Владимир Даль в Большой игре между Российской и Британской империями

«Горь­кий» рекон­стру­и­ру­ет дета­ли раз­ве­ды­ва­тель­ных опе­ра­ций губер­на­то­ра Орен­бур­га, в кото­рых участ­во­вал буду­щий автор «Тол­ко­во­го сло­ва­ря живо­го вели­ко­рус­ско­го язы­ка».

Если кто и может похва­стать­ся тес­ной свя­зью лите­ра­ту­ры и шпи­о­на­жа, так это ста­рая доб­рая Англия. Без­услов­но, дру­гие стра­ны тоже могут напом­нить о свя­зи со спец­служ­ба­ми, напри­мер, авто­ра «Севиль­ско­го цирюль­ни­ка», но смот­рит­ся это мел­ко­ва­то. Если по-чест­но­му — никто не может предъ­явить такое созвез­дие штат­ных сотруд­ни­ков спец­служб, снис­кав­ших все­мир­ную сла­ву имен­но на писа­тель­ском попри­ще: Дани­эль Дефо, Грэм Грин, Джон Ле Кар­ре, Сомер­сет Моэм, Ян Фле­минг…

Нет, мы тоже, конеч­но, можем вспом­нить все­со­юз­но извест­ную дет­скую писа­тель­ни­цу Зою Вос­кре­сен­скую с сово­куп­ны­ми тира­жа­ми в десят­ки мил­ли­о­нов экзем­пля­ров, в био­гра­фии кото­рой нашлось место мно­го­лет­ней рабо­те за рубе­жом в каче­стве раз­вед­чи­ка под лич­ным кура­тор­ством гене­ра­ла Судо­пла­то­ва, репу­та­ции одно­го из луч­ших ана­ли­ти­ков совет­ской внеш­ней раз­вед­ки, зва­нию пол­ков­ни­ка и так далее. Но если не врать самим себе, то всех наших шпи­о­нов, волею судеб став­ших про­фес­си­о­наль­ны­ми лите­ра­то­ра­ми, сего­дня пом­нят раз­ве что лите­ра­ту­ро­ве­ды; места в рус­ской лите­ра­ту­ре они себе как-то не нашли.

Одна­ко был в нашей исто­рии эпи­зод, когда рос­сий­ский лите­ра­тор само­го что ни на есть пер­во­го ряда при­ни­мал актив­ное уча­стие в доволь­но жест­кой схват­ке раз­ве­ды­ва­тель­ных спец­служб двух круп­ней­ших импе­рий мира — Бри­тан­ской и Рос­сий­ской. В этой исто­рии есть все атри­бу­ты шпи­он­ско­го рома­на: аген­ты и экзо­ти­че­ские стра­ны, дерз­кие рей­ды и дипло­ма­ти­че­ское при­кры­тие, пре­да­тель­ство и джентль­мен­ство, умо­по­мра­чи­тель­ные карье­ры и него­до­ва­ние силь­ных мира сего, смерть зага­доч­ная и смерть страш­ная и мно­гое, мно­гое дру­гое. И все это — на фоне како­го-то даже неправ­до­по­доб­но­го при­сут­ствия Ее Вели­че­ства Лите­ра­ту­ры. Прак­ти­че­ски все задей­ство­ван­ные в этой опе­ра­ции раз­вед­чи­ки име­ли пря­мое отно­ше­ние к миро­вой лите­ра­ту­ре.

Исто­рия эта нача­лась в 1833 году, когда в слав­ный город Орен­бург при­был новый губер­на­тор — Васи­лий Алек­се­е­вич Перов­ский. Как его отре­ко­мен­до­вал кто-то из ехид­ных совре­мен­ни­ков, «чело­век без пред­ков, но с кучей род­ствен­ни­ков и необо­ри­мы­ми свя­зя­ми при дво­ре». И это дей­стви­тель­но так: Васи­лий Алек­се­е­вич был одним из самых зна­ме­ни­тых бастар­дов импе­рии, вне­брач­ным сыном гра­фа Алек­сея Раз­умов­ско­го от доче­ри его берей­то­ра, мещан­ки Марии Михай­лов­ны Собо­лев­ской. Род­ствен­ни­ков у него вполне хва­та­ло: так как пред­ста­ви­тель одной из могу­ще­ствен­ней­ших фами­лий импе­рии про­жил в, как бы сего­дня ска­за­ли, граж­дан­ском бра­ке более 35 лет, резуль­та­том этой мор­га­на­ти­че­ской свя­зи были десять детей, полу­чив­ших фами­лию Перов­ские в честь под­мос­ков­но­го име­ния Раз­умов­ских Перо­во. Без Ее Вели­че­ства Лите­ра­ту­ры не обо­шлось: ново­яв­лен­ный орен­бург­ский губер­на­тор был род­ным бра­том Алек­сея Алек­се­е­ви­ча Перов­ско­го (более извест­но­го как лите­ра­тор Анто­ний Пого­рель­ский — «Чер­ная кури­ца») и род­ным дядей как писа­те­ля Алек­сея Тол­сто­го («Поряд­ка толь­ко нет»), так и всех трех бра­тьев Жем­чуж­ни­ко­вых, кото­ры­ми был создан вели­кий мыс­ли­тель Козь­ма Прут­ков.

