Старые газеты: В детской ночлежке, 1926

В под­шив­ках газе­ты «Смыч­ка» за март 1926 года, в гла­за бро­са­ет­ся оби­лие ста­тей о дет­ской бес­при­зор­но­сти. В ней была даже спе­ци­аль­ная руб­ри­ка «Помощь бес­при­зор­ным», в кото­рой пуб­ли­ко­ва­лась инфор­ма­ция о «Вызо­вах и пожерт­во­ва­ни­ях» на это бла­гое дело.

Уфа 1922 год. Достав­ка детей в дет­ский при­ем­ник

Вот несколь­ко при­ме­ров:

«Я, Юлия Гер­цог, по вызо­ву Нины Денель, вно­шу 1 рубль и вызы­ваю: Валю Денель, Лялю Мах­ни­ну (Вос­кре­сен­ская, д. Пор­ху­но­вой) Зою Кожев­ни­ко­ву (Фор­штадт, Николь­ская), Сеню Туч­ки­на (сак­мар­ская, д. Лась­ко­ва) и Вову Ива­но­ва-Дуб­ров­ско­го (Успен­ский, 43)».

«Ячей­ка ВКП(б) ст. Кар­га­ла собра­ла по под­пис­ным листам, от про­да­жи знач­ков и устрой­ства спек­так­ля 33 руб. 31 коп. и вызы­ва­ет все ячей­ки ВКП(б), вол­ко­мы, вол­ис­пол­ко­мы и с.х. кооп. това­ри­ще­ства».

«Я, Осташ­ков вно­шу по вызо­ву 5 руб­лей и вызы­ваю: т.т. Дере­вя­ги­на, Дво­ро­ва, Нико­ла­е­ва и Нико­но­ва так­же на 5 руб­лей и т.т. Жевла­то­ва и Кор­ниен­ко на 3 руб­ля».

«Я, Тома Рома­нов­ская, 10 лет, жерт­вую на бес­при­зор­ных один рубль по вызо­ву Лены Дят­ло­вой. Я вызы­ваю Лялю Льво­ву, Борю и Воло­дю Пет­ро­вых, Лиду Авде­е­ву».

«Доб­ро­хо­то­ва вно­сит 3 руб­ля, Фаво­ро­ва вно­сят 1 рубль, Недоб­ро­ва вно­сит 1 рубль, Дом­бров­ский вно­сит 1 рубль».

Если на 4 мар­та 1926 года в поль­зу бес­при­зор­ных, в газе­те "Смыч­ка” по под­пис­ным листам, от кру­жеч­но­го сбо­ра и поста­но­вок спек­так­лей посту­пи­ло 3310 руб­лей 43 копей­ки, то спу­стя три неде­ли сум­ма соста­ви­ла 4051 рубль 57 копе­ек. И это не счи­тая про­цент­ных отчис­ле­ний, про­из­во­ди­мых общи­ми собра­ни­я­ми рабо­чих и слу­жа­щих.

Из ста­тьи «Дет­ская ноч­леж­ка» мы узна­ем, как выгля­де­ла мест­ная «Рес­пуб­ли­ка ШКИД» («Шко­ла име­ни Досто­ев­ско­го» Орен­бур­га).

На самом поро­ге вас обда­ет дым в пар. Несколь­ко минут, пока не при­вык­нет глаз, вы ниче­го не ви­дите. В нос уда­ря­ет рез­кий запах пота, кар­бол­ки и дру­гих пре­ле­стей.

Сте­ны запле­ва­ны и испещ­ре­ны нецен­зур­ны­ми над­пи­ся­ми.

А ведь не так дав­но свет­лое, не­большое, уют­ное поме­ще­ние слы­шало весе­лый дет­ский смех уча­щихся. Здесь была шко­ла.

А теперь… Кух­ня. На кипятиль­нике, вытя­нув­шись во весь рост и бла­го­ду­ше­ствуя, делят­ся днев­ны­ми при­клю­че­ни­я­ми два дру­га.

