Читаем старые газеты: Оренбург Светлый, 1892

«Орен­бург неиз­ме­ри­мо луч­ше и инте­рес­ней, чем о нём дума­ют. Дума­ют же о нём дур­но, пото­му что его совсем не зна­ют…»

Пред­ла­га­ем вам озна­ко­мить­ся с газет­ной замет­кой, опуб­ли­ко­ван­ной в газе­те «Орен­бург­ский край» от 13 декаб­ря 1892 года, опи­сы­ва­ю­щей зани­ма­тель­ные наблю­де­ния Пере­се­лен­ца об Орен­бур­ге кон­ца ХIX века.

Каков он, наш Орен­бург? Необи­та­е­мый ост­ров, где кон­ча­ет­ся желез­ная доро­га или насто­я­щая малень­кая сто­ли­ца с инте­рес­ной архи­тек­ту­рой и прак­ти­че­ски лечеб­ным кли­ма­том?

Замет­ка из газе­ты «Орен­бург­ский край», 13 декаб­ря 1892

При­ме­ча­ние «Берд­ской сло­бо­ды»: ста­рая (доре­во­лю­ци­он­ная) орфо­гра­фия при­ве­де­на к совре­мен­но­му виду.

Орен­бург неиз­ме­ри­мо луч­ше и инте­рес­ней, чем о нем дума­ют. Дума­ют же о нем дур­но, пото­му что его совсем не зна­ют. Даже и близ­кой Сама­ре, даже очень про­све­щен­ные люди пред­став­ля­ют себе Орен­бург чем-то вро­де Бер­ды или, и луч­шем слу­чае, на манер наше­го Фор­штад­та.

— Поми­луй­те, и Орен­бур­ге изда­ют газе­ту! — вос­кли­ца­ло очень про­све­щен­ные самар­ские люди. — Да ведь у вас там кро­ме кир­ги­зов нет нико­го. По-кир­гиз­ски что ли вы буде­те писать для них?!

Да и я, пере­се­ле­нец, когда соби­рал­ся со ста­ри­ны на орен­бург­ския новыя места, чув­ство­вать себя настро­ен­ным не очень розо­во. Боль­ше все­го меня угне­та­ло то обсто­я­тель­ство, что в Орен­бур­ге конец желез­ной доро­ге, — вро­де как бы конец све­та. Сто­ит это посре­ди пес­ча­ной пусты­ни желез­но­до­рож­ный вок­зал, а вокруг — вой­лоч­ныя кибит­ки, да две, три избы для началь­ства.

Сло­вом, в вооб­ра­же­нии сво­ем я пред­став­лял себе Орен­бург таким, каким впо­след­ствии уви­дел Куста­най, како­вы, по опи­са­ни­ям, Тур­гай, Актю­бе, Кара­бу­так. Это дей­стви­тель­но нечто дикое, и ничтож­ное, и даже неесте­ствен­ное. Жите­лей — четы­ре­ста душ, домов сорок и обы­ва­те­ли нигде не при­пи­са­ны. Я не шучу. Еще в соро­ко­вых годах в Тур­гай и Кара­бу­так были пере­ве­де­ны орен­бург­ские каза­ки. От орен­бург­ска­го вой­ска их отчис­ли­ли, а по ново­му месту не при­чис­ли­ли, пото­му что Тур­гай­ская область и до сего дня управ­ля­ет­ся на осно­ва­нии «вре­мен­на­го» поло­же­ния. И живут себе быв­шие каза­ки, слов­но на необи­та­е­мом ост­ро­ве. В сол­да­тах не слу­жат, пода­тей не несут, даже пас­пор­тов не име­ют.

Таким то нот «необи­та­е­мым» пред­став­лял я себе и Орен­бург. К удив­ле­нию, необи­та­е­мый ост­ров ока­зал­ся насто­я­щей малень­кой сто­ли­цей. По доро­ге со ста­ри­ны я видел Тулу, Орел и Сама­ру. Тула и Орел — ста­рые рус­ские горо­да, Сама­ра — город новый, но все три оди­на­ко­во тоск­ли­вы, а Сама­ра даже и про­тив­на немно­го. Тула и Орел не толь­ко ста­рые, но и пада­ю­щие горо­да, и это уве­ли­чи­ва­ет тос­ку, кото­рую они наго­ня­ют. Тор­гов­ля тихая, ули­цы пустын­ныя, дома как один, в виде белых камен­ных коро­бок, с дыра­ми вме­сто окон и без вся­ких архи­тек­тур­ных укра­ше­ний. Москва оття­ну­ла от этих горо­дов все соки, и они хире­ют и чах­нут. И люди гам, какие то измель­чав­шие.