О новом губер­на­то­ре орен­бурж­цы суда­чи­ли дол­го. Васи­лий Алек­се­е­вич был зна­ме­нит тем, что 17-лет­ним юнцом был ранен под Боро­ди­ном — поте­рял, сре­ди про­че­го, треть сред­не­го паль­ца, на кото­ром стал носить золо­той напер­сток, к кото­ро­му была при­цеп­ле­на цепоч­ка с лор­не­том. В Москве он попал в плен и пеш­ком с обо­зом мар­ша­ла Даву доша­гал до Фран­ции, в 1814‑м сумел бежать и вер­нуть­ся на роди­ну. При­клю­че­ния буду­ще­го гра­фа в Оте­че­ствен­ной войне ста­ли источ­ни­ком вдох­но­ве­ния для лите­ра­то­ра Г. П. Дани­лев­ско­го при напи­са­нии рома­на «Сожжен­ная Москва». Потом Перов­ский якшал­ся с декаб­ри­ста­ми, был чле­ном «Сою­за Бла­го­ден­ствия», но 14 декаб­ря 1825 года при­нял сто­ро­ну импе­ра­то­ра — и на Сенат­ской пло­ща­ди полу­чил поле­ном в спи­ну. Нико­лай это­го не забыл и сра­зу после воца­ре­ния назна­чил Перов­ско­го фли­гель-адъ­ютан­том. Облас­кан­ный бастард вновь отли­чил­ся в турец­кую вой­ну 1828 года, взяв штур­мом Ана­пу; под Вар­ной он был тяже­ло ранен и при­нуж­ден отка­зать­ся от стро­е­вой служ­бы. Как след­ствие — 38-лет­ний Перов­ский назна­ча­ет­ся в Орен­бург. Ни до, ни после этот слав­ный край не знал столь моло­до­го губер­на­то­ра.

Орен­бург тогдаш­ний и Орен­бург сего­дняш­ний — это два раз­ных горо­да. И дело даже не в погра­нич­но­сти тогдаш­не­го Орен­бур­га. Этот город появил­ся на свет как часть гло­баль­но­го про­ек­та по осво­е­нию Вели­кой Сте­пи — и это сра­зу опре­де­ли­ло его облик и функ­цию: южная сто­ли­ца стра­ны, центр управ­ле­ния «Рос­си­ей коче­вой», дипло­ма­ти­че­ский и раз­ве­ды­ва­тель­ный центр, свя­зы­ва­ю­щий Рос­сию с госу­дар­ства­ми Азии. В каче­стве тако­во­го он про­бу­дет еще мини­мум пол­ве­ка, пока эти функ­ции плав­но не перей­дут Таш­кен­ту, а Орен­бург мед­лен­но пере­ро­дит­ся в про­вин­ци­аль­ный ураль­ский город. В 1830‑е годы все деся­ти­крат­но усу­гу­би­лось тем, что про­дви­же­ние Бри­тан­ской импе­рии вверх по Инду, а импе­рии Рос­сий­ской вниз по Вели­кой Сте­пи при­шло к зако­но­мер­но­му ито­гу. Две кон­ки­сты почти столк­ну­лись — и раз­вед­чи­ки импе­рий ока­за­лись лицом к лицу в реги­оне, кото­рый поз­же назо­вут «Цен­траль­ной Ази­ей». Ни тех, ни дру­гих эта встре­ча совсем не пора­до­ва­ла.

Нача­лась вос­пе­тая Кип­лин­гом Боль­шая игра. Моло­дой, дея­тель­ный и амби­ци­оз­ный губер­на­тор при­был в Орен­бург со сво­ей коман­дой, в кото­рой, поми­мо про­чих, был начи­на­ю­щий лите­ра­тор, пишу­щий под псев­до­ни­мом Казак Луган­ский, — Вла­ди­мир Даль, назна­чен­ный чинов­ни­ком для осо­бых пору­че­ний при губер­на­то­ре. Долж­ность обя­зы­ва­ла, и быв­ше­го воен­но­го моря­ка, быв­ше­го вра­ча, а ныне чинов­ни­ка сра­зу же отпра­ви­ли «в поле» — зна­ко­мить­ся с кра­ем нога­ми и узна­вать обста­нов­ку на месте. Намо­тав в сед­ле более двух тысяч верст, через месяц Даль воз­вра­ща­ет­ся в Орен­бург — и тут Ее Вели­че­ство Лите­ра­ту­ра вновь напом­ни­ла о себе. В Орен­бург при­бы­ва­ет его дав­ний зна­ко­мец, поэт Алек­сандр Пуш­кин. По тем вре­ме­нам Пуш­кин в Орен­бур­ге — это куда кру­че, чем сего­дня «Ман­че­стер Юнай­тед» в Росто­ве. Про­вин­ци­аль­ные фанат­ки солн­ца рус­ской поэ­зии схо­ди­ли с ума:

«Две зна­ко­мые барыш­ни узна­ли от нее [моло­дой жены Даля — прим. ред.], что Пуш­кин будет вече­ром у ее мужа и что они будут вдво­ем сидеть в каби­не­те Даля. Окно это­го каби­не­та было высо­ко, но у это­го окна рос­ло дере­во; эти барыш­ни забра­лись в сад, влез­ли на это дере­во и из вет­вей его смот­ре­ли на Пуш­ки­на, сле­ди­ли за все­ми его дви­же­ни­я­ми, виде­ли, как он от души хохо­тал; но раз­го­во­ра не было слыш­но, так как рамы были уже двой­ные» (Е. З. Воро­ни­на — Е. Л. Энгель­ке, 20 нояб­ря 1833 г., из Орен­бур­га).

Кста­ти, по мне­нию В. Сол­ло­гу­ба, имен­но в ходе это­го визи­та и воз­ник сюжет одной очень извест­ной пье­сы. В Орен­бур­ге Пуш­кин «узнал, что о нем полу­че­на гр. В. А. Перов­ским сек­рет­ная бума­га, в кото­рой послед­ний предо­сте­ре­гал­ся, чтоб был осто­ро­жен, так как исто­рия пуга­чев­ско­го бун­та была толь­ко пред­ло­гом, что­бы обре­ви­зо­вать сек­рет­но дей­ствия орен­бург­ских чинов­ни­ков». Пуш­ки­ну об этом со сме­хом рас­ска­зал Даль, а потом и сам Пуш­кин пере­ска­зал бай­ку Гого­лю.

Памят­ник Алек­сан­дру Пуш­ки­ну и Вла­ди­ми­ру Далю в Орен­бур­ге

Смех сме­хом, но под Перов­ско­го, похо­же, дей­стви­тель­но кто-то копал. И про­яви­лось это имен­но в сфе­ре внеш­ней раз­вед­ки. В Рос­сии тогда не было спец­служ­бы, зани­мав­шей­ся подоб­ной дея­тель­но­стью. В Орен­бур­ге, напри­мер, сбо­ром раз­лич­ных све­де­ний поли­ти­че­ско­го, эко­но­ми­че­ско­го и воен­но­го харак­те­ра зани­ма­лись три струк­ту­ры, отно­сив­ши­е­ся к раз­ным ведом­ствам. Это Орен­бург­ская погра­нич­ная комис­сия (мини­стер­ство ино­стран­ных дел), штаб Отдель­но­го Орен­бург­ско­го кор­пу­са (воен­ное мини­стер­ство) и Орен­бург­ский тамо­жен­ный округ (мини­стер­ство финан­сов). А вот коор­ди­ни­ро­вал их раз­ве­ды­ва­тель­ную дея­тель­ность губер­на­тор края, он же сво­дил воеди­но всю собран­ную инфор­ма­цию для окон­ча­тель­ной оцен­ки и при­ня­тия реше­ний и докла­ды­вал в Петер­бург.

Едва успев при­нять дела, Перов­ский реша­ет уси­лить раз­ве­ды­ва­тель­ную дея­тель­ность и отпра­вить в сред­не­ази­ат­ские хан­ства рос­сий­ско­го аген­та, при­чем «потреб­ность сия, кажет­ся, сде­ла­лась еще необ­хо­ди­мее с появ­ле­ни­ем в Буха­ре и Хиве двух путе­ше­ство­вав­ших англи­чан». На эту роль Перов­ский пред­ла­га­ет пор­ту­пей-пра­пор­щи­ка Ива­на (Яна) Вит­ке­ви­ча, поли­гло­та и чело­ве­ка неве­ро­ят­ной био­гра­фии.