Двое дру­гих заня­ты почин­кой сво­их мно­го видев­ших и потеряв­ших вся­кое подо­бие «доспе­хов».

Здесь же воз­ле огня без рубаш­ки, под смех сво­их това­ри­щей, быст­ро­гла­зый маль­чу­ган «каз­нил» вшей.

Сто­ло­вая. На огром­ном сто­ле, тес­но сгру­див­шись, игра­ют в само­дель­ные шаш­ки. В дру­гой груп­пе рису­ют.

В спер­том воз­ду­хе раз­да­ют­ся креп­кие, шести­этаж­ные заме­ча­ния.

Там дуют­ся в «очко» и в "щелч­ки“.

— Даешь баш­ку!

Про­иг­рав­ший под улю­лю­ка­ние под­став­ля­ет крас­ный, с наби­той шаш­кой, лоб под звер­ские щелч­ки про­тив­ни­ка.

— Пере­бор! — и синяя руба­шен­ка с плеч обла­да­те­ля пере­хо­дит на пле­чи выиг­рав­ше­го, заме­ня­ясь рва­нью.

Игра­ют и в счет, буду­щих «за­работков».

Не вер­нув­ший дол­га полу­ча­ет клич­ку «заиг­ран­но­го» и горе тако­му, он весь при­над­ле­жит должни­ку.

Несчаст­ные, непри­гляд­ные оби­татели ноч­леж­ки.

Гряз­ные, одут­ло­ва­то-мор­щи­ни­­стые лица, крас­ные при­пух­шие веки, из под кото­рых смот­рят преж­де­вре­мен­но выцвет­шие гла­ва, с выра­бо­тан­ной и профессиональ­ной усмеш­кой и хрип­лые голо­са. И толь­ко рост и нес­фор­мив­ши­е­ся ова­лы лица гово­рят о том, что перед вами не ста­ри­ки, а дети.

Забот­ли­вая рука «ОДД» (прим. «Берд­ской сло­бо­ды»: «Обще­ство Дру­зей Детей») с по­мощью госу­дар­ства и совет­ской обще­ствен­но­сти, оде­ла их в новые рубаш­ки. Но они, за неболь­ши­ми исклю­че­ни­я­ми, пре­вра­ти­ли их в «эмбле­му бес­при­зор­но­сти».

Рубаш­ки места­ми изо­рва­ны, спи­ны запач­ка­ны мелом, засмор­ка­ны, грудь нарас­паш­ку, засу­че­ны рука­ва выше лок­тя, места­ми на теле вид­не­ет­ся тату­и­ров­ка.

Дети сна­ча­ла дичи­лись и неохот­но отве­ча­ли на вопро­сы, но потом у нас завя­зал­ся ожив­лен­ный раз­го­вор и пере­до мной рас­крыл­ся их ми­рок, в кото­ром так мно­го жут­ко­го и тяже­ло­го.

Дру­гая пуб­ли­ка­ция, рас­ска­зы­ва­ет, как «пуца­ны» ста­но­ви­лись бес­при­зор­ни­ка­ми, и с каки­ми тяго­та­ми им при­хо­ди­лось стал­ки­вать­ся.

— Дядя, дай папироску!—обратился ко мне пер­вый мой зна­ко­мый маль­чу­ган, на вид лет 9— 11. На мои дово­ды о вре­де куре­ния, он лихо сдви­нув на заты­лок чепец, подо­бие шап­ки, по взрос­ло­му хит­ро щуря серые гла­ва, бой­ко отве­тил:

— Брось, дядя! Я пяти­лет­ним «пуца­ном» начал курить!

Что­бы не поте­рять к себе дове­рия и друж­бы, при­шлось дать.

Заку­рил. Выпус­кая из носа густые струи дыма, он мне пове­дал свою крат­кую био­гра­фию.

Родил­ся в Уфим­ской губер­нии, жил о роди­те­ля­ми в деревне. Было неболь­шое хозяй­ство. Отец умер от холе­ры.

— А мать?

— Мать уби­ли в голод­ный год. Воз­вра­ща­лась из сосед­не­го села. Ходи­ла за куку­ру­зой. На 18 фун­тов польсти­лись, сво­ло­чи!