Сама­ра — бой­кия и живой город. У бере­га сот­ни барок и паро­хо­дов, на бере­гу тыся­чи рабо­чих. Но и город, и река, и ожив­ле­ние поло­жи­тель­но неизящ­ны. Вол­га в Сама­ре лежит в сво­ей некра­си­вой долине, слов­но в коры­те; тол­пы рабо­чих — обо­рван­ные и наг­лые «гор­чиш­ни­ки»; сам город, со сво­и­ми ужас­ны­ми мосто­вы­ми, нешту­ка­ту­ре­ны­ми крас­ны­ми кир­пич­ны­ми дома­ми и раз­ва­ли­ва­ю­щи­ми­ся дере­вян­ны­ми забо­ра­ми, про­из­во­дит впе­чат­ле­ние чего-то облуп­лен­на­го и гряз­на­го.

После этих горо­дов Орен­бург смот­рит совсем малень­кой сто­ли­цей.

Прой­ди­тесь по цен­траль­ным нашим ули­цам, и на каж­дой вы най­де­те несколь­ко домов очень милой архи­тек­ту­ры, кото­рым не стыд­но было бы сто­ять и в Москве, где-нибудь в быв­ших дво­рян­ских, а теперь купе­че­ских квар­та­лах, где обы­ва­те­ли живут соб­ствен­ны­ми дома­ми — «особ­няч­ка­ми». Более скром­ные дома, и те стро­ят­ся с забо­той о бла­го­об­ра­зии.

По фаса­ду пуще­ны укра­ше­ния, подъ­езд при­крыт кра­си­вым жестя­ным кру­же­вом. Даже в Фор­штад­те и сло­бод­ках домиш­ки стро­ят­ся не толь­ко для того, что­бы в них пря­тать­ся от холо­да, а что­бы на них и погля­деть мож­но было. С этой целью воро­та и крыль­ца изги­ба­ют­ся хит­ры­ми ази­ат­ски­ми арка­ми и под­пи­ра­ют­ся виты­ми колон­ка­ми, тоже явно тур­ке­стан­ска­го или бухар­ска­го про­ис­хож­де­ния. Все это дает горо­ду физио­но­мию. Не то, что Сама­ра, кото­рая вме­сто лица пока­зы­ва­ет тури­сту свой — око­рок.

Част­ныя дома не вели­ки и, если бы город состо­ял из них одних, он был бы черес­чур про­вин­ци­ей. Но тут выру­ча­ют казен­ныя зда­ния. Обык­но­вен­но в про­вин­ции эти послед­ния пред­став­ля­ют­ся остро­гом и каз­на­чей­ством.

В Орен­бур­ге на пер­вом плане учеб­ныя заве­де­ния. Пря­мо петер­бург­ския гро­ма­ды двух кадет­ских кор­пу­сов, семи­на­рия, муж­ская гим­на­зия, пред­став­ля­ю­щая копию с петер­бург­ской 1‑ой гим­на­зии, учи­тель­ский инсти­тут, пре­крас­ное зда­ние кон­троль­ной пала­ты, умень­шен­ная копия с дома кня­зя Юсу­по­ва в Петер­бур­ге на Нев­ском.

Если вы хоти­те ори­ги­наль­на­го, к вашим услу­гам белый Кара­ван-Сарай, пря­чу­щий­ся в зеле­ных садах, и обли­цо­ван­ные израз­ца­ми гаупт­вах­та на бере­гу Ура­ла и пак­гауз поза­ди Кара­ван-Сарая. Есть и еще ори­ги­наль­ныя зда­ния, но это уж боль­шие чуда­ки, чем ори­ги­на­лы. Я гово­рю о кир­гиз­ской шко­ле и люте­ран­ской церк­ви, осо­бен­но о послед­ней.

Пра­во­слав­ныя церк­ви тоже неудач­ны в архи­тек­тур­ном отно­ше­нии, осо­бен­но ста­рыя, кото­рыя стро­и­лись в сти­ле позд­ней­ша­го иезу­ит­ска­го ренес­сан­са. Зато Орен­бург сме­ло может гор­дить­ся стро­ю­щим­ся собо­ром. Это один из луч­ших в Рос­сии образ­чи­ков визан­тий­ска­го сти­ля, кото­рый раз­ра­бо­ты­ва­ют в послед­нее вре­мя рус­ские архи­тек­то­ры. Собор будет луч­шим памят­ни­ком Орен­бур­га, и город дол­жен поста­рать­ся, что­бы он был окон­чен и укра­шен внут­ри на сла­ву. Я гово­рю: на сла­ву в пря­мом смыс­ле это­го сло­ва.