Вит­ке­вич был сыном литов­ско­го шлях­ти­ча и род­ным дядей поль­ско­го писа­те­ля, тео­ре­ти­ка искусств и худож­ни­ка Ста­ни­сла­ва Вит­ке­ви­ча (в честь кото­ро­го поль­ский Сенат объ­явил 2015 год годом Вит­ке­ви­ча). В непол­ные 14 лет за уча­стие в тай­ной поль­ской анти­пра­ви­тель­ствен­ной орга­ни­за­ции «Чер­ные бра­тья» Вит­ке­вич был при­го­во­рен судом к пожиз­нен­ной сол­дат­ской служ­бе и отправ­лен в Орен­бург, в Орскую кре­пость. Пер­спек­ти­ва гнить в сол­да­тах до гро­бо­вой дос­ки выгля­де­ла мало­при­вле­ка­тель­но, осо­бен­но в столь юном воз­расте. Вит­ке­вич решил бежать из Орен­бур­га через Индию. Гото­вясь к побе­гу, он выучил фар­си и тюрк­ские язы­ки — раз­го­вор­ные узбек­ский и казах­ский и лите­ра­тур­но-пись­мен­ный чага­тай­ский. У юно­ши ока­за­лись фено­ме­наль­ные линг­ви­сти­че­ские спо­соб­но­сти (в непол­ные 30 лет Вит­ке­вич сво­бод­но вла­дел 16 язы­ка­ми), и вско­ре на всех этих восточ­ных язы­ках он гово­рил без малей­ше­го акцен­та.

Все изме­ни­ла встре­ча с путе­ше­ству­ю­щим по Рос­сии извест­ным нату­ра­ли­стом Алек­сан­дром Гум­больд­том. Позна­ко­мив­шись бли­же с при­став­лен­ным к нему в каче­стве пере­вод­чи­ка носа­тым сол­да­том и про­ник­шись к нему искрен­ним сочув­стви­ем, Гум­больдт при­нял­ся оби­вать поро­ги каби­не­тов в Орен­бур­ге и Петер­бур­ге и в ито­ге добил­ся сво­е­го. Вит­ке­ви­ча про­из­ве­ли в унтер-офи­це­ры и пере­ве­ли на рабо­ту в ту самую «шпи­он­скую» Орен­бург­скую погра­нич­ную комис­сию, где вско­ре он стал луч­шим поле­вым аген­том и зна­то­ком «тузем­но­го насе­ле­ния». С мест­ным насе­ле­ни­ем Вит­ке­вич в основ­ном и рабо­тал, при­во­дя их в свя­щен­ный тре­пет сво­им зна­ни­ем шари­а­та и уме­ни­ем цити­ро­вать Коран наизусть.

Перов­ский быст­ро оце­нил потен­ци­ал Вит­ке­ви­ча в каче­стве раз­вед­чи­ка и, пред­ла­гая его кан­ди­да­ту­ру, писал:

«… в тече­ние деся­ти­лет­не­го пре­бы­ва­ния сво­е­го в здеш­нем крае при­леж­но обу­чал­ся татар­ско­му и пер­сид­ско­му язы­кам, на пер­вом гово­рит весь­ма сво­бод­но, а на вто­ром объ­яс­ня­ет­ся без нуж­ды, ода­рен отлич­ны­ми умствен­ны­ми спо­соб­но­стя­ми, был послан неод­но­крат­но в кир­гиз­скую степь по пору­че­ни­ям, кото­рые все­гда испол­нял удач­но и бла­го­ра­зум­но, сде­лал навык к труд­ным в сте­пи путе­ше­стви­ям и по моло­до­сти, здо­ро­вью, смет­ли­во­сти и зна­ком­ству с ордын­ца­ми име­ет все свой­ства к тому, что­бы совер­шить путе­ше­ствие в Буха­рию и обрат­но с жела­е­мым успе­хом… Путе­ше­ствие сие хоть и сопря­же­но с опас­но­стью, но она весь­ма умень­ша­ет­ся выше­опи­сан­ны­ми свой­ства­ми Вит­ке­ви­ча и зна­ком­ством его с кара­ван­ны­ми вожа­ка­ми».

Аргу­мен­ти­руя необ­хо­ди­мость отправ­ки аген­та про­ис­ка­ми англи­чан, Перов­ский даже не подо­зре­вал, насколь­ко был прав. Упо­мя­ну­тые в пись­ме «два англи­ча­ни­на» — поле­вые аген­ты Ост-Индской ком­па­нии Уильям Мур­к­рофт и Джордж Тре­бек — посе­ща­ли Буха­ру восемь лет назад, в 1825 году, и были уби­ты на обрат­ном пути. Одна­ко имен­но сей­час в Цен­траль­ной Азии вос­хо­ди­ла звез­да юно­го лей­те­нан­та Алек­сандра Берн­са — раз­вед­чи­ка и дво­ю­род­но­го пле­мян­ни­ка вели­ко­го шот­ланд­ско­го поэта Робер­та Берн­са. Посе­тив Кабул и Буха­ру в про­шлом, 1832 году, ныне он в Лон­доне насла­ждал­ся заслу­жен­ной сла­вой. Напи­сан­ная Берн­сом во вре­мя мор­ско­го путе­ше­ствия кни­га ста­ла одним из самых нашу­мев­ших бест­сел­ле­ров сво­е­го вре­ме­ни — толь­ко пер­вое изда­ние при­нес­ло авто­ру 800 фун­тов.