Бес­при­зор­ни­ки 20‑х годов. Фото Госу­дар­ствен­но­го архи­ва кино­фо­то­до­ку­мен­тов

Остал­ся один. Пошел в город. На вок­за­ле встре­тил таких же, как и сам. Соблаз­ни­ли. Поеха­ли в Самар­канд. При­вык. Понра­ви­лось. Даль­ше Таш­кент, Уфа, Челя­бинск, Сверд­ловск, Казань и обрат­но Уфа. Род­ная дерев­ня потя­ну­ла.

— При­е­хал, а там нико­го нет, и вот теперь здесь, в Орен­бур­ге.

— А что, дядя, ведь ты навер­но нигде не был?

Полу­чив отри­ца­тель­ный ответ, он начал раз­ви­вать соблаз­ни­тель­ные, по его мне­нию, кар­ти­ны и пре­ле­сти неле­галь­ных поез­док в «соба­чьем ящи­ке»".

— И лежишь это там под ваго­ном часа­ми и сут­ка­ми, боишь­ся, что­бы не «влип­нуть» или что­бы твое «купе» не занял кто дру­гой.

— Еоть еще одно место, про­дол­жа­ет он свое повест­во­ва­ние, но там мы ездим, когда вез­де все заня­то. Это ящик, где зимой про­вод­ни­ки запа­са­ют уголь с пло­щад­ки. Ящик глу­хой, не доста­ет воз­ду­ха и, если удаст­ся про­ца­ра­пать дыру, кое-как дышишь, а нет — так или вылазь или же задох­нешь­ся.

В Таш­кен­те из-за него «засы­пал­ся». Да потом сам был рад. Отпра­ви­ли в дет­дом. Хоро­шо было Подрал­ся. Отпра­ви­ли в дет­ко­ло­нию, а отту­да «спли­то­вал». Эх, все надо­е­ло!

— А в дет­ский дом не хочешь?

— Ну, его к чер­ту! Там учить­ся застав­ля­ют, а я не люб­лю. Мне рабо­ты нуж­но.

— Да вот не дове­ря­ют гады, дума­ют, что мы все воры.

— Врешь «Кариш­ка», не утер­пишь, слям­зишь всту­пил­ся в раз­го­вор его при­я­тель

— Стер-р-р-ва, буду, если хоть копей­ку укра­ду, пусть толь­ко рабо­ту дадут!..

Еще одна ста­тья «бес­при­зор­но­го» цик­ла — «На вечер­них про­мыс­лах», рас­ска­за­ла о «зара­бот­ках» бес­при­зор­ни­ков.

Золо­ты­ми кас­ка­да­ми раз­бра­сы­ва­ет­ся элек­три­че­ский свет, осве­щая новую, тем­но-зеле­ную вывес­ку над вхо­дом в пив­ную.

Из откры­тых две­рей, в весен­нюю влаж­ную муть под зву­ки раз­би­то­го роя­ля, несет­ся разу­ха­би­стая пья­ная пес­ня.

В запо­тев­шие стек­ла, задерну­тые тон­кой, кисей­ной зана­вес­кой, впи­лись две пары голод­ных зача­рованных глаз.

А буфет тянет, зовет, привора­живает:

— Вань­ка, шпарь! — отры­ва­ясь от окна, гово­рят обла­да­тель лох­ма­той голо­вы, по про­зви­щу «Яст­реб».

— Да, шпарь! Вон он сто­ит, тол­стый то. Выго­нит назад!

На сто­ли­ках — бата­реи буты­лок. Девуш­ки — в белых перед­ни­ках за­брызганных пеной, с изму­чен­ны­ми лица­ми, сну­ют от сто­ли­ка в буфе­ту.

Заво­ла­ки­ва­ет­ся созна­ние. Пья­ные голо­вы кло­нят­ся.

— Эк, их раз­вез­ло, — шеп­чут­ся маль­чу­га­ны.