Сла­ва Ита­лии вся в ея хра­мах, с их живо­пи­сью, скульп­ту­рой и архи­тек­ту­рой. Сот­ни тысяч путе­ше­ствен­ни­ков еже­год­но посе­ща­ют Ита­лию и раз­но­сят вести о ея худо­же­ствен­ных сокро­ви­щах по бело­му све­ту. И я там был, искал «новых местов», и дей­стви­тель­но нашел их в новых для меня впе­чат­ле­ни­ях искус­ства. А теперь я в «Орен­бург­ском Крае» гово­рю, что ста­рая Ита­лия — вели­кая стра­на, что ста­рые ита­льян­цы — вели­кие люди. Черт возь­ми, отче­го же не желать, что­бы со вре­ме­нем и о Рос­сии гово­рил то же, какой-нибудь фелье­то­нист «Афга­ни­стан­ска­го Вест­ни­ка!»

Конеч­но, сла­ва в отда­лен­ном потом­стве не такая ося­за­тель­ная вещь, как весе­лая выпив­ка; но вспом­ни­те, что выпив­ка при­ят­на толь­ко во вре­мя выпив­ки, и уже на дру­гой день дело кон­ча­ет­ся голов­ной болью и непри­ят­ной реви­зи­ей сво­е­го бумаж­ни­ка. А впро­чем, голо­вы быва­ют раз­ныя: иная ниче­го кро­ме похме­лья и вме­стить то не может.

Одна­ко, эх куда я мет­нул! Воз­вра­тим­ся к Орен­бур­гу насто­я­ща­го вре­ме­ни.

Архи­тек­тур­ныя досто­ин­ства, одни, не мог­ли бы сде­лать Орен­бург при­вле­ка­тель­ным. На что вели­ко­ле­пен Петер­бург; но в октяб­ре и нояб­ре, когда день про­дол­жа­ет­ся какие-нибудь три четы­ре часа, да и то боль­ше похож на насморк, чем на день; когда тума­ны густы так, что их мож­но ковы­рять паль­цем; когда моро­сит дождь, и ветер захле­сты­ва­ет его вам в нос и уши, — тогда поло­ви­на петер­бурж­цев гото­вы бежать из сто­ли­цы.

Орен­бург по кли­ма­ту пря­мая про­ти­во­по­лож­ность Петер­бур­гу. Нашим кли­ма­том мож­но лечить­ся. Сухо, свет­ло, ясно. Лето, так лето, 52° по Рео­мю­ру (прим. БС: 65° С) . Зима, так зима: сан­ный путь и моро­зы. Недо­ра­зу­ме­ний ника­ких. У нас на пого­ду никто не жалу­ет­ся. Но это име­ет и обрат­ную сто­ро­ну: не при­хо­дит­ся о пого­де гово­рить, а иной раз это быва­ет очень кста­ти.

От хоро­ша­го кли­ма­та и народ здеш­ний моло­дец. О каза­ках я уж и не гово­рю. Вы, конеч­но, зна­е­те пого­вор­ку: отче­го казак гла­док — поел, да и на бок. Хотя в послед­нее вре­мя казак уж черес­чур зале­жал­ся на боку, так что стал худеть. Зем­лю отдал в арен­ду пере­се­лен­цам, полу­ча­е­мыя день­ги небла­го­ра­зум­но рас­тра­тил и заху­дал. Новое Поло­же­ние об управ­ле­нии каза­ков хочет его под­нять на ноги. В доб­рый час…

Итак, не гово­ря уже о каза­ках, и пере­се­лен­цы (не все, конеч­но) народ бра­вый. Сове­тую вам летом под вечер вый­ти на мост через Урал, когда воз­вра­ща­ют­ся домой из шер­сто­мо­ен дев­ки. Сол­да­ты, а не дев­ки! Рос­лыя, строй­ныя, кра­си­выя, креп­кия. Хоро­шая раз­но­вид­ность рус­ской поро­ды, и поболь­ше бы таких экзем­пля­ров для Рос­сии. У нас на ста­рине народ куда хуже. Под стать дамам и кава­ле­ры, кото­рых мож­но наблю­дать на база­рах, на толч­ке, в церк­вах, но глав­ным обра­зом, увы! в каба­ках и трак­то­рах.

Сло­вом, кра­си­вый город — Орен­бург. Свет­ло, ясно. Зеле­ный Урал изя­щен. Ста­рая роща за Ура­лом на ази­ат­ском бере­гу вели­ко­леп­на. Даже Чебень­ки, рас­по­ло­жив­ши­е­ся по ска­ту реч­но­го бере­га, живо­пис­ны.

Но кро­ме изя­ще­ства, Орен­бург еще и ори­ги­на­лен. Тот, кто в нем живет посто­ян­но, не заме­ча­ет это­го; но тури­сты в вос­тор­ге от ази­ат­ска­го эле­мен­та Орен­бур­га. 

Вот, идут татар­ки, закры­вая лица каф­та­на­ми. Каф­тан рас­па­хи­ва­ет­ся, и вы види­те кра­си­вое, чер­но­гла­зое лицо, не то еврей­ска­го, не то гру­зин­ска­го типа. Вот, на мина­ре­те закри­чал муэд­зин, — и про­хо­див­шие по ули­це тата­ры при­са­жи­ва­ют­ся на тум­бы и молят­ся. Вот, тянет­ся кара­ван вер­блю­дов, гне­дых, рыжих, жел­тых, белых, дву­гор­бы­хи одно­гор­бых. Вот, где-то на дво­ре орет, как заре­зан­ный, ишак, интим­ный друг бухар­ца. Вот, вер­хо­вые кир­ги­зы, пока­зы­вая свое моло­де­че­ство, мчат­ся во весь опор но ули­це: впе­ре­ди жел­то­ли­цый слав­ный маль­чу­ган, бога­то оде­тый, сыт­ный, улы­ба­ю­щий­ся, сын како­го-нибудь бога­ча волост­на­го упра­ви­те­ля, а по бокам зве­ро­по­доб­ныя хари его дядек.

В гости­ном дво­ре тор­гу­ют бухар­цы, хивин­цы и сар­ты. На Мено­вом про­да­ют това­ры уж вовсе дико­вин­ные: кир­гиз­ския кибит­ки, кир­гиз­ские кот­лы в виде полу­ша­рий, татар­ские кув­ши­ны с длин­ны­ми гор­ла­ми, пест­рые, точ­но израз­цо­вые сун­ду­ки, живых соко­лов… Где в дру­гом месте вы все это уви­ди­те, кро­ме зве­рин­цев и этно­гра­фи­че­ских выста­вок, за день­ги! А тут вам выстав­ка еже­днев­но и даром.

Где вы уви­ди­те про­цес­сию кир­гиз­ских маль­чу­га­нов учи­тель­ской шко­лы. чин­но отправ­ля­ю­щу­ю­ся на про­гул­ку, уче­ни­ков гим­на­зия, уез­жа­ю­щих в род­ной аул в отпуск вер­хом на вер­блю­де, татар в хала­тах и бухар­цев, с целым бара­ном на голо­ве, в пер­вых рядах кре­сел теат­ра, кир­гиз­ку с жел­тым лицом и бело­снеж­ным плат­ком на голо­ве в ложе, мечеть на дво­ре губер­на­тор­ска­го дома, заве­шен­ную тара­тай­ку с гарем­ны­ми дама­ми, учи­те­ля духов­ной семи­на­рии и мул­лу, дис­пу­ти­ру­ю­щих о том, что есть про­мысл и что — пред­опре­де­ле­ние? — Нигде, кро­ме Орен­бур­га.

Не хули­те Орен­бург. Это хоро­ший и инте­рес­ный город. Прав­да, про­шлой зимой он при­уныл. Было холод­но, голод­но, бед­но; на база­рах было без­лю­дье; в трак­ти­рах тиши­на. Прав­да, летом было еще хуже, — холе­ра. Но голод и болез­ни мино­ва­лись, и Орен­бург ожил. Мужиц­кие и каза­чьи под­во­ды везут хлеб; кир­гиз­ские вер­блю­ды, сытые и весе­лые, несут про­со; доро­га к Вок­за­лу в конец испор­че­на хлеб­ны­ми обо­за­ми; на база­рах бой­кие кри­ки и тол­кот­ня; в Гости­ном дво­ре по-рус­ски, татар­ски, баш­кир­ски и — кир­гиз­ски зазы­ва­ют в лав­ки поку­па­те­лей. В лав­ках арши­ны рабо­та­ют неуто­ми­мо, отме­ри­вая сит­цы, кума­чи и колен­ко­ры.

По-види­мо­му. все раз­жи­лись, Даже наш брат пере­се­ле­нец. Иду как-то мимо толч­ка, смот­рю — отту­да бежит зна­ко­мец из «обрат­ных», в про­шлом году в самом нищем виде зимо­вав­ший в пере­се­лен­че­ском доме, — бежит и под­мыш­кой тащит зер­ка­ло.

— Украл? — спра­ши­ваю.
— Какое! Купи-и‑л!! — отве­ча­ет с гор­до­стью.
— Ста­ло, день­ги есть?
—Зара­бо­тан­ныя! Купил — пусть баба погля­дит­ся.

Посмот­рел я на зер­ка­ло, — отра­жа­ет лицо ось­ми­уголь­ным.

— Нелад­но что-то, — гово­рю я.
— Кака баба, тако и зер­ка­ло, — отве­ча­ет, и счаст­лив.

Ну и, сла­ва Богу: Орен­бург све­тел.

Пере­се­ле­нец

Источ­ник: по мате­ри­а­лам ОГАОО 

© 2023, «Берд­ская сло­бо­да», Лукья­нов Сер­гей