Тем вре­ме­нем в Орен­бург при­шел ответ из Петер­бур­га — кан­ди­да­ту­ру Вит­ке­ви­ча откло­ни­ли из-за поли­ти­че­ской небла­го­на­деж­но­сти. Как сооб­щал Перов­ско­му воен­ный министр граф Чер­ны­шев в пись­ме от 11 октяб­ря 1833 года,

«Его Вели­че­ство хотя и изво­лит при­знать преж­ние поступ­ки его, за кото­рые он назна­чен на служ­бу рядо­вым в Орен­бург­ский Отдель­ный кор­пус, след­стви­ем его тогдаш­ней моло­до­сти, но, нахо­дя неудоб­ным вве­рять столь важ­ное пору­че­ние подоб­но­му лицу, не име­ю­ще­му при этом офи­цер­ско­го чина, высо­чай­ше пред­став­ля­ет Вам, мило­сти­вый госу­дарь, избрать для отправ­ле­ния в Буха­рию дру­го­го опыт­ней­ше­го и бла­го­на­деж­ней­ше­го чинов­ни­ка».

Делать нече­го — нача­ли искать заме­ну. И она нашлась — в лице Пет­ра Ива­но­ви­ча Деме­зо­на. Этот фран­цуз на рус­ской служ­бе рабо­тал пере­вод­чи­ком в Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии. Преж­де Деме­зон пре­по­да­вал араб­ский и пер­сид­ский язы­ки в орен­бург­ском Неплю­ев­ском воен­ном учи­ли­ще и счи­тал­ся непре­взой­ден­ным фех­то­валь­щи­ком — он мно­го­крат­но назна­чал­ся судьей на состя­за­ни­ях офи­це­ров гвар­дии. Деме­зон согла­сил­ся, полу­чил инструк­ции напря­мую от Перов­ско­го и осе­нью 1833 года отбыл с кара­ва­ном каза­ха Алма­та Тюля­бер­ге­но­ва в Буха­ру под видом татар­ско­го мул­лы мир­зы Джаф­фа­ра. Вер­ну­лись они летом сле­ду­ю­ще­го года, выпол­нив (хоть и без блес­ка) зада­ние, за что были награж­де­ны. По настой­чи­во­му хода­тай­ству Перов­ско­го Деме­зон полу­чил орден Свя­той Анны III сте­пе­ни, а кара­ван-баши Алмат Тюля­бер­ге­нов, «спо­соб­ство­вав­ший бла­го­по­лу­чию его поезд­ки и воз­вра­ще­ния», — сереб­ря­ную медаль.

Меж тем «дело Вит­ке­ви­ча» не закон­чи­лось. Кто-то буд­то очень хотел под­ста­вить Перов­ско­го, при­чем имен­но посред­ством осуж­ден­но­го поля­ка. Пись­мо Чер­ны­ше­ва, откло­нив­ше­го кан­ди­да­ту­ру Вит­ке­ви­ча, было отправ­ле­но из Петер­бур­га 11 октяб­ря. А 27-го аре­стант Андрей Ста­ри­ков, содер­жа­щий­ся в орен­бург­ском тюрем­ном зам­ке, подал комен­дан­ту горо­да, гене­рал-май­о­ру Гла­зе­на­пу донос, что орен­бург­ские поля­ки, «будучи огор­че­ны несчаст­ным послед­стви­ем поль­ской рево­лю­ции», заду­ма­ли убить Перов­ско­го, комен­дан­та, всю воен­ную и поли­цей­скую вер­хуш­ку горо­да, после чего под­нять мятеж и захва­тить город. Об этом Ста­ри­ко­ву яко­бы рас­ска­зал рядо­вой 5‑го Орен­бург­ско­го линей­но­го бата­льо­на поляк Людвиг Мей­ер, сидев­ший в том же зам­ке за попыт­ку побе­га в казах­скую степь. Гла­ва­ря­ми заго­во­ра назы­ва­лись неиз­вест­ный фран­цуз и трое поля­ков: сотруд­ни­ки Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии Томаш Зан и Ян Вит­ке­вич, а так­же осуж­ден­ный вме­сте с Вит­ке­ви­чем по делу «Чер­ных бра­тьев» унтер-офи­цер 2‑го линей­но­го бата­льо­на Вик­тор Иваш­ке­вич.