— Вань­ка, нам сей­час вре­мя. Слышь, дерут­ся! Самый раз: хва­тая, что под руки попа­ло —поуча­ет «Яст­реб» сво­е­го млад­ше­го това­ри­ща.

Кра­ду­чись меж­ду сто­ли­ка­ми, про­би­ра­ют­ся «налет­чи­ки». Вдруг — «гроз­ная рука» берет за шиво­рот, и маль­чу­га­ны куба­рем, выле­та­ют за дверь.

— Стер-р-рва, тол­стая сво­лочь!

Мед­лен­но, со зло­бой на душе, шле­пая по лужам опор­ка­ми и го­лодные, дви­ну­лись неудач­ни­ки ту­да, в тем­но­ту, к дет­ской ночлеж­ке, где ждут их такие же бездом­ные, без­род­ные, как и они.

Все даль­ше оста­ет­ся пив­ная, с ее кри­ка­ми, пес­ня­ми, дра­ка­ми.

Под впе­чат­ле­ни­ем нане­сен­ной оби­ды «Яст­реб» делит­ся о Вань­кой вос­по­ми­на­ни­я­ми сво­е­го дет­ства:

— Зна­ешь, Вань­ка, быва­ло, мы с мам­кой ходим по пив­ным искать пья­но­го отца, никто тогда меня не смел уда­рить. Отец раз­нес бы. Най­дем быва­ло пья­но­го тять­ку, при­во­ло­кем домой. Буя­нит. Мам­ка сбе­жит к сосе­дям, а мы с сест­рен­кой зале­зем под кро­вать и ни гу-гу. На утро про­спит­ся. Мам­ка пи­лит. Тять­ка кля­нет­ся, что боль­ше не будет. В рево­лю­цию бро­сил. Пошел до­бровольцем на фронт. Уби­ли Мам­ка умер­ла. Не бро­дил бы теперь так, если бы были живы.

— Ты смот­ри не рас­ска­жи им… нашим, а то засме­ют, что я с тобой нюни рас­пу­стил.

В кон­це меся­ца были под­ве­де­ны ито­го кам­па­нии по борь­бе с бес­при­зор­но­стью. Резуль­та­ты кам­па­нии были при­зна­ны «очень незна­чи­тель­ны­ми», т.к. по мне­нию орга­ни­за­то­ров еще мно­гие «не осо­зна­ли, что бес­при­зор­ность есть круп­ное соци­аль­ное бед­ствие».

Мно­гие рабо­чие и слу­жа­щие ото­зва­лись на при­зыв о помо­щи и ока­за­ли посиль­ную под­держ­ку, но, по мне­нию орга­ни­за­то­ров, наи­бо­лее состо­я­тель­ные слои насе­ле­ния оста­лись глу­хи к при­зы­ву, т.к. «изжить дет­скую бес­при­зор­ность воз­мож­но толь­ко общи­ми уси­ли­я­ми».

Обще­ство «Дру­зья Детей» и «Губ­дет­ко­мис­сия» еще раз обра­ти­лись ко всем, кто остал­ся без­участ­ны­ми в послед­ние дни кам­па­нии, прий­ти на помощь:

Помни­те, что борясь с дет­ской бес­при­зор­но­стью, вы тем самым спа­са­е­те сво­их детей, вы ока­зы­ва­е­те гро­мад­ную услу­гу госу­дар­ству, уни­чи­жа­е­те источ­ник пре­ступ­но­сти. Мы при­зы­ва­ем всех тор­гов­цев в тор­го­вые пред­при­я­тия вне­сти свою леп­ту!

Бороть­ся с дет­ской бес­при­зор­но­стью нуж­но не пода­чей мило­сты­ни, толь­ко уве­ли­чи­ва­ю­щей бес­при­зор­ность, а орга­ни­зо­ван­но, участ­вуя в меро­при­я­ти­ях Губ. Дет. Комис­сии и Обще­ства «Дру­зей Детей».

Все дети — бро­дяж­ки и нищие долж­ны быть собра­ны с улиц в шко­лах и мастер­ских — вот лозунг дня.

© 2019, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей