (в «Русском Архиве» за 1899 г., V, стр. 138), о том, в чьем доме квартировался Перовский и где находится этот дом в настоящее время, г. Иванов приписывает себе инициативу ознаменования местопребывания Пушкина в Оренбурге надписью, хотя об этом писалось в вышеуказанной нашей статье гораздо ранее, чем автор успел прочесть свое произведение в торжественном заседании Оренбургской Архивной Комиссии 26 мая 1899 г.: ибо книжка «Русского Архива» с нашей статьей была получена в Оренбурге 7 числа того же месяца.
Странным является указание в статье таких источников, как например, «История Оренбургская» и «Топография Оренбургской губернии», написанная Рычковым в 1759–62 гг., и дела Оренбургской Духовной Консистории, которые совершенно ничего не имеют с Пушкиным и его поездкой. Вероятно этими ссылками г. Иванов хотел подтвердить некоторые свои описания местностей, посещенных поэтом, хотя и тут не избегнул ошибок. Так, например, он пишет: «Бердский поселок, называвшийся ранее Бердской слободой, основан и укреплен в 1743 году, сначала на реке Яик, на месте нынешнего Оренбурга». Между тем в той же указываемой автором «Истории Оренбургской», параграфы 123, 139 и 143, ясно говорится, что Оренбург заложен 19 апреля 1743 года, при Бердской крепости (а не слободе, как уверяет г. Иванов), которая была основана на месте нынешнего форштадта (Оренбургская станица), ст. с. Кирилловым в 1736 году. Название «слободы» она получила уже после перевода сюда в 1743 году 550 казаков и дворян из гор. Самары, Алексеевска2 и Уфы, когда часть ея жителе была выселена на ее теперешнее место, на р. Сакмару, как это видно из указываемой г. Ивановым «Топографии» Рычкова, стр. 245–246, и из дела Оренбургского войскового архива за 1755 г., №37, наконец, из «Списков населенных мест Оренбургской губернии» стр. 120, из «Памятной книжки Оренбургской губернии на 1895 г.», отд. II, стр. 8, и даже из дел Оренбургской Духовной Консистории, которых, кстати сказать, автор не видел в подлиннике, а выписал необходимые даты из «Оренбургских Епархиальных Ведомостей».
Для описания действий Пугачева в Берде, г. Иванов пользовался исключительно одной Пушкинской «Историей» (хотя о том в настоящее время есть более полные и верные исследования). По крайней мере, он допустил в своей статье те же ошибки, какие встречаются и в ней. Например, сообщение Пушкина, как «Пугачев пародирую, называл Татарскую деревню Каргале (sic) Петербургом, Сакмарский городок Киевом и Берды (?) Москвой». Поэту, пробывшему в Оренбурге всего три дня, легко было, конечно, забыть или не знать в точности название местностей и деревень: по г‑ну Иванову, живущему там безвыездно более 30 лет, непростительно не знать, что в Оренбургском крае нет деревни «Каргале», а есть Каргала, получившая свое простонародное название от речки Каргалки, близ устья которой она расположена.
Верно у г. Иванова, что «печальная память о Пугачеве сохранилась» в Берде, только не «в виде курганов, называемых Пугачевскими сопками» (?), потому что последних вообще нет в Оренбургской губернии и само название сопки мало кому извесстно, особенно простолюдинам. В Берде же и ее окрестностях не видно даже ни одного кургана, с существованием которого было бы связано хотя малейшее воспоминание о Пугачевщине. Если же и есть что-либо подобное, то сравнительно далеко от Берд. Близ Сакмарска, не далее версты на Юго-запад, указываются, например, два небольшие холма, круто спускающиеся на луговую сторону, которые носят название Палаточных гор, и местные казаки, потомки бывшего Яицкого войска, смело уверяют, что на них стояли палатки Пугачева, во время его пребывания в Сакмарском городке (1 октября 1773 года). На Северо-западе, верстах в двух, гора Виселейная, где были Пугачевские виселицы, а еще севернее, приблизительно в версте от последней, на правом берегу Салмыша, круто возвышается над рекой Рублевая гора, где мятежники будто бы рубили непокорных и спускали их головы в реку. Но исторически это ничем не подтверждается, и существует иное, более достоверное сказание, что название этих гор тесно связано с пятым Башкирским бунтом, продолжавшимся с 1735-го по 1740 г., и усмиренным благодаря чрезмерным строгостям командира Оренбургской комиссии, князя Урусова. В то время Сакмарский городок был единственным укрепленным пунктом на границе с Башкирией, отделяя сию последнюю от Киргизской степи; и вот здесь, под защитой отчасти Русской крепости, а затем Киргизов, врагов Башкирских и были проведены «многие казни» бунтовщиков. «15 июня (1740 г.) князь (Урусов) прибыл в Сакмарск, где с штаб-офицерами об усмиренииворов Башкирцев, с которых сторон и каким образом действовать и поступать, учинен генеральский консилиум»3. В один 1740 год было казнено, сослано в каторгу, сдано в солдаты и роздано в рабство до 30 тыс. человек; разорено до 700 Башкирских деревень, отобрано разного скота столько, что от продажи его было выручено 10 тыс. рублей.
На рублевой горе, по крутому ея склону, где с величайшим трудом может карабкаться человек, до сей поры видна гладкая, никогда не зароставшая тропинка. По ней, говорят окрестные жители, в мутные воды Салмыша скатывались с вершины казненные Башкирцы…
К сожалению, Пушкин не посетил этих мест, чтобы воспользоваться сказаниями о них для своей «Истории Пугачевского бунта». Вокруг же Оренбурга не было ничего поэтического. «Природа» осмотренных им «Бердских окрестностей», увы, далеко не представляет столь «живописной», как ее рекомендует г. Иванов. Река Сакмара протекает в своих берегах, совсем не "густо поросших почти девственным лесом, где водились (?) хищные звери (!). Напротив, еще во времена Неплюева (1742–1757 гг.), не говоря уже о временах Перовского (1833–1842), не только строевой лес, но даже дрова доставлялись в Оренбург сплавом по реке Сакмаре из Башкирии. Окресть, по берегам речным, только кое-где были небольшие рощицы ветел и осокорей, а дальше расстилалась степь-матушка, широкая, открытая, привольная. селения лишь начинали появляться, обработанных полей было мало, а если и имелись у кого огороды, то только на свои больших дворах, где, конечно, не было надобности иметь колодезных журавлей4, особенно в Берде, когда по данным того же г. Иванова, река Сакмара «подходила к самому поселку», т.е. как раз по тем «поемным местам», на которых в настоящее время находятся Бердские огороды.
Описав таким образом картинно не существовавшую в действительности «живописную природу» Берд, где когда-то разгуливали шайки мятежников и которой потом любовался наш бессмертный поэт, г. Иванов приводит несколько рассказов, записанных будто бы Пушкиным со слов Бердских казачек. Из них особенно сомнителен «эпизод», как поп в Берде отказал Пугачеву «поминать государыню Устинью» и за это не понес никакого наказания. Между тем немало печатных произведений и много архивных документов доказывают нам, что в то время духовенство, едва отличавшееся от простолюдинов, положительно верило в царственное происхождение самозванца. И не только в глухих селениях Приуралья, но даже в более просвещенных городах Поволжья попы встречали его с иконами и крестами, служили благодарственные молебны и поминали «с супругой» — на ектеньях. Ослушаться велений непризнанного императора никто не мог, и если бы Бердский поп решился воспротивиться требованиям Пугачева, то, даже при крайнем снисхождении самого предводителя, его не помиловали бы казаки, ради поддержания престижа своего «царя», дабы неповадно было другим…
Но сомнительное сообщение г. Иванова о доносе Бердских казаков Перовскому, что «к ним приезжал неизвестного звания человек (т.е. Пушкин), подбивал под Пугачевщину» и т.д. Прежде всего напрашивается вопрос, когда имено «по отъезде Пушкина из Берды», и притом в такой короткий срок (один день, а может быть и еще того меньше), казаки могли успеть «собрать сход», написать приговор, «смастерили донесение», послали его Перовскому, который не только не успел его распечатать и прочитать сам, но еще прочел его во время прощального обеда (?) Пушкину. Во-вторых, так как это донесение было письменное, на бумаге, то судя по той заботливости, с какой Перовский относился к сбережению деловых бумаг и архивных документов, есть положительное основание предполагать, что оно должно сохраняться в деле о пребывании поэта в Оренбурге (за 1833 г., "78). Однако, ни в этом, ни в других делах архива бывшей канцелярии Оренбургского генерал-губернатора ничего такого не имеется. Правда, был похожий этому случай, но только гораздо позднее, именно в семидесятых годах, с нспектором народных училищ Оренбургской губернии Кудеевским (теперь покойном), котрого вследствии его худого телосложения, высокого роста и длинных ногтей на длиных же сухих пальцах, казаки-староверы считали за антихриста и не раз жаловались на него начальству, что он, по предписанию Оренбургского губернатора и наказного атамана Оренбургского казачьего войска, ген.-м. К.Н. Боборыкина, настойчиво требовал обязательного заведения школ во всех казачьих станицах. Не смешал ли г. Иванов этот случай с рассказываемым случаем?
Отыскав в архиве указанное нами выше дело по №78, г. Иванов говорит, что дело это «нигде не опубликовано». Но стоило бы ему заглянуть в январскую книжку «Русской Старины» за 1883 год, и он нашел бы его напечатанным… А между тем, в предисловии к своей статье, между прочими источниками, он указывает и «Русскую Старину»".
Примечания:
Кстати сказать, в то время бывшему только в чине генерал-майора, а не генерал-адъютанта, как его величает г. Иванов.
Ныне село Алексеевское, в 25 верстах от г. Самары
«История Оренбургская», параграф 95
Не лишним будет еще заметить, что у нас в Оренбурге, казаки называют колодезные журавли «оцепами».
Об авторе: Историк-архивист Павел Львович Юдин родился в 1864 г. в Оренбургской губернии. Работы П.Л. Юдина в основном носили аналитический характер, в них четко прослеживалось неотвратимое следование за первоисточниками, главное место среди которых занимали архивные материалы. Его работы были опубликованы на русском, украинском, французском и других языках.
Был постоянным автором журнала «Русский архив». Кроме того, он активно публиковался и в журналах «Русская старина» и «Исторический вестник».
Умер Павел Львович в 1928 году в возрасте 64 лет.
«В январском выпуске »Русского Архива« за сей год напечатана статья »А. С. Пушкин на Бердах" (sic). Автор ея Н. Г. Иванов — член Оренбургской Ученой Архивной.