Раз­би­рать­ся с «делом поля­ков» Перов­ский отпра­вил пре­крас­но зна­ю­ще­го поль­ский язык чинов­ни­ка по осо­бым делам В. И. Даля — под­пись наше­го вели­ко­го лек­си­ко­гра­фа сто­ит пер­вой в про­то­ко­лах допро­сов обви­ня­е­мых. Дело, как и ожи­да­лось, ока­за­лось выду­ман­ным от нача­ла до кон­ца — и раз­ва­ли­лось еще при пред­ва­ри­тель­ном след­ствии. Но один резуль­тат оно при­нес­ло: Даль и Вит­ке­вич ста­ли если не дру­зья­ми, то близ­ки­ми при­я­те­ля­ми. Оба моло­дых чело­ве­ка вошли в ближ­ний круг дове­рен­ных лиц Перов­ско­го. Имен­но в сопро­вож­де­нии Даля и Вит­ке­ви­ча орен­бург­ский губер­на­тор в авгу­сте 1834 года совер­шил поезд­ку в недав­но зало­жен­ное Ново-Алек­сан­дров­ское укреп­ле­ние на Кас­пии. А мно­го лет про­слу­жив­ший в Орен­бур­ге (и актив­но участ­во­вав­ший в Боль­шой игре) гене­рал И. Ф. Бла­рам­берг пишет в сво­их вос­по­ми­на­ни­ях:

«… Васи­лий Перов­ский, после того, как узнал Вит­ке­ви­ча побли­же, про­из­вел его в офи­це­ры, сде­лал сво­им адъ­ютан­том и посы­лал несколь­ко раз в кир­гиз­ские сте­пи и даже два раза в Буха­ру».

В этом деле (как и во вся­ком, где заме­ша­на внеш­не­по­ли­ти­че­ская раз­вед­ка) до сих пор хва­та­ет белых пятен. Тот же Даль в пись­мах сест­ре отме­ча­ет, что не обо всем может рас­ска­зы­вать в подроб­но­стях. Неоспо­ри­мо одно — буду­щий автор «Тол­ко­во­го сло­ва­ря живо­го вели­ко­рус­ско­го язы­ка» непо­сред­ствен­но участ­во­вал в раз­ра­бот­ке и осу­ществ­ле­нии внеш­не­по­ли­ти­че­ских про­ек­тов губер­на­то­ра Перов­ско­го. Это вид­но как из офи­ци­аль­ных доку­мен­тов, так и лич­ных заме­ток и писем.

Вер­нем­ся к Вит­ке­ви­чу. О том, что Перов­ский отправ­лял Вит­ке­ви­ча в Буха­ру, не инфор­ми­руя Петер­бург, сви­де­тель­ству­ет не толь­ко Бла­рам­берг. Да и самая зна­ме­ни­тая бухар­ская мис­сия Вит­ке­ви­ча 1835–36 годов про­ис­хо­ди­ла как мини­мум стран­но: идею его поезд­ки, о кото­рой хода­тай­ство­вал мате­рый волк Боль­шой игры, пред­се­да­тель Орен­бург­ской погра­нич­ной комис­сии Гри­го­рий Федо­ро­вич Генс, Перов­ский офи­ци­аль­но отверг с него­до­ва­ни­ем. В резуль­та­те Вит­ке­ви­ча отпра­ви­ли вовсе не в Буха­ру, а в казах­скую степь — для раз­бо­ра вза­им­ных пре­тен­зий меж­ду казах­ски­ми рода­ми. Самая рутин­ная рути­на, так как пре­тен­зий у каза­хов было боль­ше, чем блох у дво­ро­вой соба­ки. 9 нояб­ря 1835 года Вит­ке­вич выехал в поле­вую коман­ди­ров­ку, но, как дока­зал иссле­до­ва­тель Боль­шой игры про­фес­сор Хал­фин, он вовсе не наме­ре­вал­ся ехать к казах­ским зимов­кам, а сра­зу напра­вил­ся в Буха­ру.

В отче­те при­чи­ны ради­каль­но­го изме­не­ния марш­ру­та Вит­ке­вич объ­яс­ня­ет туман­но: мол, «обсто­я­тель­ства при­ну­ди­ли». Что же это за обсто­я­тель­ства, из-за кото­рых Вит­ке­вич не толь­ко не понес нака­за­ния за само­управ­ство, но сде­лал неве­ро­ят­ный карьер­ный рывок? Точ­но­го отве­та доку­мен­ты до сих пор не дают, а иссле­до­ва­те­ли огра­ни­чи­ва­ют­ся раз­но­об­раз­ны­ми гипо­те­за­ми. Напри­мер, сле­ду­ю­щи­ми.

Глав­ные уси­лия англи­чан тогда были направ­ле­ны на афган­ско­го эми­ра Дост-Мухам­ме­да. Имен­но с ним «рабо­тал» в Кабу­ле Алек­сандр Бернс, на пер­вый взгляд — вро­де с успе­хом. Неслу­чай­но, когда Вит­ке­вич соби­рал­ся в Буха­ру, Бернс доби­вал­ся в высо­ких каби­не­тах раз­ре­ше­ния создать в Кабу­ле посто­ян­ную мис­сию. Кро­ме того, на встре­че Вит­ке­ви­ча с бухар­ским куш­бе­ги, вто­рым чело­ве­ком в эми­ра­те, дея­тель­ность Берн­са в Буха­ре обсуж­да­лась очень подроб­но. Нако­нец, глав­ное: из Буха­ры Вит­ке­вич воз­вра­ща­ет­ся не один, а с послом кабуль­ско­го эми­ра Дост-Мохам­мад-хана Хус­сей­ном Али.

Не сек­рет, что в Орен­бур­ге отсле­жи­ва­ли инфор­ма­цию из стран Цен­траль­ной Азии, а поз­же была созда­на насто­я­щая аген­тур­ная сеть. Неко­то­рые инфор­ма­то­ры — вро­де куп­цов Батыр­ха­на Шаги­мор­да­но­ва или Бай­му­хам­ме­да Джан­гиль­ди­на — не толь­ко мно­го лет рабо­та­ли на посто­ян­ной осно­ве, но и полу­ча­ли награ­ды за свою аген­тур­ную дея­тель­ность. Поэто­му мож­но допу­стить, что в Орен­бург попа­ла инфор­ма­ция о том, что в Буха­ру при­был афган­ский послан­ник Хус­сейн Али. Сто­ит ли удив­лять­ся, что в Буха­ру экс­трен­но отбы­ва­ет Вит­ке­вич, лич­но знав­ший Али еще с 1831 года? Тогда поляк рабо­тал пере­вод­чи­ком в при­быв­шей в Орен­бург мис­сии афган­ско­го прин­ца Ша-Заде и свел зна­ком­ство с Али, вхо­див­шим в афган­скую деле­га­цию. При­чем все дела­ет­ся яко­бы «за спи­ной» у губер­на­то­ра, кото­ро­го при про­иг­ры­ше надо выве­сти из-под уда­ра. Все по веч­ным в Рос­сии прин­ци­пам: «побе­ди­те­лей не судят» и «или грудь в кре­стах, или голо­ва в кустах».

На сей раз сме­лость город взя­ла. В апре­ле 1836-го Вит­ке­вич в сопро­вож­де­нии Хус­сей­на Али три­ум­фаль­но воз­вра­ща­ет­ся в Орен­бург. Даль в то вре­мя рабо­тал над обра­бот­кой теку­щей раз­ве­ды­ва­тель­ной инфор­ма­ции — раз­би­рал­ся с «рас­спрос­ны­ми листа­ми» рус­ских плен­ни­ков, бежав­ших (как гово­ри­ли тогда, «выбе­жав­ших из пле­на») в Хиве или Буха­ре. Впро­чем, Перов­ский не был бы Перов­ским, если бы не исполь­зо­вал все име­ю­щи­е­ся ресур­сы. Даль не толь­ко рабо­тал с инфор­ма­ци­ей, но и зани­мал­ся тем, что сего­дня бы назва­ли «обра­бот­кой обще­ствен­но­го мне­ния». Перов­ский спол­на исполь­зо­вал писа­тель­ский талант сво­е­го чинов­ни­ка: мно­же­ство лите­ра­тур­но обра­бо­тан­ных рас­ска­зов быв­ших плен­ни­ков (Яко­ва Зино­вье­ва, уряд­ни­ка Попо­ва, Федо­ра Гру­ши­на, Тихо­на Ряза­но­ва, Андрея Ники­ти­на, пор­ту­пей-пору­чи­ка Медя­ни­ка) были опуб­ли­ко­ва­ны Далем в сто­лич­ных пери­о­ди­че­ских изда­ни­ях и вызва­ли огром­ный инте­рес у чита­ю­щей Рос­сии.

Но с воз­вра­ще­ни­ем Вит­ке­ви­ча из Буха­ры эту рабо­ту при­шлось отло­жить. Вит­ке­вич изла­га­ет, а Даль в рекорд­ные сро­ки запи­сы­ва­ет за сво­им дру­гом «Запис­ку, состав­лен­ную по рас­ска­зам орен­бург­ско­го линей­но­го бата­льо­на №10 пра­пор­щи­ка Вит­ке­ви­ча отно­си­тель­но пути его в Буха­ру и обрат­но». Этот отчет луч­ше­го рос­сий­ско­го раз­вед­чи­ка, запи­сан­ный одним из луч­ших рос­сий­ских лите­ра­то­ров, дол­го был засек­ре­чен — пол­но­стью его обна­ро­до­ва­ли толь­ко в 1983 году, пол­то­ра сто­ле­тия спу­стя.

Перов­ско­му оста­ва­лось одно — пра­виль­но подать дипло­ма­ти­че­скую побе­ду орен­бурж­цев в Петер­бур­ге, а заод­но про­дви­нуть Вит­ке­ви­ча. В нача­ле мая он пишет в МИД:

«В слу­чае отправ­ле­ния Гус­сей­на-Али в сто­ли­цу я пола­гал бы при­дать ему… пра­пор­щи­ка Вит­ке­ви­ча… Вит­ке­вич при­е­хал сюда, будучи почти ребен­ком… по три­на­дца­ти­лет­нем пре­бы­ва­нии сво­ем в здеш­нем крае вполне иску­пил вину свою при­мер­ным усер­ди­ем, с коим испол­ня­ет все нала­га­е­мые на него пору­че­ния. Он при­ко­ман­ди­ро­ван уже несколь­ко лет к Погра­нич­ной комис­сии, зна­ет хоро­шо татар­ский и пер­сид­ский язы­ки, может в сто­ли­це надеж­но слу­жить пере­вод­чи­ком при рас­спро­сах кабуль­ско­го послан­ца и сверх это­го может дать Ази­ат­ско­му депар­та­мен­ту подроб­ный отчет каса­тель­но всех отно­ше­ний здеш­них со сте­пью и с сосед­ни­ми обла­стя­ми Сред­ней Азии».

Вско­ре Вит­ке­вич и Хус­сейн Али отбы­ва­ют в сто­ли­цу, где все скла­ды­ва­ет­ся наи­луч­шим спо­со­бом. Вит­ке­вич, как бы ска­за­ли сего­дня, ухо­дит с реги­о­наль­но­го на феде­раль­ный уро­вень. Вско­ре уже не пра­пор­щик, а пору­чик Ян Вит­ке­вич коман­ди­ру­ет­ся с дели­кат­ней­шей дипло­ма­ти­че­ской мис­си­ей в Афга­ни­стан: как пле­ва­лись карьер­ные дипло­ма­ты, «пору­чик стал гла­вой рос­сий­ско­го посоль­ства». Там ему пред­сто­ит столк­нуть­ся со спеш­но вер­нув­шим­ся в Кабул Алек­сан­дром Берн­сом. Нача­лась зна­ме­ни­тая «дуэль в Кабу­ле» — пожа­луй, един­ствен­ный из эпи­зо­дов Боль­шой игры, опи­сан­ный лите­ра­то­ра­ми едва ли не подроб­нее, чем исто­ри­ка­ми. Юли­ан Семе­нов, Вален­тин Пикуль, Миха­ил Гус — кто толь­ко не затро­нул эту тему.

Три года спу­стя, 8 мая 1839 года, луч­ший поле­вой агент Рос­сий­ской импе­рии Ян Вит­ке­вич, кото­ро­му едва испол­ни­лось трид­цать, застре­лит­ся (или будет застре­лен) в номе­ре гости­ни­цы «Париж» на Малой Мор­ской ули­це в Петер­бур­ге. Это про­изо­шло нака­нуне его пред­став­ле­ния импе­ра­то­ру и пере­во­да в гвар­дию. Бес­цен­ный архив Вит­ке­ви­ча бес­след­но исчез — и это зага­доч­ное само­убий­ство (или убий­ство) мно­го деся­ти­ле­тий будо­ра­жит исто­ри­ков, лите­ра­то­ров и сто­рон­ни­ков тео­рии все­мир­но­го заго­во­ра.

Пять лет спу­стя, 2 нояб­ря 1841 года, 36-лет­ний капи­тан Алек­сандр Бернс будет зажи­во рас­тер­зан вос­став­ши­ми афган­ца­ми на пыль­ных ули­цах Кабу­ла. Бри­тан­ская импе­рия полу­чит в Афга­ни­стане такую поще­чи­ну, кото­рую англи­чане не забу­дут нико­гда и кото­рая втя­нет их в чере­ду англо-афган­ских войн.

А в дале­ком Орен­бур­ге Перов­ско­му и Далю ску­чать не при­дет­ся. Бухар­ские и хивин­ские дела вдруг дадут неожи­дан­ный пово­рот, в резуль­та­те кото­ро­го 10 сен­тяб­ря 1840 года в том самом Ново-Алек­сан­дров­ском укреп­ле­нии неожи­дан­но появит­ся англи­ча­нин по фами­лии Шекс­пир. Имен­но так — Рич­монд Шекс­пир, лей­те­нант бри­тан­ской армии, често­лю­би­вый карье­рист и дво­ю­род­ный брат зна­ме­ни­то­го писа­те­ля Уилья­ма Тек­ке­рея. Но это уже совсем дру­гая исто­рия. Как вер­но заме­тил Кип­линг, «толь­ко когда все умрут — кон­чит­ся Боль­шая игра!».

Источ­ник: Вадим Несте­ров, «Толь­ко когда все умрут — кон­чит­ся Боль­шая игра!», Горь­кий Медиа, 24 мар­та 2017